Артём Витальевич Синицкий был модным арт-критиком. Его физиономия часто мелькала в телевизоре, на открытии выставок. Личный блог пользовался популярностью в определённых кругах. Свою известность он снискал во многом благодаря провокационным высказываниям и хлёстким, нелестным оценкам, раздаваемым направо и налево. Всё это подавалось под соусом “борьбы за чистоту искусства”. Мол он молод, горяч, а посему режет правду-матку, не стесняясь в выражениях. Ну а те, кого его рецензии травмируют, просто рафинированные ванильные хлюпики, которые не хотят совершенствоваться.
И жил бы наш деятель от искусства так и дальше, купаясь в потоках славы и творя вокруг себя хайп и творческий геноцид, если бы не один странный случай, а точнее нападение.
Тем вечером господин Синицкий пребывал в благостном настроении. Летний вечер радовал мягким теплом. Внутри разливалась приятная сытость после фуршета организованного в честь “какого-то там юбиляра” в Союзе Художников. Голова слегка кружилась то ли от шампанского, то ли от женского внимания. Артём Витальевич неспешно шёл домой и наслаждался жизнью.
Первый же шаг в подъезд отозвался болью в ноге. Что-то острое впилось в щиколотку. Второй шаг. Ботинок попал в непонятную цветную жижу и проскользнул вперёд. Критик нелепо взмахнул руками, повалился навзничь, прилично приложившись головой об пол. В кисти вонзились… зубы? На лицо и грудь полилась темная жидкость. Мужчина дернулся, замотал головой и начал отфыркиваться, отбрыкиваться от нападающих тварей. Превозмогая боль в затылке, появившуюся после падения, смог сесть, привалившись ко входной двери. Но в него тут же полетели шматки вязкой субстанции. Снаряды хлестали по щекам, размазывались по рубашке. Артём зажмурился, пытаясь уберечь глаза. Прикрывался руками. Ошалевший и совершенно растерявшийся, он даже не сразу уловил момент, когда атака закончилась. С трудом встал на ноги. Шатаясь, добрёл до ступенек и опёрся на перила. Поднял голову и с ужасом уставился на слова, написанные на стене, прямо над лестничным пролётом: “Публикуй опровержение на последнюю рецензию, урод!”
Днём ранее.
В маленькой художественной мастерской шло собрание. Краски, карандаши, кисти и прочие обитатели этого творческого пространства оживленно переговаривались.
— Вы заметили? С Дашенькой что-то случилось, — проскрипел мольберт. — За полторы недели она не написала ни одной картины.
— Даже набросков не делала, — поддержали простые карандаши.
— Кто-нибудь знает в чем дело?
Включился, лежащий на рабочем столе планшет, и вывел на экран публикацию с рецензией о первой дашиной выставке. В ней известный критик плевался ядом в адрес дебютантки. Вещал что-то об отсутствии вкуса, собственного стиля, примитивном плагиате и так далее. По комнате разнёсся возмущённый ропот, а мольберт даже затопал ножками от злости.
— Та-а-ак, а ну ка, друг мой цифровой, пошерсти, что в сети на этого мерзавца имеется?
Устройство завёло данные из статьи в поисковик и через несколько секунд порадовало присутствующих инста-профилем некоего Артёма Синицкого.
— Знать бы ещё где он живёт.
— Вот, вот фото, где он возле своего подъезда. Тут и адрес попал в кадр.
— А вы на эти снимки посмотрите! В день выставки подлеца даже в городе не было.
— Предлагаю отомстить!
— Убьём гада? — предложение было встречено одобрительными возгласами.
— Нет, не в этот раз, — мольберт решил взять управление на себя. — С этого барана ещё клок шерсти поиметь надо. В операции будут участвовать карандаши, обновите заточку, мастихины и перьевые ручки. Из красок пойдут масляные, акриловые и гуашь. Да, ещё тушь с собой возьмёте. Он у нас долго не отмоется. А план, собственно, следующий…
Артём Витальевич, весь в разноцветных разводах, сидел за компьютером и сочинял опровержение. С тела краска полностью так и не отмылась. Дорогой костюм, был безнадёжно испорчен. Из-за нелепого внешнего вида сорвались фотосессия, съёмка и пара свиданий. И ведь буквально на пустом месте. Ну не был он на той дурацкой выставке. Так и что? Зато на других подобных был. Там каждый второй юнец мнит себя гением. Критика, между прочим, очень полезна: способствует укреплению характера. А тут, из-за какой-то пигалицы…
За дверью послышался шорох. Господин Синицкий нервно дернулся, судорожно сглотнул и резво застучал по клавиатуре.
