Внимание! Этот текст - разбор художественного произведения. Серьезный разбор. Всерьез. Либо Вы к этому готовы, - либо - нет. Хихи-хаха и "50 причин, по которым Высоцкий не женился на Золотухине" - тут не будет. Спасибо за внимание.
Как все, мы веселы бываем и угрюмы,
Но если надо выбирать и выбор труден -
Мы выбираем деревянные костюмы, -
Люди! Люди!
Нам будут долго предлагать не прогадать:
«Ах, - скажут, - что вы! Вы еще не жили!
Вам надо только-только начинать!..» -
Ну а потом предложат: или - или.
Или пляжи, вернисажи, или даже
Пароходы, в них наполненные трюмы,
Экипажи, скачки, рауты, вояжи -
Или просто деревянные костюмы.
И будут веселы они или угрюмы,
И будут в роли злых шутов и добрых судей, -
Но нам предложат деревянные костюмы, -
Люди! Люди!
Нам даже могут предложить и закурить:
«Ах, - вспомнят, - вы ведь долго не курили!
Да вы еще не начинали жить!..» -
Ну а потом предложат: или - или.
Дым папиросы навевает что-то, -
Одна затяжка - веселее думы.
Курить охота! Как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.
И будут вежливы и ласковы настолько -
Предложат жизнь счастливую на блюде, -
Но мы откажемся - и бьют они жестоко,
Люди! Люди! Люди!
............................................................................................................
Считается общим местом, что приведенное стихотворение написано про выбор между предательством и смертью, тем более что к этой парадигме приводит сюжет фильма “Интервенция”.
Безусловно, в рамках абсолютной безвестности кинополотна про “добрых красных” такая точка зрения имеет право на существование. В этой версии “деревянные костюмы” - по сути, гробы, в которых завтра похоронят не решившихся на предательство и трусость красногвардейцев.
Но будем честны - как и все советские киношки, “Интервенция” довольно быстро заняла позицию Эвридики, на которую неудачно уставился Орфей.
Да и глупо было бы себе представить, что Высоцкий восхищался милыми совковыми головорезами.
Мы попробуем доказать, что “деревянные костюмы” — это не гробы, а как раз понятие духовное, - аллюзия на неспособность человека найти золотую середину между выбором правильным и выбором неизбежным.
Тем более, что в антисоветской лексике - а Высоцкий, пусть даже не зная этого до конца, был антисоветчиком, слово “деревянный” имеет несколько интереснейших вариаций - от деревянного рубля до деревянного депутата.
Доказать это не составит труда, потому что основной аргумент сторонников “теории гробов” - наличие выбора между предательством и смертью, не выводится из текста стихотворения.
К сожалению, придется для этого ссылаться на фильм, и работать в парадигме “следователь - подследственный”, поскольку эта парадигма предполагается читателем, вовлеченным в сюжет. Конечно же, аргументы можно было бы изложить и безотносительно к творению Льва Славина, но так проще - так почему не пойти навстречу читателю?
Как все, мы веселы бываем и угрюмы,
Но если надо выбирать и выбор труден -
Мы выбираем деревянные костюмы, -
Люди! Люди!
Итак, речь идет о необходимости принятия решения (“надо”). В то же самое время выбор, который труден, не является реальным выбором - потому что строго по тексту мы, люди, всегда решаем одинаково. Или мы не люди. Альтернатива иллюзорна, как плюрализм “Дня сурка”.
Конечно же, Бродский мнит себя человеком, мы же не про “Марш космических негодяев” сейчас рассуждаем.
Между тем, декларируется сложность выбора, которая нетипична ни для героя, ни для предателя. Для обоих все очевидно. Шашки наголо, дворяне, или “вовремя предать, это не предать, а предвидеть”.
Вряд ли кто-то заподозрит этот текст в том, что он являет нам монолог сомневающегося предателя, верно?
От имени кого исполняется текст «выбор труден»? Мечущийся и сомневающийся человек? У Бродского нет сомнений в том, что он завтра умрет и нет сомнений в нужности этого поступка. У лирического героя текста они, очевидно, есть.
Было бы легче предположить, что выбор, действительно, существует и поискать доказательства в тексте.
Нам будут долго предлагать не прогадать:
«Ах, - скажут, - что вы! Вы еще не жили!
Вам надо только-только начинать!..» -
Ну а потом предложат: или - или.
Итак, “следователь” (так мы будем означать собеседника лирического героя) считает, что при торговле можно прогадать. Забавное выражение, если альтернатива условиям “следователя” - смерть.
Можно ли применять такое слово к финалу жизни, к расстрелу? Конечно же, нет. Здесь было бы уместнее и даже подходило бы по рифме “проиграть”. Прогадать можно только при условии, что твой товар будет неправильно оценен. А это предполагает какие-то эмоции после продажи товара.
Эмоции - дело живых, а не мертвых.
Фраза “Вы еще не жили” в совершенно очевидном контексте торга не означает “Вы молоды”. Она означает “У Вы не было того, с чем Вы можете начать”.
Да и трудно себе представить, что следователь-белогвардеец, поймав агента “красных”, будет упрекать его в отсутствии личного опыта и наполненного положительными моментами резюме. Безусловно, это предложение лучшей жизни, а не критика стиля уходяшей.
Следователь объясняет, что жизнь только начинается, а потом ставит допрашиваемого перед выбором. Чего хочет следователь от своего визави – мы не знаем… Это от нас по-прежнему скрывают. Но осталось недолго, потому что на сцену выходят злые шуты и добрые судьи.
И будут веселы они или угрюмы,
И будут в роли злых шутов и добрых судей, -
Но нам предложат деревянные костюмы, -
Люди! Люди!
И вот уже оказывается, что выбора нет, и дело не только в союзе “но” (мы же не Фигаро на суде). И злые шуты и добрые судьи предлагают только и исключительно деревянные костюмы.
И второй момент - эти самые “следователи” тоже “веселы и угрюмы”, как и те, кому предстоит принять решение (см. первый катрен) А значит - они тоже “люди”, - такие же, как и подследственные, такие же, как заключенные, - родственные.
Это, скорее всего, прямой намек на гражданский характер противостояния. Таким образом исключается все чужеродное, например - иностранцы.
При этом фильм называется - Интервенция.
Эпитеты «добрый и злой», конечно же, восходят к клише «злой полицейский» «добрый полицейский». Мы все знаем, что цель этого шоу – уговорить преступника что-то сделать добровольно, или запугать его последствиями. Но клише сознательно изменено, как это бывает часто у Высоцкого.
Злой полицейский заменяется на злого шута.
Чем отличается полицейский от шута? Жандарм - слепой исполнитель воли своего повелителя. Шут – единственное лицо при короле, которое способно самостоятельно думать и говорить, освобождено от необходимости льстить, то есть ему разрешено быть злым.
Злой шут – это прямая противоположность «злому полицейскому».
Мы напомним, в чем задача средневекового шута.
Его задача – говорить королю правду без прикрас. И эта правда – печальная, остается правдой. Которая неприятна тому, кто ее слышит. Вывод – нашему лирическому герою есть, чего стыдиться. Еще бы - он же красный.
Он не невинен, как овечка, его убеждения вполне могут не согласовываться с его совестью.
На этот случай и приходит добрый судья. В отличие от доброго полицейского, судья не может ничего обещать. У него есть функция принятия решения. И это решение может быть добрым по отношению к правде шута.
Другими словами – функция доброго судьи как раз и состоит в том, чтобы «грехи» подсудимого, прямо названные злым шутом, отпустить. Но он судья, а не священник. Соответственно, речь идет об оправдательном приговоре, а не о исповеди.
Что мы имеем на данный момент: у нас есть выбор, который для нас очевиден, в котором есть градация.
Это не уровень жизни-смерти, потому что при выборе между жизнью и смерти нет возможности «прогадать», то есть ошибиться. У нас есть подсудимый, который сомневается в себе и чего-то о себе не знает, у нас есть судья, который спешит его оправдать, чтобы тот сделал выбор в пользу предложения следователя.
Представить себе, что ситуация, описанная в тексте равна противопоставлению «жизнь или гроб», невозможно.
Легче предположить, что все-таки герои Высоцкого понимают, что дело их – неправое, и потому колеблются, понимая, что предательство – не то слово, которое применимо к данной ситуации. И вот учитывая, что исполняет эту песню красный подпольщик, а писал стихи все-таки Высоцкий, а не Михалков, - мы подходим к основному.
Или пляжи, вернисажи, или даже
Пароходы, в них наполненные трюмы,
Экипажи, скачки, рауты, вояжи -
Или просто деревянные костюмы.
Вот, собственно, материальная альтернатива.
Предлагается веселье или деревянные костюмы. Веселье какого рода? Пляжи, вернисажи… Это менее значимые судя по местоимению «даже» приманушечки, хотя приятные.
А вот пароходы с наполненными трюмами – это интересно. Понятно же, что пароход предлагают подследственному не в собственность, а для доставки содержимого трюмов куда-то, где будут экипажи, скачки, рауты и вояжи.
Проще говоря – предлагают средства транспорта и запас чего-то на продажу, определенную конкретную перспективу будущей жизни.
