Клиент мужчина 26 лет (Южный узел в Тельце).
Воспоминания о той далекой жизни, часто откликаются в моей памяти, особенно когда я блуждаю где-нибудь в сельской местности или отдыхаю на природе, когда смотрю на бескрайние просторы полей и вижу непаханые земли, требующие руки заботливого хозяина… Все это отзывается во мне яркими обрывками памяти о сложном, смутном но прекрасном времени в истории моей страны, времени когда ее культура и история безвозвратно раскололась на части.
Я родился на Юге Америки, где аристократическая утонченность манер соседствовала с жестоким рабовладельческим строем, где раскинулись степи и прерии, выжигаемые полуденным солнцем и где плантаторы из дня в день без устали выращивали свой хлопок.
Я рос в богатой и знатной семье, где – то под Саванной. Наша огромная белоснежная усадьба в колониальном стиле виднелась практически со всех окрестных холмов. Нам принадлежало бесчисленное количество земельных наделов, которые отец превратил в плантации по выращиванию хлопка и табака, где днем и ночью трудились наши рабы. С детства я жил в атмосфере всеобщего достатка и благоденствия: великолепные приемы и балы, где на изысканной посуде подавалась самая вкусная еда, редкие вина, и всевозможные деликатесы. Путешествия в Европу, встречи с друзьями и родственниками, выезды на охоту и всевозможные развлечения разнообразили мой досуг. Я наслаждался своей прекрасной жизнью и теми удовольствиями, которыми она меня баловала, считая все это абсолютной нормой и совершенно не задумываясь о будущем. Мне казалось, что так будет всегда и никакие мнимые тревоги не могут омрачить наше безмятежное существование. Возможно, что так и было бы, если бы не наступил 1861 год, когда полчища янки вторглись в нашу тихую и спокойную жизнь и не стерли с лица земли цивилизацию юга до основания. Они уничтожали нас и нашу культуру, с каким- то особым чувством морального удовлетворения, словно они и были те самые темнокожие рабы, которыми мы правили столько лет подряд. Янки горячо презирали и ненавидели южан, как любой плебс, копящий ярость против аристократии.
Мне тогда казалось что армия демонов, вторглась к нам из преисподни и что они - это карающая десница Божья за грехи предков – рабовладельцев. Они завоевали наш «Рай», с усердием уничтожая живущих в нем «ангелов», и старательно превращали его в ад.
Все изменилось слишком быстро, слишком быстро, чтобы понять и опомниться, слишком быстро, чтобы очнуться и осознать что старого юга больше нет, и наша «теплая колыбель» опрокинута на вечно…
Я был молод, мне было семнадцать, когда я вместе с отцом ушел служить в армию конфедератов. Вернулся я оттуда уже один и не нашел своего прежнего прекрасного дома, теперь он напоминал лишь обугленный остов, который словно скелет возвышался над холмами. Он стал призраком былого величия отдаленно напоминающим ту жизнь, которая была утеряна безвозвратно… От неё остались только прекрасные светлые воспоминания, о безмятежных годах, наполненных бесконечным счастьем и теплом домашнего очага. Но и их спустя годы унесет река времени, навечно похоронив под «пылью» прожитых лет.
Я вошел в опустевший дом, слава Богу мать и сестра были живы, только вид их был удручающим: мать совсем поседела и под ее некогда лучистыми глазами, залегли черные тени, а сестра была исхудавшая и совсем обессилела от голода. Они смотрели на меня как на свою последнюю надежду, и тогда я впервые в жизни ощутил весь груз ответственности, который лег на мои плечи, тогда еще совсем молодого человека, но единственного оставшегося в живых мужчины из всей нашей семьи . Я заглушил в себе боль от потери отца, и теперь только в моих тревожных снах я мог повидаться с ним. У меня ничего от него не осталось…, даже фамильный серебряный медальон, который он никогда не снимал, был утерян в кровавых военных событиях…
Нужно было как-то жить дальше, но я совершенно не предполагал, каким образом мы могли теперь зарабатывать. Передо мной никогда раньше не стоял вопрос зарабатывания денег, по мне так они были у нас всегда, в непомерном количестве, непонятно откуда берясь и непонятно куда деваясь. Только теперь я вникал в дела, которые вел отец и начинал понимать, откуда брался капитал.
