Если быть совсем справедливым, славяне еще не самые очевидные «потеряшки» из всего набора «варварских» народов, что подбирались к границам цивилизационных европ — древним Греции и Римской Империи. Были такие — кто вообще не попадал на перо хроникеров, летописцев, историков.
Самое первое исследование географии с ее этническим наполнением провел Геродот, в пятом веке до нашей эры. Мужчина был на редкость беспокойный и неусидчивый: за 10 с хвостиком лет объездил почти все страны Передней Азии, добрался до Северного Причерноморья. Исследователем признан объективным, без эллинских высокомерных замашек сноба. Непредвзято наблюдал и изучал обычаи-нравы чужих народов, писать старался правдиво:
«Чтобы прошедшие события с течением времени не пришли в забвение и великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров не остались в безвестности».
Кого он заметил и довольно детально прописал в своих книгах? Нас в этом материале не особо интересуют жизнь и быт народностей Северного Причерноморья: скифов всех сортов, других ираноязычных племён или кельтское племя «невриев»… Интересны земли за Дунаем, которые впоследствии станут исконно славянскими. Они, увы и ах, остались совершенно неведомы «отцу истории» Геродоту. И были они: «по-видимому, необитаемы и беспредельны». Не попал туда этот путешественник, по причине метелей и вьюг: «Земля и воздух там полны перьев, а это-то и мешает зрению».
В более поздние времена и римляне с трудом отличали славян (венетов) от «варварских» германцев и сарматов, которые им немало кровушки попили и были хорошо известны. Подробностями римские историки никогда не грешили. Было совсем неинтересно этнографическое сходство-различие пришельцев. Всем гуртом вновь прибывшие зачислялись без подробностей — в раздел «варвары». На одно лицо, мол…
Наиболее подробно прописанные в источниках германцы, и то очень поздно выделились в самостоятельный полиэтнос, если смотреть в пожелтевшие страницы античной литературы. Хотя что-то раскодировать получится: изначально «германцами» галлы называли одно-единственное племя за Рейном. Термин подхватили римляне, скопом «покрестили» им все народы, обитавшие там, — вплоть до низовьев Дуная. Античный «фатерлянд» стал невообразимо огромен, в него впихнули кого только ни кого. Для римских писателей «германцами» были все, кто не походил внешне на кельтов (галлов) и ираноязычных кочевников (сарматов). Просто уверен, в «германцы» были назначены и праславянские племена, часть — уж точно.
Трудности опознания. Они существовали помимо римской спеси и литературного обобщения всех «варваров». Отождествление славян с германцами происходило потому, что те часто вступали в военно-политические союзы. Тацит, древнеримский историк II века, один из самых известных писателей античности, писал: германские («варварские») племенные дружины постоянно пополнялись воинами из соседних племён.
«Если племя, в котором они родились, закосневает в длительном мире и праздности, множество знатных юношей отправляется к племенам, вовлечённым в какую-нибудь войну...»
Венеды (одна из составных частей праславянства), подобно германцам, отнюдь не отличались миролюбием. Тацит говорит:
«Многое усвоили из их (германских) нравов, ведь они обходят разбойничьими шайками все леса и горы между певкинами и феннами (между Дунаем и Прибалтикой)».
Если посмотреть на ареалы распространения языков (изоглоссы) и их наложение друг на друга в археологии — становится белым днем, что славяне куда больше оказывали влияния на германцев, нежели наоборот. Науке точно известны 18 лексем, проникших от славян к носителям западногерманских диалектов. Обратного дрейфа не наблюдается или крайне спорен. Период смешения начался — с середины I тыс. до н. э.
Древние словари придется полистать в наших поисках, ага. Не зная самоназвания славянских племен, римляне (хоть за это поклон низкий) старались как-то зафиксировать этнонимы. Получалось на латинский манер, криво. «Лугии» — это лужичане, «варины» — скорее всего, племенное название поморян. Поскольку только в языке этих славян слово «варн» произносилось вместо «вран» (ворон). Да и река Варнова как-то прозрачными водами намекает на память о племенах этих.
