Первые месяцы 1930 года оказались для киноиндустрии одновременно удачными и тяжелыми. Со времени обвала фондового рынка в 1929 году число зрителей постоянно росло. Многие хотели избежать удушающей реальности экономической депрессии и обращались к продукции фабрики грёз. В тоже время студии затянули пояса, урезав затраты на производство. Они пока не понимали к чему всё происходящее приведёт и на всякий случай перестраховывались.
В этот, казалось бы, неудачный для чего-то нового момент кинокомпания Уильяма Фокса начала производство картины, которая ко времени выхода на экраны будет стоить более 2 миллионов долларов (100 миллионов долларов сегодня). Еще более странным было то, что фильм являлся вестерном со звуком, все еще относительно инновационным товаром. Студии скептически относились к использованию звука в вестернах, учитывая то, что жанр предусматривал очень мало диалогов – того ради чего в то время предпочитали использовать звук. Не менее проблематичным было оборудование - большие неуклюжие камеры, спрятанные в специальные короба, чтобы изолировать их жужжание от таких же неуклюжих и ненадёжных микрофонов. Оборудование было тяжело перемещать по съемочному павильону, не говоря уже о натурных локациях, где обычно происходило действие вестернов.
Легенда гласит, что сценарий “Орегонской тропы” (The Oregon Trail), позже получивший название “Большая тропа” (The Big Trail), Уинфилд Шихан, глава студии по производству, сначала предложил Джону Форду, которому идея не понравилась, скорее всего, по причине усталости от жанра, и он отказался его снимать. Следующим предложение получил Рауль Уолш. Он принял его с воодушевлением. Для него это был второй шанс сделать звуковой вестерн. Первая попытка – “В старой Аризоне” (1928) – окончилась для режиссера больничной койкой, операцией и слепотой на один глаз. Была только одна загвоздка – Уолш уже начал работу на картиной “Глубины морей” (The Seas Beneath). По взаимному согласию Форд взял на себя съемки этого фильма, освободив коллегу для мегапроекта.
«Большая тропа» с самого начала рассматривалась, как эпик масштаба “Железного коня” (1924) Джона Форда. Киносага планировалась к выходу в столетие Орегонской тропы – самого знаменитого маршрута освоения Дикого Запада. Известный литератор, популяризировавший эту тему, Хэл Эвартс так вспоминал о том, как попал в проект: «Во время пребывания в Париже [Уолш] услышал, как американцы комментировали мой сериал о пионерах [Дикого Запада], публиковавшийся тогда в Saturday Evening Post. Он прочитал его и решил попросить меня написать сценарий для своей следующей картины. По его возвращению в Голливуд мы взялись за дело». Упомянутый сериал назывался “Лохматый легион” и печатался с 30 ноября 1929-го до 4 января 1930. Хэл Эвартс получил должность сценариста в феврале 1930-го с зарплатой 1000 долларов в неделю.
Через несколько недель Уолш и Эвартс нанесли на карту маршрут киногероев. Уолш хотел соблюсти максимальную точность маршрута пионеров из Миссисипи к тихоокеанскому Северо-Западу. По сути, “Большая тропа” - это приключенческая история, которая вырастает в большой исторический кинодокумент. В 1930 г еще не существовало жанра кинореконструкции событий, но именно в этом направлении пытался разрабатывать проект Рауль Уолш. Он взялся рассказать историю огромного каравана фургонов с максимальным вниманием к деталям. Караван постигают всевозможные неудачи и трагедии, включая нападения со стороны враждебных индейцев и явления матери-природы. Но бесстрашные первопроходцы делают все возможное и невозможное, чтобы выжить в разгуле стихии, чтобы найти новую жизнь, лучше, чем прежде.
Самым сложным на этапе препродакшена оказался кастинг. Как писал Эвартс: «Главный герой должен был быть точной копией типичного пионера - несколько застенчивым с женщинами, не привыкшим к ним, но с мужчинами настоящим медведем. Уолш боялся, что изощренность опытного актера вылезет наружу и будет очевидной для зрителей. В противном случае существовала вероятность того, что человек, выбранный из числа неопытных исполнителей, не сможет справиться с ролью в такой масштабной картине.» Когда студийные функционеры начали ворчать о планах Уолша использовать в главной роли новичка, он сказал им: «Я не хочу актера. Я хочу, чтобы тот, кто появится на экране, действовал естественно - будучи самим собой… Если понадобится, я сделаю из него актера”.
