Природная среда вокруг Москвы незаметно прекратила свое естественное существование, и это необратимо преобразило климат, в котором живут 20 миллионов россиян. Мы попросили российского ученого-агрария Игоря Абакумова рассказать о том, откуда берутся засухи в Москве и Подмосковье, куда уходят подземные воды и есть ли возле наших мегаполисов почва как таковая.
Интенсификация АПК подошла к пределу, когда сельское хозяйство и экология начинают серьезно конфликтовать. Распространение высокоурожайных сортов пшеницы и кукурузы приводит к тому, что природная влага, которая изливается с небес, поглощается растениями полностью: современным сортам требуется очень много воды. Дожди не попадают в подпочвенные слои, не пополняют водоносные слои, земля теряет влагу.
Это подтверждают как объективные, так и субъективные наблюдения. Обратите внимание, как резко уменьшилось количество ручьев и мелких рек. Как обмелели крупные реки. Ока перестала быть судоходной. Москва-река с трудом выполняет отведенные ей природой функции. Большие реки перестали подпитываться мелкими реками и притоками. И речь уже даже не только о том, что мы плохо чистим русла рек (а мы отвратительно это делаем, не чистим вообще, и усилия отдельных муниципалитетов только подтверждают общую закономерность). Речь о том, что изменения, похоже, необратимы, и мы лишились множества мелких рек навсегда. Они оживают только весной, когда тает снег, но снега год от года все меньше. Мосты есть, а рек нет. Если ехать по новой трассе из Москвы в Петербург, вы увидите множество мостов, под которыми уже не существует никаких рек. Они есть на карте. Мосты нужны, потому что реки еще оживают весной. Но это уже «режим Сахары». По сути, они больше не существуют.
Много рек было уничтожено в период интенсивной распашки земли. Ставилась плотина, а русло реки ниже нее просто распахивалось. Таким образом, исчезновение рек является первым и главным следствием интенсивной распашки. В результате мы получаем почвенные засухи на громадных территориях, поскольку среднерусские реки питают Черное, Азовское и Каспийское моря.
В Каменной степи, в Воронежской области, есть Докучаевский колодец. Он был создан в начале ХХ века экспедицией профессора Василия Докучаева, изучавшей подпочвенные воды и насыщение почвы влагой. Каменная степь — место крайне сухое. По уровню воды в колодце определяют, будет засуха или нет. Весной этого года он упал ниже уровня 2010 года, когда наблюдалась сильнейшая засуха и Москва задыхалась в смоге.
Мне возразят: а ведь засухи не было. Россия собрала отличный урожай зерновых, 120 млн тонн. Да, урожай, в самом деле, хороший. Отчасти этому способствовало то, что в мае шли хорошие дожди. Как говорится, два дождя и майский гром — и не нужен агроном. И все же, как это ни парадоксально, засуха была, и очень сильная. Многие поля пересеивались. Полных данных по пересеву пока еще нет, но пересев был. Новые, засухоустойчивые сорта зерновых, мощная, широкозахватная техника — все это позволило собрать урожай даже в засуху. Техника дорога, но куда деваться, ведь времени на уборку год от года становится все меньше. Климат необратимо меняется. Интенсификация сельского хозяйства входит в клинч с экологией, и природа начинает мстить. Месть ее долгая, но эффективная.
Все эти тенденции наметились еще в XIX столетии. В начале ХХ века принимаются меры: стартует строительство полезащитных полос. Они оберегают от суховея. Корни подтягивают вверх водоносные слои. Есть такой раздел науки — лесомелиорация. Хотя середина ХХ века отмечена в СССР разнообразными планами по повороту рек и преобразованию природы, нельзя отнять того, что строили очень много полезащитных полос. Были специальные хозяйства, которые производили саженцы. Была профессия лесомелиоратора. Были пионерские и комсомольские экспедиции, как на строительстве БАМа. Сейчас остатки этих полос еще видны. Они в плачевном состоянии. Вместе с полями они перешли в собственность хозяйств. Современное российское хозяйство заточено на получение прибыли, а не на поддержание гармоничного состояния природы. Отношение к защитным полосам — хищническое. Могут пустить на дрова, могут запустить свиней. При этом — начиная с Тульской области и далее на юг — лесополосы остро необходимы для поддержания климата и сохранения природы.
В центре Европейской равнины находится город Москва. От него идет тепловой след. Эта штука очень коварная. То, что летом тепло, — это понятно. То, что зимой тепло, растениям уже непонятно. Они к этому не приспособлены. Растениям зимой должно быть холодно. Чтобы засыпали мыши, чтобы прекратили свою деятельность бактерии. Если зима теплая, а земля под Москвой не промерзает уже несколько лет, это означает, что биота, как вредная, так и полезная, продолжает работать. Семена растений тоже не могут заснуть. Они просыпаются и начинают сопротивляться биоте. Агрономы это видят. Начинается обработка растений, и земля превращается в субстрат, в некую гидропонику, напичканную минеральными солями из глубоких шахт и химическими средствами защиты растений. В такой почве никакой червяк, конечно, не выживает. Чем дальше, тем ситуация серьезнее. Каждый год требуется все больше труда, чтобы вырастить урожай.
Не будем обманывать себя: все эти процессы уже необратимы. Остро необходимо исследование, в котором были бы представлены пути развития сельского хозяйства, учитывающие все вышесказанное. Необходим переход на ландшафтно-щадящее земледелие, предусматривающее выращивание только тех растений, которые естественны и не травматичны для данных природных условий. Речь идет о выживании нации, и на это придется пойти.
Автор: Игорь Абакумов, кандидат экономических наук
Иллюстрация: Юлия Дорофеева