Янки все разграбили, но у нас осталась наша земля, бескрайние плантации, где можно было продолжать выращивать хлопок и табак. Это был наш единственный путь. Рабство, конечно - же отменили, но отец был благосклонный и щедрый хозяин и наши слуги, которым удалось остаться в живых продолжали жить вместе с нами и готовы были разделить с бывшими хозяевами все выпавшие на их долю тяготы. Организовав полевые работы, я отправился в город, чтобы наладить сбыт продукции, это оказалось сделать не так просто, потому как я вынужден был вести дела с теми же людьми, против кого еще совсем недавно мы воевали, которые нас грабили и убивали, которые отобрали все, что было у нас, лишив привычной спокойной жизни. Но иного пути не было, и я переступил через себя и свои убеждения, навсегда похоронив честь и нравственные устои в темных уголках своей души… Это было ужасно!.., тогда мне казалось что часть меня умерла вместе с теми идеалами, которые я впитал с молоком матери и которые я вынужденно предал, продавшись за краюху хлеба этим отвратительным людям. Мать и сестра конечно же все понимали, но предпочитали ни о чем меня не спрашивать, дабы не бередить мои раны.
Вскоре наши дела пошли в гору, я наладил сбыт хлопка и табака, и даже умудрился расширить свои земельные наделы, прикупив еще несколько плантаций. Теперь я крепко стоял на ногах, мой бизнес развивался , и я стал замечать, что уже не испытываю тех душевных терзаний, что так мучили мою совесть. Я успешно и совершенно спокойно вел дела с янки, извлекая из этих отношений максимум выгоды. Иногда теплыми летними вечерами, сидя на веранде своего огромного дома, я спрашивал себя, неужели я действительно так сильно изменился, неужели и вправду умерло навсегда то, чему меня всегда учил отец? И не находил в себе ответа, отныне моя совесть мирно спала, а мозг хладнокровно просчитывал будущую прибыль от сделок.
Завтра я должен был встречаться с мистером Остерманом, вот уже два года он был наш основной покупатель. После войны он выстроил огромный завод по переработке хлопка в Бостоне. Это был очень сильный человек, с хищной деловой хваткой, и трезвым, напрочь, лишенным сантиментов рассудком. Иногда я ловил себя на мысли что восхищаюсь его деловыми качествами и стремлюсь стать похожим на него, чтобы быть таким же деловым и преуспевающим человеком.
Шел проливной дождь, и Остерман пригласил меня к себе домой, подписать очередной договор и заодно отпраздновать наше долгосрочное сотрудничество.
Его дом был невероятно большим, построенный в кричащем и вульгарном стиле, где каждая деталь интерьера и каждый аксессуар говорили о сумасшедших деньгах и отсутствии тонкого вкуса его хозяина. Когда я вошел во внутрь, я подумал что вкус и чувство стиля это врожденные качества и у людей грубой природы они отсутствуют напрочь, сколько бы денег они не заработали.
Мы сели за большой овальный стол в гостиной, который буквально ломился от всевозможных блюд, приготовленных к обеду.
- Ну что же Джереми, я предлагаю тост! – громко объявил мистер Остерман, - давай выпьем за наше успешное сотрудничество и можно даже сказать дружбу…
- Да мистер Остерман, я многим своим успехом вам обязан… - начал, было, я, но Остерманн, поднял руку вверх и стукнул ею по столу, - Ты можешь звать меня просто Адам!
Похоже, он порядком набрался.. – подумал я.
Остаток вечера прошел в дружественной обстановке и после ужина Остерман пригласил меня на экскурсию по своему особняку.
