ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
- ТАЙГА-КОРМИЛИЦА
Тайга красива собой во все времена года, особенно своей торжественностью зимой. Небо над лесом голубое, чистое, на краю его, над горами – солнце, от него льют в белой дымке лучи на суровые, как богатыри – кедрачи.
Заиндевевшие вокруг ветки и кустарники покрыты неописуемой снежной бахромой, словно какой-то волшебник оплел каждую из них стеклянным кружевом. И это кружево загорается то холодным матовым светом, то розоватым, то вдруг от комля до вершины заискрится, будто кто-то дерево сверху осыпал звездочками. На какое-то мгновение замирает в тайге жизнь, наступает безмолвие, но это ненадолго.
Вглядываясь вглубь, среди деревьев видны разукрашенные неповторимой красотой снежные дворцы, на заснеженных полянах – белые залы.
А воздух тугой и прозрачный, прислушиваясь, откуда-то издалека доносится тихий серебряный звон. Так звенит таежная тишина в морозный день. Иногда со стороны слышно – «шух», это с ветки упал снег, освободившаяся от тяжести ветка рванулась вверх, закачалась.
Пробиваясь бесшумно в глубь леса на снегу видный следы мелких зверьков, присмотревшись к ним различаются они: это след пробежавшего колонка, размашистый след – белки. Вокруг елок лежит осыпанная чешуя, это белка в кроне дерева шелушит шишки.
Порой из глубины леса отдаленно слышится стук, это дятел своими гулкими ударами выбивает о сухостину раскатистую дробь, извещая приближение весны.
Но вот солнце со дня на день поднимается все выше, своими лучами пригревает, с веток опадает комьями снег, вслед за ним рушатся снежные дворцы, исчезают с полянок белые залы. С первыми лучами озаряется хвоя, оживают деревья, на южных склонах горок появляются первые проталины.
В это время просыпается весна, вместе с ней пробуждается природа, все вокруг наполняется несмолкаемым гомоном. В ранние часы при восходе солнца в лесу слышны чувырканья – «чу-вырх, чу-вырх». Это на проталинах токуют тетерева-косачи, справляя свои брачные свидания. Особенно красочное зрелище в тайге представляют тока глухарей – «го-го, цок-цок». На заре их гоготания и цокания слышны на большое расстояние. Нередко брачные игры перерастают в соперничество. Самцы бьются между собой за верховодство до полного поражения одного из них. Охотники говорят, что в эти минуты глухари не слышат ничего, за что их так и назвали.
Сбежались весенние воды. Солнце пригрело землю, зацвело все вокруг, проснулась от зимней спячки тайга. Черемуховые заросли стоят в белом куржаке, лесные поляны покраснели от жарков, по падям расцвели марьины корения, огнем занялись кусты шиповника. Вскрылись из-подо льда таежные речки и речушки, поднимаются по ним вверх по течению на нерест небольшие стайки рыбешек. Наступает лето.
Солнечные лучи олицетворяют жизнь, земля насытившаяся влагой питает ее. В тайге создается такой колорит, отчего благоухает природа, звенит все вокруг.
В начале лета на некоторое время пустует тайга. В это время животный и пернатый мир заняты своими потомственными делами. Крупный зверь скрывается в непроходимых местах, там вскармливает своих народившихся детенышей. Птицы гнездятся в густых зарослях недоступных зверькам, в своих гнездах выкармливают свое потомство.
Но вот проходит лето, дни становятся короче, наступает осень. По утрам иней выбеливает траву, опадает пожелтевший с деревьев лист, шелестом наполняется весь лес. Тайга потихоньку восполняется лесной жизнью. В места богатые кормом стекают обитатели тайги, сюда слетаются птицы, в кедровниках оседают зверьки, вслед за ними приходит более крупный зверь. Начинается промысловая пора.
Отец вел сына по тайге нехожеными путями, одному ему известными. Переходили много раз ручьи, журчавшие среди корней деревьев, миновали несколько отростков, переходившихся в распадки. Собаки бежали впереди, вели себя спокойно, изредка останавливались, облаивали белку, перепрыгивавшую с ветки на ветку. Аверьян заметил:
- Смотри Савелий, белка идет верхом, держится в нашем направлении, на кедрачи.
