За одной из остановок общественного транспорта города Твери, в маленьком сквере стоит неприметный информационный указатель. Люди проходят мимо, никто не обращает на него внимание. У меня есть несколько свободных минут, подхожу и читаю текст:
«Проспект Калинина
В конце 1850-х годов было учреждено Товарищество Тверской мануфактуры, одним из членов которого стал Савва Морозов, родоначальник семьи текстильных фабрикантов. Вскоре бумагопрядильная, ткацкая, красильно-отбельная и ситценабивные фабрики стали собственностью Морозовых и в народе именовались Морозовскими.
Территорию предприятия обнесли забором в «каменных столбах» с главными воротами, обращёнными к востоку, по течению реки Тьмаки. Весь комплекс в народе называют Морозовский городок или Двор Пролетарки (по советскому названию хлопчатобумажного производства). Пятиэтажный ткацкий корпус был выстроен еще в 1859 году, а за 20 лет застроили всю территорию. Были возведены контора, дома для служащих и рабочих, больница с амбулаторией и родильным отделением, клуб, баня, лавка. Деревянные постройки постепенно сменились каменными. Эта идея и ее воплощение заслуга Ивана Абрамовича Морозова, владевшего мануфактурой с 1890-х годов.
В центре городка находилась площадь, на которой располагался театр для рабочих, сейчас здесь размещается спортивный комплекс. На юге эту перспективу замыкает большая казарма (Двор Пролетарки, д. 70), возведенная в 1910-1913 гг. по проекту архитектора Терского. Писатель Борис Полевой назвал ее за размеры «Париж», и это название привилось...»
Рассмотрим, какое отношение имеет известный советский писатель к названию казармы.
Основной аргумент, противоречащий существующим сегодня версиям, основан на том, что семья Полевого (Кампова) переехала жить в казарму после смерти его отца в 1915 году. К тому же Борису Полевому (1908 г.р.) было всего 7-8 лет.
В своих произведениях Полевой только дважды упоминает дом, в котором он жил. Первый раз — в книге «Эти 4 года»: «Какая-то сила неудержимо тянет меня к моему бывшему жилью. Вот во дворе так называемый дом служащих № 61. Здесь я жил мальчишкой. Отсюда пошел в школу».
Второй — в своей последней книге — «Самые памятные»: «...И, наконец, рассказали мне еще один, особенно поразивший меня случай, происшедший на Пролетарке в доме 61, в котором я жил в детстве».
У писателя нет ни одного произведения, в котором упоминается «Париж». Только в книгах «До Берлина — 896 километров» («Парень с Пролетарки») и «Мы — советские люди» («Земляк») Б. Полевой пишет о встрече с калининцем, старшим сержантом Константином Горелкиным. В этих рассказах автор говорит о «Париже», используя слова «наш», «нашу».
Теперь я понял, что это, должно быть, один из тех советских людей, что были заброшены войной в далёкие чужие страны и тут продолжали борьбу. Словацкие друзья с благодарностью рассказывали о нескольких таких партизанских отрядах из советских военнопленных, которые крепко им помогали, дрались яростно, умело и очень стойко.
Хорошее, открытое лицо этого человека, его чистый и быстрый говорок, каким изъясняются в моих родных калининских краях, подтверждали, что передо мной, несомненно, соотечественник. Но на чужбине, да ещё в таком месте, как повстанческий район, осторожность — закон жизни, и я подчёркнуто холодно спросил его, кто он, где жил и что делал до войны, как попал в эти края и что ему от меня нужно.
Ни на мгновение не задумываясь, он ответил:
— До армии жил в городе Калинине, работал помощником мастера на прядильной фабрике «Пролетарка». Жил во дворе фабрики, в семидесятой казарме, на третьем этаже, в глагольчике.
— Как звали рабочие вашу казарму? — спросил я, еле сдерживая радость, потому что тут, в чужом городе, я, кажется, встретил не только согражданина, но даже земляка. Он сказал: «в глагольчике». Так называют калининские текстильщики — и только они — боковые коридорчики своих общежитий, и диверсант даже самой хорошей школы никак не смог бы узнать и заучить такое специфическое выражение.
— Нашу казарму звали Парижем, — ответил он с некоторым удивлением.
Казарма «Париж» — название народное, но не единственное в городе. В дореволюционной Твери «Париж» на Трехсвятской — лучший ресторан города (Б. Полевой «Человек из ресторана»).
Таким образом, в противовес буржуазному, в городе появилась первая европейская столица в названии общественных мест — «Париж», а вслед за ним география расширилась — «Берлин» — известковый завод «Пролетарки» (Б. Полевой «"Берлин" и его обитатели») — в 1920-х годах ночлежка; «Рим» («Человек из ресторана») — знаменитая пивная. Все объекты были расположены в непосредственной близости от «Пролетарки».
Фабрика была ликвидирована в конце 90-х годов прошлого века, «Берлин» и «Рим» до сегодняшних дней тоже не сохранились.