По воспоминаниям Уолша кандидата в киногерои он обнаружил на съемочной площадке фильма Джона Форда «Родившийся безрассудным» (Born Reckless), который снимали в начале 1930 года. «Ему было чуть за двадцать, смех и выражение его лица были такими теплыми и добрыми, что я остановился и уставился на него. Я заметил прекрасное телосложение мальчика, его непринуждённость, силу, грацию его движений». Уолш подошел и спросил парня, как его зовут. Долговязый разнорабочий оглядел режиссера и сказал: «Я вас знаю. Вы поставили «Какова цена славы?». Моё имя Дюк Моррисон.” Он разъяснил, что хотел сниматься в кино, но оказался здесь.
«Чем еще вы можете заниматься, кроме работы с реквизитом?» - спросил Уолш.
"Я могу играть в футбол."
"Верю. Посмотрим, как сильно вы хотите быть актером. Отрастите длинные волосы. Приходите ко мне через две недели».
Сам Марион “Дюк” Моррисон вспоминал, что Уолш впервые заметил его на пикнике компании Уильяма Фокса неделей раньше. Моррисон, на веселе, пил пиво, был одет в твидовый костюм, и участвовал в соревнованиях по ходьбе, в которых победил. Несколько дней спустя Уолш увидел, что Дюк идёт по территории студии со столом на голове и «должно быть, это напомнило ему о пикнике. Я шёл на съемочную площадку Форда, и Уолш спросил [продюсера] Эдмунда Грейнджера, кто я, а Эдди окрикнул меня. Я подошел, нас представили, а потом Уолш пошёл на съемочную площадку за мной. Я думаю, он тогда поговорил с Фордом. Вечером, когда я уходил домой, Эдди подошел и сказал: «Ради бога, не стригись - Уолш хочет сделать твои кинопробы».
Время истекало - съемки должны были начаться весной – и Уолшу позарез требовался главный герой. "Роль не была слишком сложной",- вспоминал он - «Мне всего лишь нужны были чувства честности и искренности, а они у парня имелись». Позднее Дюк утверждал, что был потрясен приглашением на главную роль, что «это было самое последнее, о чем я думал». Но в 1946 году он признался голливудской репортёрше сплетнице Луэлле Парсонс, что Джон Форд считал, что у него есть задатки актера, и «мне было стыдно сознавать, что я не слишком хорош в этом. Вот почему я начал с реквизита».
Перед кинопробами Моррисона отправили к преподавателю драматического искусства, которого он вспоминал как одного из многих «мошенников», которые заполонили Голливуд, после появления звука в кино. «Весь день этот учитель заставлял меня декламировать глубоким, злобным голосом. Снова и снова мне приходилось рычать: «Передай мне привет от этой огромной белой горы». Через несколько недель я ушел. Шекспировская декламация не для меня".
Моррисон сообщил об этом Раулю Уолшу, который устроил пробы без декламации. Там не было ни сценария, ни строчки для запоминания. Вместо этого у Уолша были Ян Кейт и Маргарита Черчилль, оба опытные актеры, которые в образах своих персонажей из “Большой тропы” задавали новичку вопросы, на которые он должен был отвечать, также находясь в образе.
Вскоре Джон Форд передал парню, что его утвердили на роль. Вместо 35 долларов в неделю разнорабочего сцены, новый киноактёр стал получать 75 долларов– смешные деньги для миллионного проекта. Но для Дюка это было колоссальным достижением, ведь предыдущие три года если и был у него некий карьерный рост – то совершенно незначительный.
В Голливуде 1920-1930 гг являлось обычной практикой работать не под реальными, а сценическими именами. Уинфилд Шихан решил сменить имя Мариона Моррисона на нечто более мужественное. Рауль Уолш утверждал, что это он придумал имя «Уэйн», и что Шихан добавил «Джон», но сам Марион Моррисон вспоминал, что всё было идеей Шихана. Глава производственной части студии Фокса был поклонником Безумного Энтони Уэйна, генерала времён войны за независимость, за то, что тот «был крутым и нонконформистом». «Джон», кажется, было добавлено позднее, чтобы придать псевдониму завершенность.
Что до мнения самого актёра, то он утверждал, что ему было всё равно. "В семье и для старших товарищей я был Марион Моррисон, у ровесников я стал Дюком Моррисоном - ни одно из них не являлось хорошим сценическим именем. Дюк Моррисон звучало слишком похоже на прозвище каскадера или что-то в этом роде, а Марион Моррисон, вероятно, вовлекло бы меня в большее количество драк, чем то, к которому я привык." В глазах департамента связей с общественностью студии Фокса «Марион» было проблемой даже ретроспективно. Через Луэллу Парсонс пресса была извещена, что имя парня, до того, как его изменили, было Уэйн Моррисон.
Юридически актёр никогда не изменял свое имя: в свидетельстве о смерти он указан как «Марион Моррисон (Джон Уэйн)». Oн всегда просил людей называть его Дюком, а не Джоном. «Прошло много времени», - вспоминал он в 1975 году: « А я так и не привык к Джону. Никто никогда не называл меня Джоном. . . Я всегда был Дюком, Марионом или Джоном Уэйном. Это имя, которое хорошо в совокупности, похоже на единое слово - ДжонУэйн. Если говорят “Джон”, господи, я даже не оглянусь.”
После завершения кастинга начались поиски мест для съемок. По словам Хэла Эвартса, Рауль Уолш хотел максимально подчеркнуть аутентичность происходящего на экране и снимать именно в тех местах, где проходила Орегонская тропа. К его сожалению, берега реки Миссури у Канзас Сити, там, где формировались караваны в 19-м веке, были усеяны дымовыми трубами и железнодорожными сооружениями. Уолш решил, что он и Эвартс отправятся на разведку местности, по дороге редактируя сюжет и диалоги в зависимости от локаций. Они двинулись на санях через перевал Тетон к городку Джексон Хол. «Совершив 30-мильное путешествие, перевалив хребет, мы очутились в Джексоне через несколько часов после наступления темноты», - вспоминал Эвартс. «Затем мы два дня путешествовали по долине на санях… Была метель; не холодный, но мокрый, неряшливый, снег падал влажными хлопьями… По ходу всего этого мы правили сюжет – добавляя и сокращая то там, то тут."
Пока Уолш и Эвартс завершали сценарий, студия начала закупку и изготовление тысяч единиц реквизита - упряжек, крытых фургонов и т. п. Старый ковбой по имени Джек Падджан был отправлен в Вайоминг для найма индейцев из племени арапахо.
Студия Фокса выпустила пресс-релиз о своей новой звезде, и процесс его составления был таким спешным, что по большей части в него попала правда: «Джон Уэйн родился в Винтерсете, штат Айова, 26 мая 1907 года. Он сын Клайда Леонарда Моррисона и Мэри Браун. Получил образование в гимназии Джорджа Вашингтона в Кеокеке, штат Айова, а затем в
Грамматической Школе Ланкастера, Калифорния, куда переехали его родители, когда он был в очень юном возрасте. Окончив Ланкастерскую школу, Джон Уэйн поступил в среднюю школу Глендейла в Глендейле, Калифорния, и затем в Университет Южной Калифорнии в Лос- Анджелесе.» В пресс-релизе утверждалось, что он сломал лодыжку на первом курсе, что стоило ему семестра, и что он бросил учёбу, «решив научиться делать кино. Стал помощником по реквизиту и участвовал в создании таких фильмов как “Матерь Макри”,”Сладкоречивый”, “Сильный парень”, “Чёрный дозор” и “Луи Беретти” [производственное название “ Родившегося безрассудным ”]…”
Не все считали, что Уэйн - хороший вариант. Один голливудский обозреватель заметил: "Я не понимаю, как кто-то может настолько расширить свое воображение, чтобы сделать ставку в 2 миллиона долларов на новичка, который должен добиться успеха в картине, требующей актера с многолетним опытом». На это Рауль Уолш ответил: «Я выбрал Моррисона, имя которого, кстати, будет с этого момента Джон Уэйн… в первую очередь потому, что он настоящий первопроходец… он может начать с любой тропы и пройти её до конца».