«Колдуи и мугилоны» тоже этнонимы явно славянские. Сохранились до позднейших времён в самоназвании «коледичей», ветви полабских сербов. А город Могильно — сие лужичанская вотчина. «Вельты» — это явно велеты-лютичи и т. д.
Трудно в этом копаться. Остается только сетовать, что для античной историографии «варварский мир» был настолько непонятен и чужд, что даже не заслуживал имперского осмысления. Так и оказался, в нашем понимании, — вне-историческим, чуть ли не сплошным «белым пятном». Хорошо хоть, что именно римские писатели перенесли имя венетов на славян, есть от чего отталкиваться науке. Но мало прибавили к тому, что уже было известно грекам с их этнографическими описаниями Средней Европы да Северного Причерноморья.
Сила традиций в античной литературе тоже была неимоверно сильна. И часто брала верх даже над личными наблюдениями и впечатлениями авторов и путешественников. Самый показательный пример — это поэт Овидий. Его элегии могли бы стать самым достоверным источником по истории и этнографии Северного Причерноморья. Если бы ссыльный литератор описывал то, что видел своими глазами. Людей, природу, обычаи, быт… А не завидовал литературному авторитету Вергилия, выспренно подражая. Источник так себе, особенно если знать — последний поэтически обработал «скифский рассказ», взятый из «Истории» Геродота.
Но были трудности другого рода. Античный историк и географ Римской Греции Страбон жаловался на объективные препятствия исследования земель славян: страны там холодные и бедные, жители свирепые и дикие. Чрезвычайно неприязненно относятся к иноземцам. Веками область обитания праславянских племён продолжала оставаться для греков и римлян — terra incognitа. Даже «суровой пустыней, которую покинули люди и боги»…
Но они существовали. Мало того — подвергались существенному влиянию древнеримской цивилизации. Романизация была активна и многогранна. Даже в эпоху раннего Средневековья керамика славянских культур вдоль Дуная точно соответствовала римскими мерами жидкостей и сыпучих тел.
Именно римская сельскохозяйственная культура стала доминирующей среди праславян, они довольно быстро овладевали самыми передовыми методами земледелия. В оружии тоже велосипедов не изобреталось — в ходу были самые различные вариации римских классических «гладиусов». Немало имперского осталось в лингвистическом багаже: культурное взаимовлияние между славянами и латиноязычным населением римских провинций зафиксировано вполне определенно. Само собой, это касалось только тех племен, что квартировали вдоль римского «лимеса», паутине пограничных укреплений. Самобытность цвела севернее, где ноги римского гражданина или легионера не ступало.
Но времена были такими, что мирное существование «цивилизации» и «варваров» было невозможно. Военные столкновения стали знакомить спесивую Империю и со славянами, в том числе. В середине III века император Волузиан одержал трудную победу в землях Нижнего Дуная над союзом «скифских» племен. Но Сенат наградил его титулом — не «Волузиан Скифский», а «Венетский». Наверное понятно, что за фактор определял союз племен. Из бассейна Днестра, где археологией немало на свет божий извлечено праславянского-венетского.
Это подтверждается данными Певтингеровой карты («Tabula Peutingeriana») — дорожника III или IV столетия. Интересный географический реликвариум. Из нее становится понятным: земли северо-восточнее Карпат и в Поднестровье — принадлежат «венетам-сарматам». А в ряде географических названий, сгруппированных вдоль среднего и нижнего течения Дуная, читаются искажённые славянские слова. Bersovia — современная река Брзава, Tierna — речка Черна, Ulka — «волк», Urbate — «верба».
Как-то так. Несмотря на «историческую слепоту» античной литературы — праславян отыскать можно и в таких потемках. И что они начали давление на границы Римской Империи — задолго до эпохи Великого переселения народов. Хотя вряд ли тогда были способны претендовать на какую-то значимую историческую роль в многочисленных «варварских союзах».
Читайте по теме: