Сегодня хотелось бы поговорить о российском авторе, которого совсем не хочется упрекать в штамповке бульварного чтива, - Елене Вернер. Вторая часть этого обидного определения совсем к ней не относится, так как она обладает узнаваемым стилем, «вкусным» и уютным повествовательным языком и любовью к жизни в глубоком философском смысле. Мир ее книг — не механическое исполнение задуманного природой и навязанного условностями общества ритуала, а жажда познания себя и Вселенной. Для многих обывателей все это является пустословием и лишним самокопанием, которому нет места в «дне сурка», которое только травит и так расшатанные нервы. Но Вернер своим творчеством показывает увлекательность и органичность данного процесса для мыслящего, а не просто отбывающего биологические часы существа.
А первая часть, то есть бульвар, ассоциируется с ее книгами совсем в другом смысле. Это не тот постылый, исхоженный вдоль и поперек бульвар, где очередную безликую поделку можно бросить на скамейке. Это бульвар многоликих и многоголосых вечеров большого города, с собственной аурой задумчивости, приобщения к целому и в то же время уединения в себе, бульвар, пахнущий дождем и ароматами близлежащих кофеен и булочных, освещенный фонарями и их отражением в мокром асфальте. На таких бульварах хочется думать и не так тяжело грустить.
И тем более печально, что в настоящее время писательница отошла от создания книг, переключившись на кино как на источник дохода, а для души оставив личный блог в Живом Журнале — такой же уютный, душевный и грустный, как этот факт. Возможно, причиной тому ее неординарность для формата «дамских романов в мягкой обложке», отразившаяся на продажах, или же какие-то внутренние проблемы. Но так или иначе, у нее остается круг поклонников, ждущих возвращения в литературу, и это обнадеживает.
На данный момент у нее вышло восемь книг, и все они не идеальны, имеют шероховатости, но в целом оставляют приятное послевкусие. Основной их проблемой я назвала бы частое присутствие дежурного «хэппи-энда», который не всегда выглядит логичным и уместным, хоть и не так натужно и дешево притянут, как у других авторов.
Яркий пример тому — роман «Купальская ночь или куда приводят желания», в котором автор успешно сочетает размеренность и напряжение, языческую таинственность и нелегкий быт, эфемерные силы и человеческие страсти. В сюжете постоянно перемежаются картины из сегодняшнего дня и из далекого прошлого главной героини Катерины, с постоянными намеками на жуткую тайну, о которой ей хочется забыть. Вернувшись в родные края где-то на юге России, она волей-неволей снова проникается прелестью и ужасом одного лета, первой любви и первой трагедии, боль от которой до сих пор ее не отпускает. Недостаток повествования в том, что флэшбеки, знакомящие нас с возлюбленным героини, открывают много чудесного в пейзажах и эмоциях, но слишком неторопливы по части событий. Пик напряженности, заданной в начале книги, приходится на самый финал — тут и раскрывается та самая тайна, и ответ действительно может шокировать, но этого мало при общей вялости истории. Хотя возможно, что на морящем южном солнце она и должна быть такой.
Но особенный скепсис вызывает соединение героини и ее утерянного возлюбленного Константина, которого она много лет считала виновником страшной трагедии. Конец должен выглядеть оптимистично — Катя и Костя наконец смогут взять у жизни свое, обрести счастье, которого недополучили в лучшие годы, и залечить душевные раны. Но возможно ли это на самом деле, если они оба уже давно другие люди, с новым опытом и взглядами? Как показывает жизнь, любовь, над которой не властно время, является мистификацией за исключением очень редких случаев. Да и была ли эта любовь на самом деле, или только сказочный морок от неповторимо красивой и тревожной купальской ночи, а также горькое послевкусие от несбывшихся желаний?
Другой небольшой роман Вернер, в котором жизненная драма сочетается с налетом мистики и язычества, - «Три косточки тамаринда». От «Купальской ночи» он отличается тем, что классический хэппи-энд тут в принципе невозможен: главной героине Марине поставлен страшный диагноз, и это не рак или ВИЧ, которые давно укрепились в массовой культуре драмы, а крайне редкое генетическое заболевание, которое за несколько лет разрушает и тело, и разум. Волшебный поворот был бы возможен только в случае, если кто-то перепутал анализы, но во-первых, героиня унаследовала недуг от матери (и о такой возможности она знала прежде), а во-вторых, для Вернер столь дешевый ход нетипичен.
