Антуан с раздражением выслушал «приговор». После рождественских праздников он опять должен лететь в Москву: холодную, неуютную, грязную, а главное — бестолковую.
Более всего в людях он ценил профессионализм, а в России, как он понял, вообще не было профессионалов, и это жутко его раздражало. Он был не последним человеком в фирме. Именно ему доверяли открытие новых магазинов не только во Франции, но и в Италии, Греции, и у него было достаточно опыта, чтобы контролировать и направлять работу своего отдела. Антуан был довольно скрытным человеком, но все же кто-то прознал о его происхождении, и это было главным аргументом для начальства, чтобы послать именно его.
«Никто, кроме вас, не сможет лучше понять специфику русского рынка, ведь отец ваш был, кажется, русский?»-так безапелляционно аргументировал шеф его назначение, и бесполезно было объяснять, что он никогда не был на родине своего отца и вообще мало что понимает в особых рыночных отношениях в постсоветской России.
К тому же шеф ошибся: его отец был малороссом, то есть украинцем, по воле рока попавшим во время Второй мировой войны в Германию. Ни холода, ни голода в годы войны его отец, как он позднее рассказывал, не испытал: будучи красавцем, умницей и трудягой, он стал любимцем местных женщин; обделенные мужской арийской лаской, они были вполне довольны ласками молодого и веселого славянина.
Но когда союзные войска освободили «пленника», тот незамедлительно воспользовался представившимся случаем, чтобы перебраться в Париж, стараясь избежать возможности возвращения домой под крылышко к «великому кормчему» и не без основания опасаясь ответственности за случайное отцовство: за четыре года жизни в баварском селении от него родилось по меньшей мере три младенца.
В Париже он быстро нашел работу, так как был хорошим плотником и столяром. Мать Антуана, в те годы щупленькая девятнадцатилетняя девушка с хорошим образованием и блестящими перспективами, однажды увидев широкоплечего, высокого красавца с кудрявыми, черными как смоль волосами и ярко-синими глазами, каким был в те годы его отец, влюбилась в него сразу и, несмотря на возражения родителей, вышла за него замуж, отдав ему и свое сердце, и свое неплохое приданое, и свою фамилию. О чем, впрочем, никто и никогда не жалел: парень был хоть куда — трудолюбив, весел, хорош, а самым его большим достоинством была нежная, бескорыстная любовь к своей жене — «цыпоньке», как он ее ласково называл.
Даже когда у них родился сын Антуан, они, казалось, этого не заметили, поглощенные своей страстью. Родители сначала отдали Антуана на воспитание деду с бабкой, а позднее полностью препоручили системе государственного образования. Может, поэтому, не познав родительской любви, он стал по-настоящему любящим отцом.
Брак с Мадлен у них не получился, но Антуан поддерживал с ней дружеские отношения, чтобы почаще видеть свою дочь. Каждый год он проводил с Кати рождественские каникулы, и в этом году они вдвоем отдыхали на швейцарском курорте. За последний год его малышка Кати очень выросла, и он по праву гордился своей расцветающей дочерью, унаследовавшей от него васильковые глаза, обрамленные черными ресницами, и густые темные волосы. Правда, его огорчало, что она слегка сутулится, стараясь скрыть большую, не по годам развитую грудь, которая действительно казалась слишком тяжелой для такого хрупкого, маленького тела. И теперь, раскладывая вещи в московской гостинице, он первым делом достал фотографию в легкой пластиковой рамке, где он и Кати стояли в обнимку на фоне Швейцарских Альп: все еще моложавый отец и его взрослая дочь. Красивые, загорелые, счастливые.
На следующее утро проснулся с жуткой головной болью. Он плохо спал, не привычный к гулу московских улиц и свету ярких фонарей, пронзительно бьющему прямо в глаза сквозь тонкую ткань гостиничных штор. Накануне попросил дежурную по этажу разбудить его ровно в восемь по местному времени — и был неприятно удивлен, что о его просьбе забыли. Он принял душ, съел яичницу из трех яиц в местном буфете, запив таблетку пенталгина минеральной водой.
Москва с первой же минуты начала его раздражать. Машину ему подали с опозданием почти в час, и, когда начал работу в дурно обставленном офисе, он еле сдерживал себя. Правда, на этот раз русские подготовились лучше: были готовы досье на всех кандидатов, причем на двух языках. Из десяти кандидатов в менеджеры он, по большому счету, забраковал бы всех, но в конце концов остановил выбор на двадцатипятилетней женщине с высшим педагогическим образованием и курсами менеджеров, делая скидку на то, что в Москве сейчас невозможно найти готового специалиста. Придется поручить Людмиле «дообразовать» девушку, только после полугодовой стажировки ее можно будет подучить и в Париже.
