- Текст Мария Филиппович
Редакция Ольга Старкова
Иллюстрация Diesel’s Daughter
Помните, в опен колле было написано, что Грегор Замза почти не думал о том, почему это превращение случилось. Не думал, потому что ему это не было нужно.
Мы привыкли считать Франца Кафку писателем абсурда, его рассказы невозможно замысловатые и обезличенные (даже если мы знаем имена героев). Некоторые читатели считают эти произведения мрачными, а смысл малопонятным.
В одной из лекций на Arzamas о Кафке филолог Максим Жук прочитал гневное письмо читателя, который пытался понять новеллу «Превращение». В нём он просил автора объяснить смысл произведения: «Уважаемый господин, вы сделали меня несчастным. Я купил ваше «Превращение» и дал его прочитать своей двоюродной сестре, но она не понимает смысла рассказа. Кузина дала прочитать его своей матери, которая тоже не смогла найти объяснение. Её мать дала книгу моей другой кузине, и она тоже ничего не смогла понять. Теперь они все написали мне, чтобы я попробовал объяснить им смысл этой истории, поскольку я единственный человек с высшим образованием в нашей семье. Но я в полном недоумении. Господин Кафка, не моргнув глазом я провёл несколько месяцев в окопах, отчаянно сражаясь с русскими, но если моя репутация в глазах кузин пойдёт к чёрту, я не смогу этого перенести…»
Теперь, отведя австрийскому писателю место в литературном направлении экспрессионизма, мы понимаем, отчего он такой непонятный. Все его рассказы метафоричны. Их можно рассматривать с социального, психологического – и ещё с дюжину других – уровней. На примере новеллы можно уловить дух тоталитарной идеологии (вспомните, что через его комнату-проходную вели три двери, в виде символа постоянного надзора, или то, как в течение нескольких лет родители паразитировали на зарплате Грегора – у них якобы был большой долг).
Превращение героя в насекомое-паразит – метафора, которую можно приписать чувству вины. В новом обличии он находится в подчинении семьи: от их слова зависит его судьба. Грегор – это потерпевший крах мечтаний семьи – слабый и безамбициозный коммивояжёр. А ещё, как интерпретирует его Максим Жук, – это христоподобный персонаж, который проснулся в канун Рождества в другом теле и умер в начале весны, пройдя определённый путь страданий. Грегор, ощущая себя ничтожеством, не держит зла на своих родителей и сестру, но ощущает христианскую нежность. В то же время герой абсолютно точно знает расписание поездов, и всё равно за ужином с семьёй постоянно его изучает (деталь, которая подчёркивает отчуждённость героя во взаимоотношения с семьёй).
В повествовании используются два уровня: биологический и метафизический. При первом Грегор ощущает отчуждённость от семьи, при втором – нежность.
Значит ли, что это и есть «христианская нежность»? Да, это любовь ко всему человечеству, ко всему живому, а родители – придержим вздох негодования – часть этого мира.
Давайте немного отстранимся от того, что Грегор Замза всего-навсего выдуманный персонаж и посмотрим, как проявляются функции его префронтальной коры*. Почему он не оценивает поступки с негодованием, как многие из нас поступили бы**. Мы воспользуемся фразами и ощущениями – что, согласитесь, сомнительно – герой ведь бумажный. Но мы рискнём.
Немного о психофизиологии. Слова обладают огромной силой. Они меняют наше поведение. Чем ярче слова, тем больше возбуждается передняя кора – вывод, который сделали И. Кристенсен и А. Гомила на основе нейровизуализационного исследования (J. Christensen and A. Gomila “Moral Dilemma in Cognitive Neuroscience of Moral Decision-
Making: A Principled Review”). Затем мы осуждаем или нет моральные поступки. Мы суровее оценим «крамольный» нежели «нецелесообразный» поступок.
Теперь давайте проведем оценку поведения героя. Слова, с которыми обращались к нему («чудовище», «навозный жучок») или произносили в его присутствии, влияли на решение, которое он примет. Возможно, только в этот момент передняя кора «горела» как ненормальная.
При полном безразличии, брезгливом отношении, которые делают ситуацию невыносимой (шипение отца, местоимения третьего лица, отвращение и игнорирование), у Грегора это не вызывало никаких негативных эмоций (и, дерзнём предположить, незначительное возбуждение в передней коре). Наоборот, гниющее яблоко, брошенное в него отцом, он не ощущал, а о семье по-прежнему думал «с любовью и нежностью». На метафизическом уровне он, так сказать, растворился внутри семьи: его желания стали желаниями семьи.
В начале сестра называет Грегора «братом», позже использует местоимение «он» и в конце – пренебрежительное «оно». На протяжении повествования главный герой теряет имя и не протестует. Он теряет язык, его перестают понимать. Грегор порвал связи с семьёй ещё до превращения (из переписки с сестрой герой узнавал о привычках семьи, но, видимо, из-за длительных разъездов письма стали короче, и он предполагает, что «чтение… в последнее время вообще вышло из обихода семьи») – он не чувствует себя их частью***.
Исследование А. Дамасио, а позже работы Дж. Грина, Дж. Хэйдта и Дж. Молла показали связь между моральным суждением и эмоциональными процессами при принятии решений****. Главный герой внимательно слушает разговоры и наблюдает за выражениями лица. Он не осуждает семью, он понимает чувства родителей и сестры.
Кажется странным, что человек, который пресёк семейные отношения, может раствориться внутри неё. И дело тут вот ещё в чём. Грегор понимает, что сестра и родители знают всё лучше него. Они посчитали, что увлечение музыкой для молодого человека неприбыльно, а работа коммивояжёром сулит карьерный и финансовый рост. Грегор приносил в дом все деньги, оставляя себе пару гульденов, и теперь оказалось, что его деньги образовали небольшой капитал. Он искренне принимал их поведение за заботу, и просто не мог подумать, что родители сделают ему плохо.
«Он тоже считал, что должен исчезнуть, пожалуй, ещё решительней, чем сестра». Его единственным увлечением, неотягощённое ничьим контролем, было вырезание рамочек. Некоторые висели в комнате, и совершенно непонятно, были ли вставлены в них чьи-то портреты. И всё-таки Грегору не суждено вставить семейный портрет в одну из них – осуществить мечту и стать частью мира родителей и сестры. Добравшись до конца новеллы, мы замечаем практически угасшее проявление личности, последнее решение Грегора Замзы. Он приносит себя в жертву.
Каким бы ни был мир литературных персонажей, однако жизненный путь каждого определяется решениями писателя. Воля персонажа в данном случае лишь прерогатива искусства, метафора. Жертва собственного я, растворенного в семейном настроении, лишь относительно повторяет библейский смысл христианской любви. С точки зрения психиатрии это именуется расстройством личности. Но что думаете вы? Право выбора остается за читателем.
__________________________________________________________________________________________
*передняя кора головного мозга, или префронтальная – вовлечена в регулирование социального поведения, принятие решений и проявление личности.
**я-то уж наверняка
***ага, вот биологический уровень
****принять решение объективно перед дилеммой можно в том случае, если мы оказываемся невключёнными в ситуацию.