- Значит охота будет неплохая, - произнес сын.
- Не знаю, - ответил отец, - надолго ли она задержится в этих кедрачах, может уйти дальше.
К вечеру подошли к небольшой речушке, неподалеку от нее остановились, осмотрели место. Кедрач был молодым, стволы не толстые, попробовали бить, шишка на колот шла. Аверьян с заготовкой шишек спешил, били, пока она тут была, к шалашу наносили большую кучу.
Сидя вечером у костра отец поведал сыну, не выходившей из головы думки:
- Савелий, нам надо поставить на усадьбе ригу с авином и хорошо бы крытое гумно. – Немного помолчал, продолжал разговор, - земля наша стала родить хлеб, с обмолотом мы отстаем. В авине можно за двое-трое суток подсушить снопы, а на гумне обмолотить и без лишних потерь зерна. На следующий год надо посеять больше льна, а его не подсушенным, не обмолотить не обмять.
Сын поддержал отца:
- Но надо много бревен.
- Да, надо, но не так уж много, лес поблизости – пили да вози на усадьбу. А вот дранья действительно надо много.
На этом и порешили, зимой начать заготовлять бревна.
- По подсчету завтра должно быть Воздвиженье, - сказал Аверьян, в эту пору всегда менялась погода. Действительно, ночью подул порывистый северо-западный ветер, проснувшись поутру, на ветках деревьев увидели светившиеся иневатые снежинки.
Аверьян взял ружье с собаками, отправился посмотреть падалку, заодно и погонять белку. В густых кедрачах на земле валялось много шишек, успел набрать полмешка их, как собаки залаяли. Соболь неподалеку облаивал белку, подошел Аверьян, на сучке кедра увидел притаившегося зверька, подождал немного, белка вскочила и тут выстрелом сразил ее. Аверьян поднял с земли белку, погладил по спине против шерсти, подул на мех: «белка выходилась» - заключил про себя он.
Дособирал мешок шишек, навалив на себя, отправился к стоянке. Собаки продолжали еще долго гонять белку, вернулись к месту только к вечеру. Аверьян с сыном продолжали у костра катать на вальках шишки. Отец спросил сына:
- Савелий, подошло время вывозить орех, не будешь ли против если завтра по утру я пойду в деревню за конями?
- Какой может быть разговор, - ответил сын, - Иди тятя, на обратном пути прихвати с собой Никитку, вдвоем с парой коней сподручнее будет вывозить орех.
Савелий проснулся утром рано, огляделся вокруг, собаки лежали спокойно, отца не было. «Ушел до рассвета» - подумал про себя. Выпил кружку вскипевшего чая, накормил собак, закинул за спину ружье с пустым мешком, пошел на склон горы, в густой кедрач. На земле увидел много опустошенных шишек: «значит зверек спустился на низ, по свежему следу собаки легко могут выследить белку». Не успел сделать и сотни шагов, как залаял Соболь, за ним и Дамка. Савелий не спеша подошел к дереву, присмотрелся, в ее кроне увидел белку. Выстрелом из ружья убил ее. Охота в то утро была удачная, по количеству патронов принес столько же убитых белок. Лай собак долго еще продолжался, не дождавшись хозяина собаки вернулись к шалашу.
Первым делом Савелий зарядил патроны дробью для белки, затем приступил обдирать убитых зверьков. По обычаю отца, отварил по беличьей тушке, поджарил немного на костре, как остыло мясо, отдал собакам. Перекусил и сам. Зашел в шалаш, прилег и вскоре заснул.