Мы поднялись на второй этаж, и вошли в его рабочий кабинет.
- Это особая комната для меня, здесь я храню свои трофеи! – гордо произнес он.
Я ожидал увидеть чучела, висевшие на стенах, но войдя в комнату ничего подобного, не обнаружил.
- Трофеи? – переспросил я. – Но где - же они?
- Да нет, же глупыш, ты видимо надеялся увидеть здесь голову оленя на стене? Я имею ввиду совсем другие трофеи – военные …
Я почувствовал, как холодок пробежал по моей спине.
- Вот смотри, что мы изъяли у этих малохольных людишек: это столовое серебро, которое мы отобрали у одного богатого южанина, когда грабили его усадьбу, а вот это драгоценности его женушки, мы заставили ее отдать нам все свое золотишко, прежде чем пристрелили. А вот этот серебряный медальон я собственноручно снял с одного солдата, после того как всадил ему пулю в лоб.
Земля ушла у меня из под ног, в ушах загудело и голова пошла кругом… - он держал в руках медальон моего отца!
Осознание того, что я долгие годы вел дела с человеком, застрелившим моего отца и даже разбогател благодаря нему, в буквальном смысле парарализовало меня, я не мог вымолвить ни слова, и пошевелиться тоже не мог.
- Да что это с тобой? Ты так побледнел? Наверное, ты малость перебрал…
Больше я ничего не помнил, я не помнил, как ушел из дома Адама, не помнил, как добрался домой. Шоковое состояние длилось еще несколько дней. Я понимал весь ужас сложившейся ситуации, но не понимал, как я могу теперь смыть весь этот позор с себя и совей семьи.
Что- то внутри меня надломилось, и старые раны вновь начали кровоточить, теперь муки совести снова грызли меня по ночам, я более не мог продолжать свои дела с этим человеком. Теперь я ясно осознал, откуда у него столько денег, почему он построил такой большой дом и вел свои успешные дела, цена всему этому кровь моих соотечественников и даже моей семьи. Боже, я ощущал себя соучастником этого ужасного преступления, и пусть я не знал до конца кто он, и что это именно он застрелил моего отца, но я ясно понимал, что я и не хотел об этом задумываться, мне так было легче вести с ним дела!
Я долго думал и не находил иного пути: Остерман не должен был больше оставаться в живых, я должен был отомстить за своего отца и всех тех людей, которым он причинил зло.
В моей голове зрел план, и, наконец, шанс его осуществить представился. Раз в месяц Адам отпускал на выходные всю прислугу, оставаясь в доме совершенно один. В тот день я и решил заглянуть к нему в гости.
Он открыл мне дверь, с бокалом виски в руках.
- Джереми! Какой приятный сюрприз, проходи.
Я, молча, зашел в гостиную.
- Я ненадолго. В прошлый раз я так торопился, что оставил у вас в кабинете одну свою вещь. - тихо ответил я.
- Ах да, конечно, ты так быстро ушел тогда, идем скорее, посмотрим, где же она.
Мы, молча, поднялись по лестнице и вошли в его кабинет.
- Ну, где же она? - громко вопрошал Остерманн.
- Вот эта… - я указал на бархатную синюю коробочку, где хранился серебряный медальон моего отца.
Глаза Адама расширились, он явно не мог понять, что происходит.
- Да ты видимо снова не в себе парень, это же вещица, которую я снял с того соладата!
- Именно, так, мерзавец, ты снял это с моего отца! - я наставил на него револьвер и прицелился. – И теперь ты поплатишься сполна за содеянное...
Остерманн побледнел и попятился, недолго думая, я решительно нажал на курок, последнее, что я помнил, это как темно-красная струйка крови обагрила его заплывшее жиром лицо.
Мне повезло, что в ту ночь меня никто не видел, и полиции так и не удалось докопаться до истины.
Где – то через год завод Остермана продавали с молотка, и я купил его через посредников, это была моя последняя месть янки.