Про философские пароходы, как очевидную аллюзию, даже не хочется вспоминать. Но такая награда за предательство? Как-то непомерно. Уточним, что российский сребряник шпионов по делам об измене Родины – это несколько тысяч долларов. А тут речь идет о человеке, который уже у Вас в руках настолько, что Вы ему можете предлагать какой-то выбор. Ага?
Образ подсудимого, который может позволить себе торговаться и действия которого могут привести к лихому вознаграждению, еще больше вытесняет вариант со смертью в случае отказа. Слишком уж ценен этот человек, чтобы пустить его в распыл. Представить себе выбор «озолочение или смерть» в рамках дискурса рядового предательства невозможно. Однако, у нас нет оснований говорить и о предательстве нерядовом. И вот почему.
Нам даже могут предложить и закурить:
«Ах, - вспомнят, - вы ведь долго не курили!
Да вы еще не начинали жить!..» -
Ну а потом предложат: или - или.
Дым папиросы навевает что-то, -
Одна затяжка - веселее думы.
Курить охота! Как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.
Человек, которого допрашивают, достаточно измучен, чтобы предложение покурить казалось ему счастьем. У него нет блестящего прошлого, - он молод. У него нет возвышенных мыслей и широких знаний, которые предполагали бы способность на нечто огромное и значимое для нации. У него даже нет уверенности в своем поведении. Да и следователь пытается с ним торговаться, а не ставить ему условия.
То есть для следователя не стоит вопрос о том, что надо дожать, - клиента надо купить.
Итак, образ «деревянного костюма» как гроба, не выдерживает критики потому, что:
Если бы речь шла о гробе, то фраза «не прогадайте» совершенно не подходит. При выборе между жизнью и смертью подобная меркантильность неуместна.
2. У человека, которого допрашивают, нет уверенности в своей правоте настолько, чтобы радостно отправляться на свидание с комиссарами в пыльных шлемах. Вместе с тем он не готов и дешево продавать свои знания или услуги
3. У допрашиваемого нечиста совесть. Он нуждается в ее успокоении. Это следователь может ему доказать, то есть у следователя есть рычаг, которым он может управлять своим визави без крайних угроз.
4. Некоторые особенности текста указывают на то, что сам выбор «жизнь или смерть» существует только в воображении лирического героя, - на самом деле, он уже все для себя решил «надо выбрать деревянные костюмы», но продолжает торговаться.
Таким образом, теория, что «деревянный костюм» - есть гроб – опровергается. Намного вероятнее предположить другое.
Человек делает выбор между службой империи зла и возможной (но не стопроцентно предсказанной смертью). В этот момент он понимает, что красная армия не занимает правильную позицию, — это ему подсказывают «злые шуты», то есть белогвардейцы, может быть, - священники, может быть – другие заключенные. Он ищет отпущения грехов у «добрых судей», но не находит его.
Предложенная альтернатива – предать каким-нибудь образом свою военную часть Красной Армии, предлагает ему не только материальные блага, но и отпущения грехов (дым папиросы навевает что-то), - истина о его преступлениях борца за коммунизм ужасает.
Появляются мысли об эмиграции по пути философских пароходов.
Однако он не может просто так отречься от товарищей. Это невозможно по ряду причин – синдром Ришелье-Д’Артаньяна (Невозможность совершить правильный выбор без потери лица).
Альтернативы у него нет – придется заканчивать эти размышления тем, что он останется в Красной Армии и понесет полную ответственность за свои деяния. И ему придется выбрать «деревянные костюмы». Но не смерть.
Естественно, следователь - никакой не белогвардеец. Это собственная совесть, которая пытается достучаться до Бродского, но получает отказ за отказом. Отказы эти надо как-то обосновывать - отсюда навязчивое желание замаскировать свое преступное нутро под видимость самопожертвования.
Деревянный костюм – это не гроб. Это ситуация, в которой человек не может управлять своими действиями, решениями, желаниями, это слой из духовной древесины, через который не проскакивает больше своя воля, это управление действиями и решениями сверху, растворение себя в дискурсе общества, - застой мысли, воли, духа.
Это необходимость остаться жить в СССР и переход во внутреннюю эмиграцию.
И если от гроба спастись можно, то от этой беды – нет. Ее придется нести с собой повсюду. Деревянная страна, деревянные деньги, деревянные отношения – отношения, которым может быть и 1000 лет, но которые никогда не меняются по-настоящему.
В таком дискурсе все сомнения исчезают.
Страница автора в контактах
Телеграм о литературе: https://t.me/smertavtora
В бан: антисемитизм, переходы на личности, хамство, занудство, совок и нацик.