Найти тему
Дина Гаврилова

Полинка. Гл. 13

Ты тяжелобольная

Осень в Башкирии (Яндекс.Картинки)
Осень в Башкирии (Яндекс.Картинки)

начало

После возвращения из монастыря Валентина почти сорок дней подряд читала акафист, то есть христианское хвалебное песнопение, исполняющееся стоя. Влияние старца на пылкий ум молодой женщины было безмерно, его проповеди попали на благодатную почву. Казалось, он дотягивался длинными руками из своей Берёзовки даже до Полины. Над девочкой нависли чёрные тучи.

— Я хочу тебя отправить к ним в скит, — категорично заявила Валентина. — Будешь отмаливать нашу семью у Бога.

— Мама, я не хочу в скит. Я хочу дома жить!

— У старца есть дочь, такая же, как и ты, её зовут Иония, — невозмутимо продолжала женщина, не обращая внимания на ропот дочери. — Она молится не только за отца своего кровного, но и за весь человеческий род.

— Я не хочу в скит, — твердила Поленька, уставившись в одну точку, мерно качаясь, как заводная кукла. — Я не хочу в скит.

— Вот смотри, это адрес дочери старца, напиши ей письмо, она подготовит тебя к жизни в ските, — будто продираясь сквозь колючую проволоку протеста, твердила Валентина.

— Никто меня не любит! Все хотят от меня избавиться! — перешла на крик Поленька, неожиданно качнулась и завалилась прямо на пол, как куль с мукой.

Вы читаете повесть "Полинка". Книгу в мягкой обложке, можно получить по почте, а электронная версия книги доступна для скачивания на моем сайте.

Полину часто мучили головные боли, не раз она теряла сознание и, очнувшись, долго лежала как труп, не понимая, где находится. Это было на руку Валентине, она объявила её неспособной к учёбе ввиду слабого здоровья.

— В школу не пойдёшь, там сборище безбожников и атеистов. Я раздобыла справку у врача, что посещение школы вредит твоему здоровью.

— Только не это, мамочка! Я буду тебя во всём слушаться, только пустите в школу, я не хочу дома сидеть! — причитала Поленька.

— Ты тяжелобольная! — внушала дочери мать.— У тебя голова болит, тебе вредно в школу ходить!

Дед приходил в негодование, глядя на всю эту чехарду со скитами, старцами, монастырями.

— А в церковь ходить голова не болит? — бубнил под нос дед Геннадий. — У неё же светлая голова, етить-колотить! Вы что хотите из неё сделать? Неграмотную тёмную бабу? Совсем чокнулись эти бабы! Где это видано? От школы отлучать? — обращался дед к зятю. — Ты-то хоть скажи своё слово!

— Валентина сама знает, как правильно, — отвечал Ляпин, не подвергавший сомнению ни одно её решение относительно воспитания детей.

— Кудрит твою налево! — сотрясал воздух дед, чувствуя своё бессилие.

Дедушка был не борец, не перечил жене, болезнь вгрызлась в его нутро глубокими когтями, вырывая жизненную силу и волю, не давая дышать. Он страдал тяжелой формой астмы.

Валя Гусева, будучи страстной натурой, во всём шла до конца, теперь религия заменила ей любовь к мужчине. На её глазах случилось чудо, сын окреп, перестал задыхаться, и приступы эпилепсии оставили его. Валентина вновь пообещала Богу, что если её ребенок обретёт здоровьё, то она отдаст сыночка ему: либо в монахи, либо в священство, но сын будет служить Всевышнему... Семилетний Митька был обещан Создателю.

Врачи сняли с её любимого мальчика инвалидность. Но однажды вечером он снова упал на пол, забился в судорогах, пуская пузыри и катаясь по полу, как веретено.

— Как же я могла забыть прочитать акафист? — заахала-заохала, спохватившись, Валя. — Я ведь нарушила заповедь, данную старцу. Это и взаправду действует, старец говорил правду.

После чтения «неседальной песни» ребёнок затих и успокоился. Женщина окончательно уверовала в волшебную силу молитвы и начала ещё неистовей возводить вокруг дочери высокий частокол воспрещений.

