Наверное, многие помнят, как в начальной школе задавали читать рассказы Паустовского.
Описания природы в то время у меня и моих одноклассников вызывали только скуку, хотелось какого-то действия, приключений, "экшена", одним словом. Так Паустовский и остался бы в моей памяти автором "Мещерской стороны" и "Повести о лесах", если бы в подростковом возрасте мне не подарили его "Повесть о жизни". Не понимаю, почему в школе не проходили эту книгу.
Википедия: «Повесть о жизни» состоит из шести книг: «Далёкие годы» (1946), «Беспокойная юность» (1954), «Начало неведомого века» (1956), «Время больших ожиданий» (1958), «Бросок на юг» (1959—1960), «Книга скитаний» (1963). Она была впервые полностью опубликована Гослитиздатом в 1962 году в двух томах в составе шести книг.
Его рассказ "Телеграмма" так впечатлил Марлен Дитрих, что, повстречав Паустовского после своего выступления на гастролях в СССР, она встала перед ним на колени. Позже она прочитала его "Повесть о жизни":
Он писал романтично, но просто, без прикрас. Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его „откроют“. В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно.
"Повесть о жизни" автобиографична. В ней писатель описывает свое дореволюционное гимназическое детство, беспокойную юность, рассказывает о встречах с самыми разными людьми. Мне импонирует его стиль рассказа, немножко отстраненный, как бы наблюдающий. Нет стремления вызвать взрыв эмоций, но они появляются сами, потому что автор просто, я бы сказала избитую фразу, "играет на струнах души".
Я не сразу узнал отца в желтом старике, заросшем серой щетиной. Отцу было всего 50 лет. Я помнил его немного сутулым, но стройным, изящным, темноволосым, с необыкновенной его печальной улыбкой и серыми внимательными глазами. Сейчас он сидел в кресле, трудно дышал <...> Отец не мог говорить. Он умирал от рака гортани.
С этой печальной главы "Смерть отца" начинается "Повесть о жизни". Константину Георгиевичу тогда исполнилось 17 лет.
Но больше всего мне нравились его рассказы о гимназической жизни. Вот, например, как у них прошел первый урок нового учителя французского языка мосье Говаса.
...встал гимназист-француз Регамэ и на великолепном парижском диалекте сообщил мосье Говасу, что в России перед уроком принято читать молитву. Мосье Говас снисходительно улыбнулся <...> Тогда наступила очередь гимназиста Литтауэра. Он был еврей, но хорошо знал православное богослужение.
Литтауэр вышел, остановился напротив иконы, широко перекрестился и начал "Молитву перед учением" <...>
Он прочел эту молитву пять раз, потом прочел "Великую ектению". После этого Литтауэр огласил "Символ веры", "Отче наш" и начал читать молитву Ефима Сирина.
Мосье Говас стоял, вежливо склонив голову и недоумевая. <...>
Мы хором повторяли слова молитвы и поглядывали на часы. До конца урока оставалось десять минут. <...> Но Литтауэр не подвел нас. Он второй раз прочел "Символ веры" и закончил урок торжественным чтением молитвы "Спаси, Господи, люди твоя".
Затрещал звонок, и мосье Говас, слегка пожав плечами, ушел в учительскую. <...> Мы хохотали...
Или встреча в гимназии короля Сербии Петра Карагеоргия.
Мы знали, что он вступил на престол после кровавого дворцового переворота. За неделю <...> Платон Федорович начал обучать нас сербскому гимну... Кроме того, нам было приказано, приветствуя короля, кричать не "ура", а "живио". <...>
Как только король вошел в проход между синими гимназическими мундирами, мы дружно и во весь голос грянули: "Жульё!". Это было похоже на "живио".
Мы повторили этот крик несколько раз. Он гремел в "седых стенах" гимназии.
Король, ничего не подозревая, медленно шел, позванивая шпорами, кивал нам и улыбался. <...>
Когда король шел обратно, мы дружно и оглушительно прокричали: "Держи его!" Это опять было похоже на "живио". <...>
После разноса нам запретили три дня посещать гимназию. Начальство явно старалось замять всю эту историю с королем, боясь огласки. <...>
Скрыть <...>, конечно, не удалось. Нам неистово завидовала вся наша гимназия.
Очень сложно выделить какие-либо цитаты из повестей Паустовского, начинаешь с одной и хочется перепечатать всю книгу. Поэтому предлагаю её к прочтению и детям, и взрослым.
Удивительно, но Паустовский ухитрился прожить время безумного восхваления Сталина и ни слова не написать о вожде всех времён и народов. Ухитрился не вступить в партию, не подписать ни единого письма или обращения, клеймящего кого-нибудь. Он изо всех сил пытался остаться и поэтому остался самим собой. (Журналист Валерий Дружбинский).