Когда сценарий был доработан, Уолш велел Джону Уэйну продолжать отращивать волосы - пионеры не были аккуратно подстрижены. И дал еще одно задание: научиться метать нож без фокусов с камерой. Уэйн направился к мастеру ножа по имени Стив Клементе. Несколько недель тот обучал молодого человека. Клементе объяснил, что теоретически всё просто: надо бросить нож таким образом, чтобы он сделал один оборот за двенадцать футов или два оборота за двадцать четыре фута. Если оборотов больше или меньше, то повышается вероятность того, что нож попадёт рукоятью.
1930-й год характеризуется интересом к широкоформатному кино. Всего с конца 1929 по конец 1930-го шестью различными кинокомпаниями, было снято 10 широкоформатных фильмов. Уильям Фокс не остался в стороне, он назвал свой новый 70-миллиметровый формат Grandeur. Фокс лично финансировал его разработку с 1927 года вместе с партнером Харли Кларком, который был поставщиком 85 процентов кинопроекторов в США. По сути, Grandeur это комплекс 70-миллиметровой пленки, на которую осуществлялась съемка специальной камерой Митчелл, и крупного панорамного экрана. 70-мм пленка существовала с момента зарождения кино, но всегда была экспериментом, потому что требовала особой громоздкой аппаратуры. “Большая тропа” стала третьей и последней попыткой Фокса продвижения широкоэкранного кино. Первый релиз студии в формате Grandeur, “Счастливые дни” (Happy Days), понравился критикам и принес прибыль в размере 132 000 долларов при бюджете в 584 000 долларов. Весной 1930 года, когда начиналось производство «Большой тропы», студия заказала еще сорок специальных камер Митчелл.
Коллектив Уолша насчитывал двести человек, на которых приходилось девяносто три роли со словами и 185 фургонов. Технический персонал состоял из тридцати восьми специалистов. Студия параллельно снимала испанскую, немецкую, французскую и итальянскую версии диалоговых сцен. Дубляж ещё не был придуман, поэтому над иностранными версиями работали актёры, умеющие говорить на соответствующих языках. Кроме того, были отдельные режиссеры и диалогисты. Будущий режиссер “Ровно в полдень” Фред Циннеманн писал диалоги для немецкой
версии.
Все это привело к пятимесячному графику съемок. Рауль Уолш начал съемки «Большой тропы» 20 апреля 1930 г и закончил их 20-го августа. В первой отснятой сцене было двести повозок, 1700 голов крупного рогатого скота и сорок человек, готовящихся отправиться в путь через равнины и горы. На подготовку локации ушло 2 дня. Съемка сцены началась в 5 утра. День за днем группа существовала в подобном режиме: начало работы ранним утром, и конец – перед ужином, обычно проходившем в 8 вечера.
Почти вся картина была снята на натуре, лишь некоторые крупные планы верховой езды были сделаны в павильоне.
Близ Юмы снимали двадцать шесть дней, затем около восьми недель провели в Джексон Хол, остаток времени пришелся на национальные парки Йеллоустон и Секвойя. Для сцены на речном судне, съёмочная группа перебралась в Сакраменто. Ехали по железной дороге: восемь
пульмановских вагонов, заполненных актерами и кинематографистами, питавшимися в двух вагонах-ресторанах плюс двадцать один вагон с багажом, реквизитом, лошадьми, волами и прочей атрибутикой, необходимой для оснащения каравана.
На плёнке получилось отобразить необычное ощущение физической подлинности, резкий полудокументальный аромат старины. Репортер, посетивший съемочную площадку, отметил, что дюжина камер использовалась для дальних планов, три из них - камеры Grandeur. А для создания луж и потоков грязи, в которой буксовали фургоны на фоне грома, молний и ливней, использовались гидронасосы, потреблявшие полтора миллиона галлонов воды из реки Колорадо каждый съёмочный день.
Уолш и оператор Артур Эдесон не видели то, что у них получилось запечатлеть, пока не вернулись в Голливуд. 500 000 футов плёнки было отснято вслепую. Большая часть трудностей широкоформатного кино легла на плечи режиссера, потому что ему пришлось продумывать не только мизансцены на переднем плане, но и фоновое действие, мало заметное в 35 мм формате, зато игравшее серьёзную роль в 70 мм из-за глубины резкости, требуемой Grandeur. Уолш был готов к этому. Более того, он компенсировал прямолинейный сценарий эпическими сценами: паническим бегством бизонов, нападением индейцев, грозами, метелями, и, особенно, перегоном скота и фургонов через горы.
В начале съёмок Джон Уэйн сильно страдал от диареи. В течение нескольких дней он валялся пластом и не мог работать. В конечном итоге, Уолш мотивировал его заявлением, что есть и другие актеры, желающие зарабатывать 75 долларов в неделю и способные заменить парня. Несмотря на потерю семи килограммов веса Уэйн с трудом поднялся на ноги и приступил к съёмкам. «В моей первой сцене я тащил актера по имени Талли Маршалл, который был как бы напившимся», - вспоминал позднее Уэйн. «У него был большой кувшин, я усаживал его, и мы выпали с другим парнем. Мне передали кувшин, и я присосался к нему. Это был натуральный контрабандный виски. Меня рвало и рвало кровью в течение недели, а теперь я просто вылил пойло прямо себе в горло. Будьте уверены, после этой сцены я иначе как старым ублюдком его не называл.” (В фильме Уэйн никогда не пьет из кувшина; он, должно быть, вспоминал дубль, не вошедший в киноленту.)
Тайрон Пауэр-старший, игравший главного негодяя, блистал на сцене в течение десятилетий и несколько раз снимался в немом кино, но никогда не имел дела со звуковыми фильмами. В июне 1930 года, находясь на съемках, он написал своему сыну, будущему кумиру Голливуда, что «картина снимается, и я знаю, что специалисты студии считают, что она будет чудесной. Мне посчастливилось играть по очень удивительному сценарию. Я считаю, что эта работа имеет мало общего со сценическим актерским мастерством. Сцены поразительно короткие, но на съемку уходят часы. И эпизоды не следуют друг за другом, иногда я не понимаю, где же мы. Что ж, однажды ты посмотришь результат, и увидишь, что за адский мерзавец твой отец, услышишь, как он рычит и ревет над равнинами и горами.»
Маргарита Черчилль, главная героиня фильма, не очень любила свою профессию, да и вообще была равнодушна к кинематографу. В 1930-м она уже начала подыскивать себе перспективного мужа. Маргарита вскоре вышла за звезду вестернов Джорджа О’Брайена, завершив карьеру актрисы. Похоже, на съёмках “Большой тропы” она рассматривала в качестве кандидата в супруги и Джона Уэйна. В позднейшие годы Дарси О’Брайен, сын Джорджа и Маргариты, всегда замечал странности в поведении матери, когда она была рядом с Уэйном - обычно суровая женщина становилась немного неловкой и смущенной. Дарси пришел к выводу, что у этих двоих был роман во время съемок «Большой тропы».
Вообще, на съемках жизнь кипела во всю. Однажды ночью произошла драка между Шайенном Флинном, одним из ковбоев, и Чарли Стивенсом, внуком вождя Джеронимо. Флинн обвинил Стивенса в мошенничестве с картами. Роберт Пэрриш, четырнадцатилетний статист из массовки, услышал, как Флинн сказал: «Я откушу тебе ухо, ты чертов полукровка.” На следующее утро Пэрриш обнаружил на месте драки небольшой кусок уха Стивенса, который уже облюбовали муравьи. Пэрриш стряхнул насекомых, проткнул кусок уха шилом и повесил его как украшение на свою дверь.