Проснулся утром от холода, земля слегка была припорошена снежком. Разогрел с вечера приготовленный завтрак, наскоро поел, накормил собак, пошел вниз по течению речушки. Местность менялась, по попадал в заросли ивняка, травы-бурьяна, то выходил на заболоченный участок. Спугнул несколько раз рябчиков. Остановился, огляделся вокруг, поразмыслив про себя, куда зашел. Сожалел, что пошел в эту сторону, собак поблизости не слышно, присел на свалившееся дерево. «Что делать дальше?» - подумал про себя, собак звать пока не стал. Неожиданно впереди справа напористо залаял Соболь, вторила ему и Дамка. Лай собак то отдалялся, то приближался. Савелий понял, что собаки выследили крупного зверя и теперь не дают ему хода, кружат его. Перезарядил ружье, вытащил в запас еще два патрона заряженных пулями, не спеша, потихоньку стал пробираться к редколесью, откуда нарастал лай собак. Про себя подумал: «собаки встретили медведя и держат его, ждут подмоги от хозяина». С медведем Савелию еще не приходилось встречаться в тайге. Пробираясь сквозь заросли, вышел на небольшую полянку, заросшей мелким кустарником и травой, прислушался к перемещению лая собак, увидел выходящего сохатого. «Вот ты какой красавец!». Мгновенно вскинул ружье, подвел мушку под левую лопатку, выстрелил в зверя, услышал стук и какой-то треск. Пока расходился пороховой дым, все стихло. Вскоре услышал не так отдаленный лай собак, отдавался он каким-то взвизгом. С заряженным ружьем на перевес подошел вплотную к собакам, увидел перед собой упавшего зверя, подмявшего под себя ноги. Выстрелом добил его.
Разделал тушу, отделил на ношу мяса, оставив на месте собак, пошел к месту стоянки. Трудно было определить вес зверя, за четыре ходки вынес мясо. Отварив внутренности, печенку, сердце, поджарив на костре, с большим аппетитом поужинал. Накормил мясом собак.
К вечеру следующего дня возвратился Аверьян с Никиткой, привели с собой двух коней. Собаки хозяина встретили ласково, опытный глаз охотника сразу приметил, что сыты не от повседневной их пищи.
- Медведя что-ли завалил? – спросил отец.
- Нет, с медведем не встретился, а горбача собаки остановили, пришлось выстрелом его уложить.
Вечером поужинав у костра, отец о многом поведал сыновьям, рассказал про свои домашние планы, про тайгу, с которой подружился прочно.
- Тайга не всегда бывает приветливой, бывает и грозной. Надо уметь вести себя, быть готовым в ней ко всему.
Рассказал сыновьям, как в первый выход в тайгу промышлять шишку с Лебедевым попал под ураганный ветер.
- Тятя, а с медведем приходилось встречаться в тайге? – спросил Никитка.
Отец немного помолчал, как бы припоминая первую встречу со зверем.
- Как не приходилось, приходилось, да разве охотясь в тайге, минуешь с ним встречу? Медведь в тайге не так уж страшен, если еще охотишься с собаками. Осенью, когда он сытый, встречи с человеком сам избегает. Весной может напасть, в это время года он голодный, бродит по тайге в поисках пищи.
- Тятя, расскажи про первую встречу в тайге с медведем, - донимал отца Никитка.
- В Вятке мне не приходилось с ним встречаться в тайге, здесь в Сибири, встречался ни один раз. Первый раз встретился неожиданно, один на один, без собак. Ходил я снимать сколотни с берез на туясья. Собрался идти обратно, при выходе из отростка у малых ельников, неожиданно повстречался с хозяином тайги. Сначала оробел, ружье за спиной, топор за опояском сзади, сразу до них не доберешься – на мне навешаны сколотни. Оказался я перед ним беспомощным, сердце у меня зашлось. Стою перед ним, как привязанный. Стоял и медведь. Сбросил я себя робость, стал потихоньку задом отходить, а сам глаз с него не спускаю. Отошел на несколько десятков шагов, можно было бы ружье из-за спины снять, но не стал. Повернулся от него и пошел своей дорогой. Медведь еще какое-то время стоял неподвижно, я оглянулся назад, увидел, как он отвернул в сторону и скрылся в зарослях. Шел в лесу думал про себя, почему медведь не бросился на меня, повидимо, я не угрожал ему, своей выдержкой заставил поверить в этом зверя.
С вывозом ореха из тайги пришлось повременить, первую ходку Савелий с Никиткой сделали с мясом. В последующие дни вьючно вывозили на конях орех. Аверьян этим временем охотился на белку. Из тайги вышел по глубокому снегу усталым, обросшим, но очень довольным результатом промысла.
