Человеческие трагедии часто заключаются в нереализованных желаниях, но еще чаще – из-за претворенных, заложниками которых сами люди и становятся. Но разве оно того не стоит?
Эффект неожиданности срабатывает сразу – песочная картина из сплетенных тел, окропленных кровью, приходит в движение, что служит завязкой и одним из ключевых моментов в спектакле. Они символизируют образ того, как душу разрывают разносортные желания, неудовлетворенность от их отсутствия в действительности. Неудовлетворенность ведет к страданиям, которые можно заглушить, если ты составишь события и ситуацию как шахматную партию, где каждая нужная тебе фигура будет занимать строго определенное тобой положение.
Вращение задает тон первому акту. Оно цепляет внимание зрителя и уносит в водоворот последующего действа.
Неординарно передана степень красоты Дориана Грея – в момент, когда Бэзил завершает картину, вместо мольберта мы видим зеркало, которое символизирует его неотразимость. Одновременно качественно использован художественный прием «не рассказывай, а показывай»: когда Холлуорд упоминает в разговоре с лордом Генри человека, самого прекрасного, которого он видел в течение жизни, за спинами действующих персонажей мелькает сам Дориан Грей – это отображает, насколько трепетно художник относится к новообретенной модели, параллельно намекая на то, что в его душе присутствует что-то иное, более глубокое по отношению к молодому богачу. Причем стоит отметить, что подобные намеки ненавязчивы и не преподносятся зрителю как единственно верная интерпретация – в конце концов, произведение Оскара Уайльда многогранно, и на этих гранях порой так приятно играть.
Невозможно не отметить магическую игру Игоря Шумаева – он правдоподобно и с филигранной точностью отражает характер лорда Генри и покоряет практически с первого слова харизмой, подачей и образностью, с которой он преподносит принципы и философию персонажа. Несмотря на то, что я всецело сторонник идей лорда Генри, но если бы я была набожной скромницей, то непременно бы после таких ошеломляющих тирад сорвалась в ближайший бордель с лучшим высокоградусным алкоголем и первосортным опиумом. Типаж Игоря как нельзя точно подходит для изображения Гарри, для передачи всей вдохновленности и эстетики гедонизма. В какой-то момент хочется вскочить и воскликнуть: «Черт возьми, ведь, именно так и нужно жить!».
Актер наравне с юным и одухотворенным Дорианом увлекает в пучину заодно и зрителей – мне кажется, грех отказывать себе в подобном соблазне. В конце концов, мы все эгоисты – кто-то в большей степени, а кто-то в меньшей. Лорд Генри берет нити самолюбия и сплетает их в один клубок – и оно становится существеннее. Невозможно махом отвергнуть то, что является частью тебя. Просто в рамках философии лорда Генри отказаться потакать своим желаниям – это проявление трусости, нехватка духа признаться самому себе, что порочное начало присутствует в тебе. Чтобы внутренние смятения перестали грызть, нужно всего лишь поддаться –элементарное решение сложной проблемы. Более того, это естественно и абсолютно нормально – рамки навязывает общество. Зачем себя лишать удовольствий, если они есть в этом мире? Для того они и были созданы. Если бы они не были нужны, их бы не существовало…
Игорь Шумаев говорит об этом от лица лорда Генри спокойно и как бы науськивая, сменяя манеру подачи бурной феерией, взрываясь эмоциями, чем и заражает Дориана, чем и заряжает зал. Его персонаж невероятно притягателен, харизматичностью переплевывает самого Грея. Всякий раз, появляясь на сцене, он переключает внимание (по крайней мере, мое) на себя. Браво, Вам определенно удалась эта роль, Вы органично с ней слились.
Сложно обойти стороной Александра Чернышева, исполнившего ключевую роль в спектакле. На мой взгляд, первый надлом в его персонаже случается в момент, когда он отказывается позировать Бэзилу – это символизирует спроецированное на заднем плане зеркало, расколовшееся на десяток частей. Это первый признак того, что герой усомнился в собственных принципах и соблазнился речами лорда Генри. Дальше все идет как по накатанной.