После съёмок последней масштабной сцены, Уолш приказал горнисту сыграть «Taps», и распустил большую часть коллектива. Лишь небольшая вспомогательная съёмочная группа отправилась в Монтану, чтобы в течение 2-х дней снимать буйволов. Сам же Уолш взял Уэйна и ещё несколько человек в национальный парк Секвойя, чтобы сделать заключительный эпизод. В один из последних съёмочных дней Уолш вызвался заменить Уэйна в сцене, где крупным планом показывается, как герой бьёт Яна Кейта. Уолш сказал Кейту, что сделает ложный выпад левой, но ударит правой. Во время дубля режиссер сделал ложный выпад правой и ударил левой. Актёр, не ожидавший удара с этой стороны, упал в нокдаун. Уолш ударил актера из-за женщины. Ян Кейт много времени проводил с женой режиссера, пока тот потел на площадке.
На обратном поезде в Голливуд Уэйн получил ещё одну возможность убедиться, что Уолш имеет склонность мстить за обиды. Актёр играл в карты, когда кто-то подошел и сказал ему, что он требуется в соседнем вагоне, чтобы разнять дерущихся. Несколько каскадеров избивали актера по имени Фредерик Бертон. Уолш посчитал, что Бертон дурачился на счет либо жены режиссера, либо его любовницы. Уэйн не запомнил какая женщина была замешана, но он прервал драку и в последствии очень настороженно относился к Уолшу.
Премьера “Большой тропы” состоялась в Лос-Анжелесе в Китайском кинотеатре Граумана 2 октября 1930г. Площадка перед входом была превращена в стоянку пионеров. На премьере присутствовало много знаменитостей с разных голливудских студий: Александр Корда, Генри Кинг, Виктор МакЛаглен, Франк Борзаж, Ирвинг Тальберг, Мари Дресслер, Луи Б. Майер, Стэн Лорел и Оливер Харди, Уолтер Хьюстон, Джордж Бэнкрофт, Гэри Купер, Бадди Роджерс, Лупе Велес и Нэнси Кэрролл. Также присутствовал Клайд Моррисон, отец Джона Уэйна, его новая
жена и сам сын-кинозвезда. Студенческое братство Уэйна Сигма Чи из Университета Южной Калифорнии собралось там же, чтобы отдать дань уважения своему бывшему собрату.
Фокс завалил газеты по всей стране рекламой и фотографиями: «Путь через 7 штатов. . . История любви, встретившей невыразимые трудности. . . Борьба с беспощадными дикарями. . . Под угрозой взбесившихся буйволов. . . Разбитые фургоны едут по жгучим пустыням. . . Голод. . . Жажда. . . Влюбленные сражаются бок о бок. . . В самом славном и захватывающем приключении, свидетелем которого вы когда-либо были.» Некоторые из рекламных материалов были посвящены созданию новой звезды: «Джон Уэйн ... Признан критиками - одобрен публикой». Студия Фокса также решила дать своей новой звезде то, что можно назвать бэкдор-рекламой. Статья в журнале Motion Picture большей частью была посвящена трудовому энтузиазму молодых звезд, которые работали, учились, стажировались в одно и то же время, но которым не хватало красочного театрального блеска звезд немого кино, таких как Джон Гилберт. В самом конце статьи упоминался Джон Уэйн, разнорабочий по реквизиту, талант, открытый Раулем Уолшем. «И в мгновение ока с молодым человеком заключили контракт, и он стал звездой картины. Познакомьтесь с мистером Джоном Уэйном, знаменитостью из нового фильма! » Как ни странно, в рекламе не упоминался Grandeur. Видимо, потому что 70 мм оборудование было установлено только в кинотеатрах Граумана в Лос-Анжелесе и Рокси в Нью-Йорке. Большая часть страны смотрела фильм на обычной 35-и миллиметровой плёнке.
Многие критики восхищались: Film Daily написала, что «впечатляющая эпопея о покорении запада насыщена романтикой, красочными пейзажами, действием и острыми ощущениями для всех. Джон Уэйн, в роли проводника по Фронтиру, очень хорош». Элизабет Йеман в голливудской Daily Citizen отмечала: «Киноискусство взлетело до новых и невиданных высот в великом эпосе Рауля Уолша. Джон Уэйн, новичок на экране, очень симпатичен на вид. В его костюме из оленьей кожи, с его стройным, худощавым телосложением, он выглядит очень колоритным персонажем. Он не был актером, когда Уолш выбрал его для этой картины, и так и не стал им в ней. Как следствие, каждое его слово и поступок отличаются естественностью и природной наивной силой». The New York Times посчитала, что фильм оказался таким же важным для жанра, как и «Железный конь» Джона Форда, который в статье назван «классикой старого немого кино». (“Железному Коню”в то время было всего шесть лет.)