Когда счастливый новоиспеченный менеджер покинул офис, Антуан, откинувшись на спинку кресла, сладко потянулся, случайно задев рукой сидящую поодаль переводчицу и неловким движением руки смахнул с ее переносицы очки в легкой металлической оправе. Совершив невероятную дугу, они бесшумно скрылись под маленьким журнальным столиком. Он забыл о присутствии переводчицы! В основном кандидатки неплохо говорили по-французски, только иногда тихий, спокойный голос помогал им правильно понять поставленный вопрос или, наоборот, разъяснял ответы кандидаток. Но это было так тактично и естественно, что Антуан почти не замечал присутствия третьего лица.
Оглянувшись, он встретил удивленный и испуганный взгляд молодой девушки.
— Очки, мои очки… — присев на корточки и озираясь вокруг, лепетала она.
— Сейчас я вам помогу. — Антуан с готовностью соскочил с кресла и попытался достать очки. Он протянул руку, шаря под столом по жесткому ворсу искусственного покрыли, но столик был слишком низеньким, поэтому для успеха операции ему пришлось лечь на пол.
Именно такую сцену и застала Людмила, вошедшая в офис: Антуан лежал на полу, а Света стояла на коленях рядом с ним. От удивления Людмила не знала, что сказать.
— Я вам не помешала?
— Нет-нет, — перевернувшись на спину, весело ответил Антуан, — мы почти закончили. Вот они, целехоньки, на наше счастье. — Он протянул очки Светлане, но, увидев застывшее выражение ужаса на лице Людмилы, рассмеялся звонким, мальчишеским смехом. Действительно, картинка была забавной — сорокалетний мужчина в деловом костюме отдыхает после трудового дня, лежа на полу и разглядывая коленки сидящей рядом девочки. Смех его был настолько заразительным, что Светлана невольно тоже рассмеялась.
Все вышло не так, как она себе представляла. Опоздав из-за поломки машины почти на час, она тем не менее приехала в офис раньше всех. Где-то через четверть часа подъехал представитель фирмы, сопровождаемый Людмилой. Антуан был явно в плохом настроении. Он, скользнув взглядом по лицу юной переводчицы и даже не подав ей руки, сел в кресло и попросил пригласить первого кандидата. Так начался их первый совместный рабочий день. Людмила через некоторое время была вынуждена уйти, и они в течение четырех часов работали без нее.
И вот этот, как показалось Светлане, серьезный и солидный мужчина сначала чуть не уничтожил ее очки, а теперь лежит у ее ног и смеется как мальчишка.
— Я думаю, что пора обедать, Антуан, — дождавшись, пока он прекратит хохотать и поднимется с пола, сказала Людмила строгим голосом няни, заставшей ребенка за баловством. — Я отвезу тебя в ресторан, где неплохая французская кухня.
— С удовольствием, — отряхивая свой серый, с серебристым отливом костюм, радостно ответил мужчина. — Девушка тоже поедет с нами.
В его фразе Людмила не почувствовала вопроса. Что ж, ей все равно, платить будет Антуан.
Светлана мужественно терпела едкие замечания Людмилы за обедом, с удовольствием поглощая «Coq au vin», блюдо, по сути представлявшее собой тушеную курицу в винном соусе, жюльен и какой-то безумно вкусный сыр, поданный на десерт. В течение всего обеда Антуан, усердно ухаживая за дамами, подливал им «Макон руж», а затем к кофе предложил попробовать настоящий коньяк, достав из портфеля маленькую плоскую фляжку, обтянутую золотистой кожей.
— Пожалуй, нам надо идти, — промокнув салфеткой поблекшие без помады губы, сказала Людмила и встала, ожидая, что ее сотрапезники последуют за ней.
— Мы еще тут побудем, правда, Света? — и Антуан заговорщически улыбнулся. — Я еще не попробовал вашего «Советского» шампанского.
— Ну что ж… Завтра встретимся, — недовольно кивнув головой, Людмила удалилась, покачивая бедрами. «Этой девочке слишком легко все удается», — подумала она с ревностью стареющей женщины.
С уходом Людмилы Светлана почувствовала себя свободней и уверенней. Она с удовольствием смеялась, отвечая звонким смехом на его шутки, и чуть не поперхнулась, когда тот, изображая в лицах всю сегодняшнюю череду кандидаток, выставил ноги в проход, томно глядя на нее, выпятил грудь и, поглаживая свои колени, воскликнул:
— Я так люблю Париж, и парфюм, и па-де-труа, и па-де-де…
Он сидел напротив нее, в его глазах мелькали чертенята, казалось, что это мальчишка, готовый на любые проделки, чтобы понравиться ей.
Когда принесли шампанское, Антуан, сделав глоток, поморщился:
— Почему русские называют этот напиток шампанским? Я бы назвал это сидром, если б был уверен, что он сделан из яблок. — И предложил: — Давайте выпьем на брудершафт, надо уважить местное вино.
Увидев его лицо так близко от своего, Светлана смутилась, но не успела ничего сказать, как почувствовала его жаркие губы на своих губах. Его уверенный язык бесцеремонно раздвинул ее мягкие губы. Светлана от неожиданности, судорожно вдохнув, с силой оттолкнула его.
— Извините, мне, наверное, пора. — Она резко встала, но от легкого головокружения почти потеряла равновесие и опять опустилась на стул.
