Книга представляет материалы одного из многочисленных научных симпозиумов под общим названием «Куда идет Россия?», инициатива запуска которых в 1993 году принадлежала Татьяне Заславской и Теодору Шанину. На протяжении длительного времени в их рамках обсуждались важнейшие вопросы и проблемы современного российского развития, а затем по итогам обсуждения выходила книга — сборник важнейших выступлений. В симпозиумах принимал участие весь цвет отечественной социальной науки, а обсуждавшиеся проблемы были весьма острыми и актуальными, поэтому знакомство с их материалами даже спустя много лет имеет смысл. Так, дискуссия 2001 года была посвящена социальному субъекту (субъектам) трансформаций, пережитых Россией в 1990-е годы: кто всё это устроил, осуществил, реализовал именно таким образом, что трансформация приняла чрезвычайно болезненный и травматичный характер, её ход был хаотичным и противоречивым, а результаты — маловдохновляющими?
Политика, экономика, социально-культурная сфера — это арены, где сотрудничают и соперничают десятки миллионов людей с собственными представлениями, привычками, интересами и мотивами. Тем более в ситуации крупномасштабных преобразований, которые затрагивают позиции большинства членов общества! Здесь логично возникает вопрос об элите, задумавшей преобразования и выигравшей от них, о низовых слоях, которым пришлось адаптироваться и привыкать к навязанным сверху изменениям, и об игроках мезоуровня — субэлитных слоях, посредничающих между элитой и массами. Так как мы имеем дело со сборником, общая концепция в материалах просматривается слабо, скорее представлены различающиеся и даже противоположные точки зрения на предмет — и тем полезнее спустя два десятилетия знакомиться со всеми, чтобы с высоты накопленного опыта разобраться, кто был прав, а кто ошибался в дискуссиях прошлых времен. Каждый читатель волен выбирать именно те статьи/выступления, которые ближе именно ему. Меня в сборнике больше всего заинтересовали подходы видных исследователей общественного мнения — Татьяны Заславской, Юрия Левады, Бориса Дубина.
Статьей Заславской — организатора и вдохновителя всего проекта — сборник открывается, и первый вопрос, который она ставит, звучит так: «справедлива ли точка зрения, что трансформация российского общества полностью зависит от воли узкого круга людей, в то время как остальная часть общества практически не играет в ней никакой роли?» По оценке автора, после пятнадцати лет перемен наше общество, долгое время бывшее только объектом политики, разрабатывавшейся и реализовывавшейся партией и государством, только начинает пробуждаться, постепенно обретая субъектность. Происходит трансформационный процесс, который Заславская определяет как изменение институциональной структуры общества («правил игры»). Следствиями этого становятся сдвиги в социальной структуре (изменение социальных практик) и культуре. В этих изменениях принимают участие отнюдь не все социальные субъекты, а только их часть (эту часть она именует акторами). Основными акторами на макроуровне (уровень институтов) Заславская считает элиты, массы же являются акторами только на микроуровне (уровень практик). Между элитами и массами выделяется слой «мезоакторов трансформационного процесса» — «широкий, внутренне резко иерархизированный слой людей, занимающих промежуточное положение», являющийся одновременно и управляющим, и управляемым слоем. Здесь и чиновники, и менеджеры и собственники фирм, и лидеры неформальных сетей. Автор рассматривает, как происходит трансформация на всех трех главных уровнях, какие интересы преследуют основные акторы — и какие сценарии развития страны в этой связи вырисовываются (20 лет спустя можно сказать, что набор сценариев обрисован достаточно верно, и один из них действительно реализовался на практике).
Статья Юрия Левады посвящена в основном советской элите и той роли, которую она сыграла в распаде СССР — о собственно российском периоде истории он практически не говорит. Под элитами он понимает «властные и околовластные, обслуживающие и конкурирующие социальные структуры и группы, обладающие большими ресурсами культуры, опыта, активности», и замечает, что резкое противопоставление «элиты — массы» характерно преимущественно для традиционных обществ либо для обществ, переживающих «догоняющую модернизацию». После того как модернизация стала фактом, полагает социолог, такое противопоставление теряет определенность и отчетливость, размывается. Для советской истории роль элит была определяющей: «как стимулом, так и тормозом модернизации главным образом выступали соотношения сил внутри элитарных структур (а отнюдь не конфликты правящей элиты с угнетенной массой)». Соответственно и все политические кризисы советского времени он считает кризисами «внутри правящей элиты, неспособной вывести общество на “нормальный” путь и трансформироваться в “нормальный” для развитый стран» политический класс. Если массовые факторы и участвовали в советской политике, то в «зрительской» форме, или в «страдательном залоге». Вопрос, какой будет элита постсоветского общества, для Левады открыт, он только предупреждает о том, что перспектива реального реформирования советских элит, как и общества в целом, будет очень длительной.
Борис Дубин пишет о России как «стране зрителей». В фокусе его внимания — «массовизация» российской аудитории, процесс подчинения её вкусов, запросов и привычек давлению «масскульта» — как в культурном, так и в политическом отношении, — а также тесно связанный с этим процесс вытеснения телевидением других видов массовых коммуникаций (напомню, статья писалась в далеком 2001 году). Дубин замечает, что не существует специализированных групп, которые бы «прорабатывали, оценивали, комментировали поток телевизионных сообщений в расчете на среднего зрителя» — а значит, никто не тянет телевидение вверх с точки зрения культуры, и неизбежное выравнивание качества телепродукта происходит по нижне-среднему, а не по высокому или хотя бы уверенно среднему уровню. Автор напоминает, что западное общество строится на принципе индивидуации, а не массовизации, и именно индивидуация дает «элитообразующий импульс… и институтообразующее начало». Только человек индивидуалистичный в западном смысле может осуществлять рационализацию своих действий, но такого человека наше телевидение не формирует. Процесс массовизации, резюмирует Дубин, это «процесс инволюционный. Он направлен против дифференциации и динамики, опирается на наиболее консервативные группы общества», на уравнительные смысловые ориентиры. Ожидать образования элиты современного типа в таком обществе не следует.