У одного писателя я прочла, что он, получив свой выстраданный диплом, почувствовал себя охотничьей собакой с дохлой уткой в зубах. Выразить не могу, насколько хорошо знакомо мне это ощущение! Вроде рвался-рвался к цели, достиг её на последних морально-волевых усилиях, а теперь задаешься вопросом: и кому всё это было надо, спрашивается?
Когда я только поступала в ВУЗ, родители еще были живы. Папа никогда не отличался склонностью к компромиссам, и на все мои потуги выбрать собственный путь отвечал безапелляционно: мы за тебя платим, нам и решать, какую профессию ты получишь. Особая ирония ситуации в том, что мне удалось поступить на бюджетное отделение, так что отцу мое обучение обошлось совершенно бесплатно. Но тут уже подключилась мама. Ах, какое счастье, Олеся, тебе так повезло! Не вздумай учудить и лишиться возможности выучиться на халяву! Нет, слова она подбирала иные, но смысл оставался ровно этим.
И я послушно шесть долгих лет изучала математику, сначала в бакалавриате, затем в магистратуре. Нужно решить дифференциальные и функционально-дифференциальные уравнения? На кривой козе подъехать к математической экономике, теории управления или вычислительной гидродинамике? Обращайтесь! Для вас круглосуточно математический анализ и теория функций, нелинейный анализ и оптимизация!
Я честно не понимала, что я здесь делаю. А главное – кому нужно то, чем я занимаюсь. Ну, кроме родителей, конечно. Когда выдавалось свободное время, я забивалась в дальний угол в своей комнате в общежитии и рисовала, рисовала, рисовала. Это единственное занятие, которое могло меня хоть как-то примирить с действительностью и не давало тронуться крышей.
Родителей не стало в феврале. Какой-то лихач на перекрестке на полном ходу влетел в бок их старенькой «Нексии». Мама погибла на месте, отец умер по дороге в больницу. Похороны организовала бабушка Вера. Для меня та неделя до сих пор кажется чем-то нереальным, вроде фильма, который смотрел на бегу, поэтому толком ничего не запомнил и не понял. В памяти отложилось лишь, как мы с бабушкой, поддерживая друг друга, стояли на кладбище под пронизывающим ветром. Как стыли руки. Даже в варежках, даже в карманах. Ещё певучий и протяжный голос батюшки в часовне. Красные гвоздики и белые розы на грязном снегу. Кажется, я постоянно плакала. Но это не точно.
Вера Игнатьевна, папина мама, человек во многом простой и к расшаркиваниям не склонный. Через три дня после похорон она собрала мне в дорогу гостинцы и велела ехать обратно в общежитие, готовиться к защите диплома. Откровенно говоря, писать его можно было и дома, в последние полгода у нас практически не было занятий с преподавателями. Но я почему-то возражать не стала. Плакать в общежитии, вызывая сочувственные расспросы окружающих – вот уж нет! И я остервенело долбила по клавишам старенького ноутбука, готовясь заполучить свою долгожданную дохлую утку.
Не знаю, как так вышло, что среди однокурсников у меня ни друзей, ни подруг не было. Даже соседки по комнате учились на других факультетах. Папа раньше важно говорил мне, что у меня, определенно, проблемы с общением. Что я слишком замкнута и чрезмерно склонна к интроверсии. Разок даже попытался бороться с этим: обманом затащил меня в дорогой бутик и велел вести себя с продавщицами так, будто бы мы пришли туда выбирать мне костюм. Нет, я его не разочаровала. По крайней мере, в бутике все прошло гладко. Я безо всякого труда указала, что в первом случае мне не подходит размер, во втором – цвет, а в третьем – качество, потому что торчащие нитки давно уже не комильфо даже на копеечных развалах. А вот потом…
Скандал был грандиозным. Я сказала, что больше в подобные игры не играю. Хочешь, чтобы я свободно ходила по подобным местам? Тогда карточку с деньгами в руки, и я пошла! А если кто-то не понял, в следующий раз я так и скажу прямо на пороге: папочка, спасибо, но твоей зарплаты здесь хватит только на галстук. И сам красней перед продавщицами!
Как ни странно, но тут на мою сторону солидарно встали и мама, и бабушка. Вера – та вообще назвала сына бестолочью и еле сдержалась, чтоб не наградить подзатыльником. Нет, батя у меня был неплохой. Просто напрочь оторванный от жизни. Хотя всерьез полагал, что все обстоит совсем наоборот. А в итоге на дворе начало июля, я со свежеполученным дипломом сижу у бабушки и ломаю голову, как жить дальше. Особенно с учетом того, что от математики меня натуральным образом тошнит, ничуть не меньше, чем от перспективы стать школьным учителем. И ведь уже некому помочь-подсказать. Раньше батя лишь отмахивался и говорил, что работу мне найти не проблема, главное, чтоб диплом был на руках и, желательно, красный. А на поверку вышло все совсем не так. Надо отдать Вере должное, она меня никуда не торопила, и на мой прямой вопрос, не стесняю ли я ее, лишь отмахнулась. Мол, рисуешь – вот и рисуй. А лучше иди на улицу погуляй в свое удовольствие, пока погода хорошая. Много ли нам того лета осталось?
Мне бы прислушаться к себе, да остаться дома наедине с блокнотом, но бабушку огорчать не хотелось. Она и так после всей этой похоронной истории сильно сдала. Ходила с трудом, опираясь на трость. Перестала красить волосы, коротко постриглась и теперь с вызовом сверкала серебристо-седой шевелюрой, не торопясь прятать её под старческий платок. Так что я коротко кивнула и отправилась на прогулку.
Город моего детства мало чем изменился за эти годы. В центре – бесконечный поток машин и лежащие полицейские. Их установили через месяц после того, как не стало родителей. Смотреть в ту сторону было больно, поэтому я пошла на окраину, где вместо четырнадцатиэтажных домов вольготно расположились пятиэтажки, а в низочке за оврагом начинался самый настоящий сосновый лес. Спустится туда, что ли, посидеть в тени на старой опавшей хвое? Эх, надо было захватить блокнот, представить себя настоящим художником на этюдах! Но не возвращаться же теперь из-за этого через полгорода домой!
- Эй, Леська! – послышался вдруг бесцеремонный голос где-то сзади. – Куда идешь?
Я обернулась и увидела Юрку Заточного, бывшего одноклассника. Его семья относительно недавно переехала в наш город, так что Юра учился с нами только последних два года. Поговаривали, что его отец-прокурор где-то серьезно прокололся, из-за чего был вынужден добровольно удалиться в некое подобие ссылки, оставив свой пост. А ещё добавляли вполголоса, что бывших служителей Фемиды не бывает.
Больше никаких слез. Часть 1