— Читай молитвы! — проповедовала Валентина, забивая очередной кол запрета. — Нечего по улицам шастать! Как бы чего такого не вышло! Там парни, а у них одно на уме!

— Бери с собой Митьку в церковь, — говорила бабушка.— Это благодать для ребёнка.

— Бабушка Лиза, он же тяжёлый, — ныла Полина. — Я его от земли оторвать не могу!

— Полина, ты что, не хочешь, чтобы твой брат окончательно выздоровел?! — увещевала Валентина упрямицу. — Ты не хочешь, чтобы его Бог увидел и послал ему свою благодать?!

— Мама, я очень хочу, чтоб Митька выздоровел, — оправдывалась дочь. — Но мне тяжело его тащить на руках в церковь! Он же весит, как слон.

— Меньше думай о себе! Забудь о своей ничтожной плоти! Думай о спасении души Митьки! — мама давила на дочь, как немецкий танк на пехоту.

— Возьму-возьму!— соглашалась со слезами Полина.

Теперь обязанностью Поленьки стало таскать Митьку в церковь. Поленька все меньше и меньше возражала бабушке и маме. У неё складывалось твёрдое убеждение, что мама всегда права, что маме тяжело и без неё, что ей нужно помогать, ведь у нее больной Митька. Она очень ревновала больного брата к маме. «Почему мама всегда с Митькой возится? — задавала она себе вопрос и сама же на него отвечала.— Митька болен, ему нужны забота и уход, ему больше нужна мама, чем мне». Поленька становилась все апатичнее и инертнее, почти перестала бороться. Стала податливой, как воск в руках строгой бабушки, лепящей из неё по своему усмотрению живую скульптуру Христовой невесты. Полина уходила из церкви, на душе у неё было хорошо и спокойно, несмотря на чувство усталости.

Валентина прыгнула с головой в омут веры, так же страстно, как и раньше ныряла в любовный омут. Ей очень хотелось попасть в рай, но доставить её в эдем должна была дочь на своих непорочных крыльях. Самые трудновыполнимые обряды, такие как часовые ночные моленья, посты, говенья, были делегированы дочери. Полину снарядили в длинную юбку, бабий платок и посадили под домашний арест. Сверстники пошли в 8-й класс, а она вместо основ тригонометрии и алгебры тренировала гибкость позвоночника, отбивая земные поклоны. Утро Полины начиналось с молитвословия, а день завершался ночной молитвой. Отшельница почти безвылазно сидела дома за чтением богословской литературы.

Единственной санкционированной родичами вольностью для Поленьки была переписка с Ионией. В первом письме Иония писала об отце своём, которого называла дедушкой, о житье в ските. Так девочки стали переписываться. Грамоте Ионию учил отец, в школу она никогда не ходила, не знала, что такое «поезд», «самолет» и в глаза никогда не видывала телевизора. Ее письма были пронизаны детской наивностью, любовью, чистотой. Каждое письмо юной отшельницы оживляли необычные рисунки, особенно Иония любила рисовать цветы. Поленька написала ей о своей жизни, о церкви, о школе, в знак особой дружбы, вложив в конверт портрет волшебника, поразившего воображение маленькой фантазёрки.

Иония писала ей стихи о Христе. Полине запомнились несколько строчек про сердце:

…Сердце занято заботой,

В нем гнездится суета,

бесконечная работа,

нету места для Христа.

В последнем письме Иония писала, что дедушка скоро уйдет из деревни. Просила подругу по переписке, которую никогда не видела, поскорее приехать, потому что обитатели Берёзовки собирались уходить в глубинку. Это было последней весточкой от необыкновенной девочки, мечтавшей спасти весь мир.

Через месяц письмо Поленьки вернулось обратно. На конверте стояла пометка «Адресат выбыл». Полина часто думала о судьбе Ионии: то ли девочка ушла вместе с полоумным отцом в землянки, и сгинула там, то ли подалась в монашки

ЧИТАТЬ С НАЧАЛА

ПРОДОЛЖЕНИЕ

ДРУГИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