Красоту и безупречные внешние данные Дориана подчеркивает несколько дополнительных деталей, которые так же мелькают в начальной сцене – эффект переливающейся на манер вампирской кожи (неужели намек на то, что Грей в ближайшем будущем будет побочно высасывать жизненные соки из окружающих его людей?), и сам портрет. Режиссер Наталья Индейкина в постановке использовала нестандартный подход к сцене с демонстрацией готовой работы Бэзила: видеоряд, в котором мы наблюдаем не статичный образ привлекательного молодого человека, а имеем возможность рассмотреть его со всех ракурсов. Это своеобразный намек на то, что талант Бэзила позволил оживить образ Дориана Грея на написанной им картине.
Александр Чернышев тонко изобразил переход от юного и робкого Дориана к человеку, пресытившемуся жизненными удовольствиями. Актер убедительно показал развращенность души своего персонажа, но, на мой взгляд, не хватило демонической составляющей, некой потусторонней сущности, которую засадил лорд Генри и которая норовит ухватить когтями любого встречного. Совсем каплю адова безумия – и персонаж приобрел бы больше устрашающего восхищения. Впрочем, мне сложно представить иного актера, чей типаж вписался в роль Дориана Грея так же удачно, как внешность Александра Чернышева. Было видно на протяжении всего действа, как выкладывается актер, насколько он выжимает из себя все без остатка, насколько он пропускает через себя переживания, противоречия и умозаключения главного героя.
Единственная придирка к внешности с моей позиции как читателя будет заключаться в том, что книжная наружность Дориана Грея не соответствует обыгранной. В книге описание гласило: «темно-золотистые волосы, голубые глаза и алые губы». Впрочем, это нисколько не порицание, пожалуй, это оправданный прием, поскольку многие зрители знакомы с историей большей частью по экранизациям. В результате ассоциаций образ Дориана Грея приобретает достоверность и точность, пускай никак не соотносящуюся с первоисточником. Однако, принимая во внимание прославленную экранизацию с Беном Барнсом в главной роли, зритель сочтет образ Александра Чернышева более детализированным и проработанным.
Так что в результате у смотрящих не будет рефлекторного отторжения из-за того, то они привыкли видеть одно, а на сцене им показывают нечто другое. Поэтому черноволосый аристократ – это попадание в десяточку. Между двумя актами происходит смена облачения с красного на фиолетовый костюм у главного героя – в моей интерпретации это показатель того, что Дориан окончательно меняет свои убеждения на теорию лорда Генри, переходя на его сторону. Фиолетовый, без сомнения, подходит Грею больше, оттеняя правильные черты лица, но красный здесь так же появляется не случайно.
В видеоряде на заднем плане часто мелькает унылый, серый городской пейзаж Лондона, демонстрирующий как бы серость жизни, непримечательность действительности. При этом красный является акцентным цветом, он часто мелькает в интерьере или в небольших элементах на одеждах. К примеру, подмечаются канделябры и меблировка. Вполне логично предположить, что красный цвет является символом жажды жизни, а также крови, которая отображает сломанные Дорианом человеческие жизни, и кровью в буквальном смысле, напоминающей о совершенных Греем преступлениях.
Как известно, многие вписывали свое имя в историю кровью. Да, пожалуй, практически все. Интересно, в воссозданной Оскаром Уайльдом Вселенной Дориан Грей вошел в историю как один из самых хладнокровных, но чертовски обаятельных преступников (напрашивается параллель с «Тетрадью смерти»)?
Так же в постановке отражен контраст между богатыми, представленными в пестрых цветах, и бедными, которые в однотонной серости сливаются друг с другом. Эта тонко подмеченная деталь показывает, насколько обеспеченная жизнь сопряжена с какими-то яркими моментами, а нищенская – с однообразием и страшной неизвестностью завтрашнего дня.
В этой сцене наглядно продемонстрирован не сразу очевидный факт: элита освобождена от тягот выживания, но ее жизнь искусственна, поскольку людям, изначально рожденным с привилегиями, придется вести себя так, как диктуют нормы высшего общества – в действительности не так много вольностей, которые они могут себе позволить.
