Часть 53. Обмануть противника...
Часть 51. Доставить любой ценой...
Часть 1.....
...Сомкнувшиеся зловеще
Фашистких дивизий клещи.
М.Матусовский
Идет к концу 1943 год. Бои идут под Новосокольниками. Уже миновало время, когда при словах "окружение", "мешок", "клещи" - у солдат расширялись глаза и сжимались губы. Целые армии теперь прорываются в глубокие тылы врага, несмотря на захлопывающийся позади "прорыв", рвут коммуникации противника и обеспечивают успех основным силам. Так и здесь, под Новосокольниками, нашим войскам удалось, на очень узком участке, прорвать фронт и сразу же в "прорыв" вошла штурмовая группа войск - чуть ли не корпус. "Щель" прорыва в лесистой местности вытянулась километров на двадцать-тридцать, расширившись местами до десяти-пятнадцати километров. Но расширить вход в щель, из-за особенностей местности, не удавалось - образовался мешок с узким горлом. Снабжение прорвавшихся производилось только по ночам - выручали темные ночи и лошадки, поскольку автомашины проехать не могли (из-за кинжального (флангового) пулеметного огня). Немцы все же остановили нашу пехоту и тогда в "щель" направили нас - грешных, но только танки. А поэтому танки загружают снарядами "навалом", В них же втискивают штабистов, некоторых начальников служб, техников и санинструктора - только самых необходимых.
Темной ночью проскользнули в "щель" - что-то побарабанило по броне, но проскочили благополучно. За пару дней войска группы, с участием наших танков "отодвинули" немцев еще на пять-шесть километров и остановились - противник подтянул свежие силы и старался закрепиться. Закрепились и мы. У нас еще сохранились снаряды, а у артиллерии с боеприпасами было плохо - лошадки не поспевали. Танки прикопали в снег (только пушки торчали)
а наш штаб, вместе со штабом дивизии, разместили невдалеке от танков, в отвоеванных у фрицев блиндажах. Блиндажи были добротные, покрыты в три наката и засыпаны мерзлым грунтом. Строились, наверное, для какого-то крупного штаба. Но у блиндажей была одна не приятная для нас особенность: поскольку их строили немцы, грунтом они были обсыпаны с востока, а дверные и оконные проемы были обращены естественно, на запад.
И углублены блиндажи были меньше метра. Поэтому, занавесив двери и окна плащ-палатками, (не очень надежная защита от пуль и осколков), мы могли в блиндаже только лежать или сидеть. Так, сидя на постеленном еловом лапнике командовал и выслушивал рапорты командир полка, работали штабисты, связисты с рацией, делала перевязки санинструктор Рая. Еще неудобство - в одном из соседних блиндажей находился генерал - командир дивизии, а древняя истина гласит, что чем дальше большое начальством, тем лучше и спокойнее.
Однако самым неприятным обстоятельством был холод, ночью ниже тридцати градусов. Печек в блиндажах не было, разводить костер смертельно опасно. Даже прикуривали ночью, накрывшись плащ-палаткой. Мне теперь самому не верится, что можно было прожить почти десять суток, не имея возможности много двигаться, без горячей пищи (каша "доползала" к нам на салазках в термосах замерзшей).
Командир полка по рации требовал у начпрода сухари, вместо замерзшего, как камень, хлеба, сала и удвоенную порцию водки для находящихся на КП и в танках. И это не смотря на то, что одеты мы были отлично: теплое белье, ватные штаны и ватники, полушубки, валенки, меховые рукавицы. Казалось - хоть на Северный пояс! Водка чуть согревала, на время, но через час-полтора снова возникала дрожь. Согревался я, когда приходилось ползти к танкам по протоптанным (вернее проползанным) тропинкам. Я немного согревался, но сделать что-нибудь без рукавиц было невозможно - кожа примерзала к металлу. Танкисты же грелись, периодически запуская двигатель на самых малых оборотах, под брезентом на броне танка, над мотором.
Я так утомительно подробно останавливаюсь на этом эпизоде потому, что он оставил в памяти яркий след. К тому же начались потери. Однажды, чуть рассвело, я вылез из блиндажа покурить. Выглянуло холодное солнце. Командир полка А.К.Дьяченко сняв полушубок, согрелся гимнастикой и начал умываться снегом, призывая нас последовать его примеру. Рядом стояла улыбающаяся санинструктор Рая, держа полотенце и мыльницу командира. Внезапно раздался характерный свист мин и мы, все разом, плюхнулись в снег. Раздалось несколько взрывов и две подсеченные осколками молодые сестренки березки упали на нас. Налет быстро прекратился, мы начали выбираться из под сухих ветвей березок и услышали плач: Рая оставалась лежать и снег у ее ног становился ярко красным, с вспыхивающими и гаснущими искорками снежинок.
Врач из штаба дивизии (наш остался в тылу) наложил жгут на ногу девушки. Ее переложили в ватный спальный мешок и затем на санитарные салазки. Рая плакала, причитая, что плачет не от боли, а боится, что потеряет ногу. Мы успокаивали ее, сами не очень - то веря, что все будет в порядке. За время войны нам всем пришлось насмотреться на убитых и раненых, но ранение на твоих глазах веселой миловидной девушки, действовало удручающе. И к тому же, как всегда, удивлял выбор рока: ведь кругом стояло несколько офицеров, а осколки мин поразили одну Раю. Да еще две молоденькие девчонки - березки, которым бы еще расти и расти... Правда, потом я обнаружил в поле своего полушубка дырку и две дырки нашли в плащ палатке, закрывавшей дверь блиндажа. А на следующий день, в одном из соседних блиндажей, таком же, как наш, погиб упомянутый мной генерал. Как рассказывали офицеры его штаба, он утром встал в блиндаже во весь рост и развел руки, делая гимнастические упражнения. В это время, сквозь висевшую на двери плащ-палатку, влетел снаряд - "болванка" (снаряд с термитом). Пролетев, вращаясь, через тело генерала, болванка полностью вытянула из него внутренности, пробила дощатую обшивку стены и взорвалась в глубине грунта. - Он еще стоял с поднятыми руками, а был уже полностью пустой - рассказывали свидетели происшествия. И всего один выстрел!
- Наверное, немцы поленились поработать банником и прочистили ствол "Фердинанда" выстрелом, - строили предположение солдаты. А мне снова вспомнился Блок:
Нас всех подстерегает случай.
Над нами сумрак неминучий,
Иль ясность Божьего лица.
Попытки прорваться и продлить "щель" для окружения невельской группировки противника, успеха не имели.
У нас подорвались на минах два танка, но экипажи "отделались" небольшими травмами, а машины удалось ночью вытащить и отбуксировать в тыл. Так же внезапно, как нас ввели в "щель", так же и вывели к нашему тыловому эшелону.
На первой ночевке в сосновом бору, мы прежде всего развели большие костры, наелись вволю горячей пшенной каши с какими-то консервами,
подстелили еловый лапник и завалились у костров спать. Мне приснился Крым, Симеиз и теплый галечный пляж. Я был счастлив, но меня разбудили крики: "Горишь, начбой, горишь!!" Я вскочил, но меня тут же силой посадили в снег. Не понимая со сна, в чем дело, я снова вскочил, и ребята кругом рассмеялись: у меня на заду белели кальсоны: прогорели ватные штаны и бриджи. Хорошо еще, что мой "раненый" осколком полушубок "догадался" отвернуться и остался целым. Вот тебе и Крым... А новые штаны пришлось получить после справедливой, но нудной ругани помпохоза...