С годами Аверьян все дальше углублялся в тайгу, как потомственному охотнику и рыбаку ему не терпелось разузнать о ней больше. Выбирал время, уходил из дома на несколько дней, разведывал охотничьи угодья, кедрачи, и просто знакомился и любовался тайгой. В летнюю пору особенно привлекала она его.
Тайга оказалась не простой, местами не приступной человеку, но он находил силы, преодолевая все и продолжал жить с ней.
Обследуя юго-восточную часть в направлении восхода солнца, Аверьян встретил лиственный лес – березу, осину, реже елей, кедрача.
Чем дальше углублялся в лес, тем теснее обступали его деревья, становилось темнее и прохладнее, словно погружался в сырой, непроветриваемый подвал. Порой настолько сгущался ельник, что даже шагу не ступить, впереди казалось, стояла непреодолимая стена, но всякий раз находил пролаз. наконец вышел из тьмы, впереди увидел смешанный лес, были ели, кедрачи, пихта, сосна. Вскоре смешанный лес перешел в кедровый лес, впереди увидел небольшую речушку.
Осмотрелся вокруг – тут, пожалуй, можно будет сделать привал, чайку вскипятить и попить, и просто отдохнуть. Тайгу Аверьян оберегал, считая ее за свой дом и кров, был аккуратен с огнем и самой природой, недоглядел и сотворил бед, хватит расхлебываться и тебе и твоим детям, внукам. После непродолжительного отдыха поднялся, пошел дальше.
Впереди увидел развороченный муравейник. Утопая во мху, пошел в сторону редколесья, подошел к той же речушке. Снял с себя ружье, сбросил котомку на землю, пригляделся к воде. Увидел, как некрупная рыбешка то и дело проскальзывала под валежник. Подумал: «не плохо было бы здесь остановиться».
Синим маревом дымилась тайга. Схлынул жар, тепло еще долго поддерживалось, к вечеру солнце спряталось за верхушки леса, наступала блаженная прохлада, от которой дышать было легко, восстанавливались силы.
На ночлег соорудил тут таежный шалаш для временного укрытия, разжег костер, распотрошил двух рябчиков убитых по пути, сварил и закусил ими.
Утром Аверьян пошел вверх по речке. Не прошел и вернулся, как у речки навстречу вышел лось. Остановился зверь так близко и так неожиданно!
- Вот ты какой!
Вздохнул лось, вскинул на спину голову, прыжок – и след простыл. Не тронула Аверьяна охотничья страсть, не схватился за берданку, а стрелять в зверя тем более.
Протоптанная зверем тропа шла вверх по течению речушки. Здесь обдувало ветерком, и словно дымом свалило от охотника гнус. Тропа в конце привела к устью впадения в другую речушку. Аверьян пытался перебраться на другой берег, осмотреть там прилегавшую тайгу, но через речку по близости не было подходящего перехода. Вернулся Аверьян к шалашу, переночевал в нем еще ночь. На следующее утро поднялся, после закуски от речки направился вглубь тайги.
Сколько бы он не шел, по обе стороны рос кедрач, на верхушках его тьма-тьмущая шишек. Оглянулся еще раз вокруг, направился к шалашу. обдумывая обратный путь, сориентировался на местности, до дома далековато, надо будет делать два перехода. Решил тут рубить охотничью избушку, а пока сделал затесы на деревьях.
Впоследствии это место тайги была названо Кессой по названию речки. Не по один год тут охотничал и промышлял шишку Аверьян Алексеевич. Многие охотники помнят зимовье, срубленное в верховьях Кессы, не раз останавливались в нем на ночлег.
Для нас это место тайги теперь исторически дорого, в числе первых побывал тут, облюбовал его страстный охотник Аверьян Алексеевич Ронжин.
Сейчас мы удивляемся тому, как человек в одиночку без карты, путеводителя так далеко от поселения заходил и обследовал тайгу. Лучше Аверьяна тайгу никто не знал и знать в то время не мог, потому что, для него она была не только кормилицей и но сутью жизни.
nature.baikal.ru