Отец частенько брал меня еще с малых на рыбалку и научил ловить не
только чебаков и окуней, но и щук на жерлицу. Чему я с удовольствием
предавался и в детские годы, и, тем более, став взрослым.
Даже перебравшись после армии на работу в райцентр, я тем не менее в летние месяцы чуть ли не каждые выходные наезжал в свою деревушку Пятерыжск, чтобы половить щук на ставшем любимым и мною озере Долгом.
Тем более, что и ехать надо было всего-то 25 километров. В пятницу после работы шел на вечерний автобус, а уже в субботу ранним утром тихохонько сидел в лодке, привязавшись цепью к береговым камышам и забросив жерлицы с носа и кормы.
Пустым с рыбалки обычно никогда не возвращался: уносил с озера
минимум две-три щуки, ну и там с полведра чебачков и окушков. Долгое во время весеннего половодья всегда заливалось водами вышедшего из берегов Иртыша, и рыбные запасы в озере потому всегда обновлялись. В тот день, к которому я и веду этим окольным путем свой рассказ, погода была ветреной, озеро сильно волновалось, клевало неважно, да и поплавок прыгал как сумасшедший, что очень раздражало. Уже с утра можно было понять, что рыбалка в этот день не задастся, но я проявил ослиное упрямство.
Однако, просидев часа два на лодке, под порывами ветра без конца норовящей оторваться от камышей и уплыть куда подальше, и поймав
всего с дюжину сорожек и пару окуней (щуки же проигнорировали мои
жерлицы), я плюнул на такую рыбалку и решил уйти домой.
Поставив лодку на место, я закинул снасти на плечо и, помахивая ведром, не заполненным уловом и на четверть, грустно поплелся домой.
Уже проходя мимо пустынного в этот ветреный и прохладный день
купального места озера в большой прогалине среди камышей, известного как Две Лесинки (хотя на истоптанном босыми ногами берегу давно уже не было никаких «лесинок», а шелестящие на ветру кудрявые кусты тальника, ольхи, боярышника, джигиды, крушины и черемухи и росли выше, на подступающей к озеру природной террасе), у самого берега заметил под водой корягу.
"Непорядок! – решил я. – Детишки придут купаться, наткнутся. Надо бы ее вытащить". Уронив удочки с плеча на землю и поставив ведро, я уже развернул отвороты своих бродней, чтобы войти в воду, как вдруг мне почудилось, что коряга движется. Я пригляделся и обомлел. У коряги, притаившейся у самого берега под покрытой рябью водой, были глаза, причем очень недружелюбные, и эти глаза внимательно следили за каждым моим движением.
И я понял, наконец, что никакая это не коряга, а щука. Вернее, щучища,
почти с метр длиной! Я таких вообще-то видел, но сам их, тем более здесь, на Долгом, еще не ловил. Эта, видимо, или из Иртыша в нынешний весенний разлив заплыла, или здесь отожралась за многие годы, счастливо избегая блесен, жерлиц, бредней, сетей и вентерей.
Но что она делает под самым берегом? Может, преследовала чебака какого или окуня, загнала в камыши и теперь поджидает, когда он выплывет обратно? Щуки – они такие, их часто можно увидеть на поверхности воды, караулящих своих жертв под лопушистыми листьями кувшинок или в хитросплетениях водорослей.
Вот бы ее выволочь! Но как такую страхолюдину взять? А если
попробовать закинуть жерлицу с живцом? Но она же, тварь, меня видит, и сообразит, что я открыл на нее охоту. Хотя – какие там у нее мозги, одни инстинкты. И я решил попытать счастья. Быстренько размотал одну из двух жерлиц, сунулся в ведро с уловом… Но увы, еще живые окуни были слишком крупны для наживки, а чебаки заснули.
Чертыхнувшись с досады, я, безо всякой надежды на успех, все же насадил на тройник снулого чебачка размером с ладошку и, легонько размахнувшись удилищем, послал леску в направлении стоящей на месте и слегка шевелящей плавниками щуки.
Чебак и пробковый поплавок шлепнулись на воду одновременно, вызвав излишний шум. Щука тут же сдала назад и отплыла от погрузившегося в воду живца сантиметров на тридцать.
Поняв свою оплошность, я осторожно вытянул жерлицу обратно, сдвинул поплавок по леске к самому верху и снова закинул чебачка в воду. Сверкнув серебряным боком, он стал медленно погружаться рядом с щукой.
Щука развернулась на месте, следя за появившейся чуть ли не у нее под
носом рыбы. Я слегка повел удилищем, опустил, снова повел. И снулый
чебачок отменно сыграл свою последнюю роль живца: он то всплывал к
поверхности, то снова опускался на дно. И щука не выдержала искушения.
Помедлив, она все же метнулась к дразнящему ее живцу, взбив хвостом
облако мути и, хапнув огромной разинутой зубастой пастью бедного
чебачка, тут же устремилась в глубину.
Леска жерлицы натянулась и стала вычерчивать дугу в сторону
береговых камышей. Появилось непреодолимое желание потащить удилище на себя. Но по многолетнему опыту вываживания щук я знал: надо ей дать хотя бы минуту, чтобы она успела заглотить живца. И тогда уже точно не сойдет с тройника. Однако и позволить ей забиться в камыши нельзя: тогда пиши пропало.
С колотящимся сердце и пересохшей от волнения глоткой, я перебирал ногами в броднях по земле, выбирая позицию поустойчивей. И когда удилище у меня изогнулось дугой, а толстая нулевая леска зазвенела, вспарывая воду у самых камышей, тут-то я и потянул жерлицу на себя.
Щука, почувствовав, что кто-то пытается вытащить ее на свет божий из ее уютного дома-озера, рванула леску так, что я чуть не упал. И больше ни на миллиметр подтащить к себе я ее не мог – рыбина с чудовищной силой рвалась в спасительную глубину.
Вывернуть пяти-шестикилограммовую щуку – а я уже был уверен, что
весит она не меньше, - из воды так просто не получится. Тем более, что
во время первого ее рывка послышался легкий треск – это надломилось
подсохшее за время моего двухнедельного отсутствия удилище в верхней его трети. Еще два-три таких рывка, и этот надломленный кусок оторвется, и щука уйдет вместе с жерлицей, оставив меня с носом. Вернее, с обломком удилища в руке.
Оставался лишь один способ перебороть ее – вытянуть жерлицу на манер закидушки. Что я и стал делать, перехватывая удилище руками попеременно и с силой подтягивая его к себе.
Щука почувствовала, что ее вытягивают наружу, и сама свечкой
сиганула кверху, вылетев из воды в туче брызг, и шлепнулась обратно в
озеро. Леска в это время дала слабину, и я, бросив удилище, ухватился за нее и стал тянуть на себя, постепенно наматывая на кулак.
Просто удивительно, как я тогда не порезал руки – щука отчаянно металась из стороны в сторону, пытаясь вырваться, но тройник крепко сидел у нее в пасти, и вскоре темная спина рыбины появилась на поверхности воды.
Еще несколько секунд – и она, яростно изгибающаяся и хлопающая по земле сильным хвостом, оказалась у моих ног. Вот такая у меня однажды случилась незабываемая и неповторимая в полном смысле этого слова рыбалка…
Энциклопедия охоты:
http://vk.com/wall-23927120?q=отмели