Поэтому все, что остается Марине, это испытать весь вкус жизни за оставшийся, пока еще неточно отмеренный срок. Для этого она едет к теплому морю, знакомится с новыми людьми и встречает загадочного мужчину. Краски далекой экзотической страны и странное хрупкое чувство не могут ее вылечить, но, вероятно, придадут оставшемуся времени особую цену, сделают его более наполненным и счастливым, чем вся ее прошлая жизнь.
Вдохновляет ли подобная мораль и близка ли она к реальной жизни? Об этом сложно судить, не пообщавшись с людьми, попавшими в похожую ситуацию, когда нет никаких надежд. Елена Вернер, по-видимому, своей историей призывает ценить каждый момент жизни, ориентироваться на «здесь и сейчас», проникаться всем новым и неизведанным, что таит в себе обычный день. Но я никак не могу осуждать тех, кто не прислушается к подобным советам, у кого хватает сил только на то, чтобы жалеть себя, потому что это естественно и неподсудно. Одни могут взять себя в руки, другие — нет, и это надо принимать во внимание, даже если для кого-то это разрушает благостную мораль. Никто не обязан жалеть отчаявшегося человека, с этим трудно поспорить, но и нравоучения на тему, что всем бывает плохо, здесь неуместны: он их просто не услышит. Особенно если ментор в силу иного собственного опыта не способен влезть в его шкуру.
В «Трех косточках тамаринда» роль такого ментора сначала примеряет на себя случайная знакомая Марины, немолодая женщина Алла, с которой та встретилась на море. Она показана как жизнелюбивый, несломленный человек, благодарный, цельный и стойкий, которому воздалось за тяготы прошлого, и, как должен счесть читатель, имеет основания вдохновить молодую раздавленную бедой главную героиню. Но после знакомства с ее историей возникает недоумение: трагедия Аллы в юности произошла лишь по ее собственной глупости и безволию, и кроме того, речь не шла о ее жизни, только о невозможности иметь детей. Это очень большое горе, но все-таки трудно сравнить его с тем, что испытывает такой больной, каким предстоит стать Марине. Верим мы в высшие силы или нет, но может быть, не случайно такие страшные болезни являются и очень редкими? Иначе люди умирали бы в большом количестве не от недуга, а от отчаяния.
Затем Марина знакомится с таинственным Павлом, который предлагает ей выбор — просто ждать смерти или хотя бы ненадолго стать счастливой. В финале они остаются вместе, и героиня действительно проникается прелестью уходящего дня, а остальное остается для читателя за кадром. Да, никаких нелепых заигрываний с сюжетом в виде фантастического исцеления не будет, но автор не может отказать героям в шансе на что-то другое. Это тоже весьма предсказуемый ход, но за поэтичность и общий дух, пронизанный чем-то древним как пламя и вода, его можно простить.
Хотя лично мне в романе больше всего понравился эпизод, когда Тамара, сиделка при матери Марины, говорит героине о том, что задача ухаживающего за больным - «хоть чуток облегчить». И в одном случае помогают анальгетики, в другом — молитвы, в третьем — снятие сексуального напряжения. Это наиболее житейский подход к вопросу, свойственный медикам, а не философам, и в таком контексте вся чувственная палитра последних страниц — чары восточной прорицательницы, пряные ароматы местной кухни, шум волн и голосов, горячий песок, бескрайнее небо, - укладывается в это же самое бесхитростное «хоть чуток облегчить». Грустно, но зато честно.
Стоят внимания и другие книги Елены Вернер, которые являются очень разноплановыми в жанрах, но схожими в космическом осмыслении каждой жизни, бережном отношении к языку и антуражу и присутствии ярких героев, - «Ты моя половинка», «Десерт из каштанов», «Черный клевер». И хочется надеяться, что автор, словно сомневающийся странник, всего лишь приостановил свой литературный путь и когда-нибудь на него вернется.