Антуан недоверчиво смотрел на нее. Она не была похожа ни на одну из женщин, что он когда-либо знал. И, может, именно поэтому чувствовал себя легко и свободно рядом с ней.
— Погода хорошая, пойдем погуляем, — предложил он.
Помогая ей встать, он еще раз убедился, что эта девушка определенно его волнует. Он даже ощутил некий трепет от прикосновения к ее руке и мысленно усмехнулся: «Как юнец на первом свидании».
Они вышли из ресторана, он взял ее под руку, и они несколько минут шли молча. Погода была прескверная. Едкий, колючий ветер гнал поземку, было скользко, и Антуан с трудом поддерживал ее маленькую, неустойчивую фигурку. Она чувствовала нежную доверчивость к этому человеку и поймала себя на мысли, что хотела бы всегда ощущать рядом с собой твердый, уверенный локоть сильного мужчины.
Светлана слегка поежилась.
— Ты не замерзла? — спросил Антуан, стараясь заглянуть ей в лицо и увидеть отблеск собственной беспричинной радости.
— Там было так уютно и весело, и мне жаль расставаться с теплом и хмельной легкостью. Этот мороз нас быстро отрезвит. И вам, наверное, пора в гостиницу, — внезапно погрустнев, сказала она. — К тому же меня ждут.
Антуан представил молодого, мускулистого парня, что ждет ее в маленькой комнате многоквартирного дома. Этой девочке, наверное, еще придется оправдываться за свое опоздание, а может быть, еще хуже — защищаться от побоев. Эти русские такие жестокие!
Увидев растерянность в его глазах, Светлана успокаивающе добавила:
— Я живу одна, мне нужно накормить собаку и вывести ее на прогулку.
— Собака?.. Ах да, собака! Конечно! Собака хочет гулять, — обрадовавшись такому простому объяснению, воскликнул Антуан и, схватив ее в охапку, закружил, но, поскользнувшись на заснеженном тротуаре, неловко упал на спину. Светлана с трудом устояла на ногах.
— Вы не ушиблись? — Ее встревоженное лицо склонилось над ним.
Глядя ей в глаза, он улыбнулся в ответ.
— Я хотел бы так лежать вечность… — И тут же со смехом добавил, вставая: — Если б не было так холодно. Ну что? Веди к своему животному.
Они добирались до дома, где жила Светлана, на метро, а потом им пришлось еще долго идти пешком мимо однообразных блочных домов, похожих на гигантские бараки. Светлана, разгоряченная вином и вниманием собеседника, не замечала холода, но ее спутник, хоть и был весел и всю дорогу болтал не умолкая, сильно продрог. Опасаясь за его здоровье, она буквально силой заставила его залезть в горячую ванну, а сама пошла выгуливать овчарку. Вернувшись, она застала Антуана на кушетке в маленькой комнате без окон: он спал, уткнувшись носом в пушистый мех игрушечного голубого зайца.
Антуан заметил эту игрушку за решеткой ларька около остановки метро. Заяц восседал рядом с какими-то бутылками, шоколадками и жевательными резинками.
— Давай вырвем его из заточения? — игриво спросил Антуан. — К тому же вы с ним очень похожи.
— Как близнецы, — рассмеялась она, но была рада игрушке. Заяц действительно был очень забавным: с хитрой, лукавой мордашкой, раскосыми глазами, растопыренными лапками и мягким животиком.
Светлана вспомнила, с каким серьезным видом Антуан протянул ей игрушечного зверька. Она улыбнулась и с нежностью посмотрела на спящего: лицо его было спокойным, тело расслабилось, и он напоминал ей большое, еще таящее угрозу, но уже прирученное животное. Она бережно накрыла его пледом и тихо вышла, распахнув двери настежь.
…Она быстро схватила телефонную трубку, прервав первый же резкий звонок.
— Ты не знаешь, где Антуан? — Голос Людмилы был по-настоящему тревожным.
— Он спит.
— Где? У тебя?
— Да, он сильно замерз и не захотел возвращаться в гостиницу, — как будто оправдываясь, объяснила Светлана.
— Ты всегда так быстро действуешь?
— Не поняла…
— Да ладно, надеюсь, ты не строишь особых планов, бедная сиротка? — В голосе Людмилы слышалась издевка и раздражение.
— Строю, неожиданно для себя резко ответила Света. — Я переполнена планами. Но сейчас я тоже иду спать. До завтра. — Первой положив трубку, она постаралась успокоиться. Никому и никогда она больше не позволит оскорблять себя!
Вернувшись в свою постель, она улыбнулась воспоминаниям этого дня: интересная, неутомительная работа, вкусная еда, великолепное вино, искреннее внимание со стороны галантного партнера, — она попала в волшебную сказку. Светлана с радостью подумала о завтрашнем дне. Какое счастье жить такой жизнью!.. Она еще долго ворочалась в своей постели, воскрешая приятные часы и мечтая о будущем.
Глава 9. продолжение следует
Формула счастья Начало Часть 1