Другие критики были не столь уверены в картине или ее звезде. Симон Сильверман в Variety заявил, что фильм «принесет пользу бизнесу из-за своей масштабности, но он не та картина, которая выдержит испытание временем». Сильверман также отметил, что создатели фильма ошиблись, отказавшись взять на главную роль звезду. «Молодой Уэйн, совершенно неопытный, наглядно демонстрирует это, хотя со временем возможно из него и выйдет толк».
Одевшись в костюм из оленьей кожи, прихватив капсюльное ружье, Уэйн отправился на восток, чтобы рекламировать картину. Фотографы сняли его, когда он позировал в дверях купе поезда, держа в одной руке оружие, в другой - белую шляпу (в фильме он носит черную). Никто не позаботился напомнить Уэйну, что на нем были наручные часы.
«Большая тропа» - это фильм совместивший диаметрально противоположные вещи: впечатляющие визуальные эффекты и неестественную игру актёров. Уэйну было двадцать два года на момент начала съемок фильма. Он был потрясающей физической форме - высокий, стройный, чрезвычайно красивый. Историка кино Джейн Томпкинс поразила разница между Уэйном из “Большой тропы” и более позднего, кожистого Уэйна: «Выражение лица молодого Джона Уэйна дышит нежностью и немного задумчиво; это трогательно и невероятно приятно. Чистота и сладость; застенчивость, натуральность и скромность. Разница в том, что молодой человек был подлинным Дюком Моррисоном; пожилой мужчина - закаленной конструкцией, называемой Джон Уэйн.”
Съёмки Уолша превратили "Большую тропу" в настоящую эпопею, но они не смогли предотвратить настоящий эпический провал. Фильм восемь недель крутился в китайском кинотеатре Граумана - неплохой результат, но в Рокси всего две недели. Однако настоящей катастрофой стало то, что в остальных частях страны он удостоился только 35-миллиметровых показов. Театральные сети, недавно переоборудованные под звук, не были заинтересованы в дорогостоящем переоборудовании под широкий формат. К сожалению, 35-миллиметровая версия фильма не полностью раскрывает достоинства фильма. Более того, она их скрывает, выставляя на первый план банальность сюжета, неопытность главного актёра и затянутость действия.
При стоимости 2 миллиона долларов “Большая тропа” собрала всего 945 тысяч долларов внутри страны, еще 242 000 долларов - за рубежом. Иностранные версии раздули в бюджет на 200 234 доллара и принесли крошечную прибыль в размере 9 264 доллара. Когда бухгалтеры сделали свою работу, стало ясно, что “Большая тропа” стала финансовой катастрофой - убыток превысил 1 миллион долларов.
Провал «Большой тропы» отразился на карьерах всех ключевых фигур студии. Сам Уильям Фокс вскоре потерял контроль над ней и затем вообще покинул кинобизнес. Рауль Уолш с тех пор никогда более не получал в свои руки бразды правления на съемках супердорогих фильмов и расстался с репутацией ведущего голливудского режиссера. Для Джона Уэйна “Большая тропа” стала последней лентой категории А на долгие десять лет. Он едва вообще не потерял статус актера, скатившись на уровень каскадёров. Только невообразимое упорство и зачастую унизительный конформизм позволили Джону Уэйн продержаться до того дня, когда пришла пора взойти его звезде.
(с) Свен Железнов
Больше интересных статей вы можете прочитать в журнале Vintage Pictures https://boosty.to/vintage_pictures
Также читайте:
В каком фильме Джон Уэйн впервые получил роль со словами?
В каком фильме впервые снялся Джон Уэйн?
3 случая, когда кинокарьера Джона Уэйна могла закончиться, так толком не начавшись
"В старой Аризоне" (1928)
Хотите карабин, как у Джона Уэйна?