Стоит сказать, что в этом заключается лицемерие, ханженство и слабоволие лорда Генри – у него хватает смелости разглашать запретные идеи направо и налево, но у него не достает силы духа построить свою жизнь так, как он описывает. Вдвойне иронично, когда он поражается той легкости, с какой Дориан делает из его теории практику, обращает одно в другое, а позднее позволяет себе осуждать поступки аристократа. Это говорит о неспособности принимать ответственность за то, что он сам взрастил (вспоминаем бессмертного Антуана де Сент-Экзюпери).
В конце первого акта мы видим Дориана словно распятого на собственных грехах – так сказать, апогей его деяний, поскольку во втором акте он будет пожинать плоды образа жизни, который он принял за истину.
Зрелище, открывающееся позднее, ужасает, когда зритель наблюдает за нравственным падением людей, которых Грей успел перед отъездом склонить на свой путь. К сожалению, ни у одного из них не было припрятанного на чердаке портрета… и тут закрадывается мысль: если они поддались соблазну, то не случилось ли это рано или поздно самотеком? В конце концов, подавляя, но не решая внутренний конфликт, невозможно не сорваться. Вполне может быть, что получившийся расклад не является самым худшим из прочих, ведь, эти люди загубили самих себя, а если бы не вмешался Дориан, могли пострадать не только они.
Но с другой стороны, с позиции идей гедонизма, нет для человека персонально большего зла, чем падение до позорного и бессмысленного существования. Каждый из нас видит мир только через собственные глаза, изредка позволяя себе нацепить чужие. И для любого человека такой финал – это итог, который перечеркивает все ранее сделанное и сказанное. Это означает кануть в небытие.
Мне понравилось, что линию с дочерью лорда Генри сохранили, несмотря на то, что в книге ее не было. Пожалуй, она сделал историю насыщеннее и позволила лучше раскрыть центральных персонажей. В кинематографе, стоит отметить, таких удачных вмешательств по пальцам перечесть. Мне на ум сходу приходят только «Дракула» Брэма Стокера с Гэри Олдменом и «Мгла» по рассказу Стивена Кинга «Туман».
Вообще в постановке все актеры подобраны соответствующе отведенным ролям – импозантный и вычурный эстет лорд Генри, способный даже святошу соблазнить своими взглядами, очаровательный Дориан как олицетворение молодости и ее красоты, робкий, почти незаметный Бэзил, ставший внеочередной жертвой концентрированных идей Гарри, нашедших пристанище в обожествляемом им человеке. Фактура Константина Китанина оживила образ несчастного художника, Алекс Кейтвин в роли Алана Кемпбелла тонко отразил в своем герое противоречивые эмоции и сложность выбора.
(P.S. Сцену в машине могли бы и не затемнять – спектаклю это бы только добавило остроты, а для психической безопасности зрителей на баннере у входа висит знак «18+»)
И да, было приятно совместить несколько удовольствий одновременно – ансамбль из горячих стриптизеров в сцене борделя был выше всяких похвал. Закрадывается мысль, что постановщики решили продемонстрировать все «прелести» гедонизма. Что ж, мне было лестно убедиться в этом еще раз.
В одной из завершающих сцен предстает гигантский раскаленный шар – в нем я вижу олицетворение притягательности желаний, их темный соблазн, который дарит сильное, хоть и кратковременное счастье. Но, с другой стороны, разве не ради впечатлений и чувств мы живем? Разве хотя бы кто-то на сотую долю не является коллекционером воспоминаний?
Финальный изуродованный портрет Дориана оставил меня разочарованной – лицо выглядело как искусственно посаженная маска, а волосы – как непроваренный «Доширак», прилепленный на скорую руку при помощи клея «Момент». На этом этапе подпортили, не было ужасающего эффекта, как над этим постарались в фильме с Барнсом, не создавалось ощущение, что, мол, вот он – облик собравшего все человеческие грехи. Зато величественным оказался переход к черным крыльям, а процесс уничтожения портрета собрал в себе максимум эпика.
Впадать в рассуждения о центральной концепции произведения и, как следствие, делать какой-то общий вывод, бессмысленно. Я не думаю, что здесь уместна однозначная трактовка. А о своем видении я высказалась между строк.
Стоит сказать лишь одно – на спектакль хочется прийти вновь. Потому что переосмыслять классиков лучше всего в формате мюзикла. А влюбляться в них заново – как сам черт велел.
