Дорические колонны Манежа изрезаны лесами металлоконструкций и стопками кирпичей. Немосква. Заявление для Исаакиевской площади само собой разумеющееся - оттого даже более проблематичное. Отрицательная идентичность скорее обескураживает: не это - а что же, не там - а где? Словно только Москва может быть точкой опоры, отсчета, той самой колокольней, с которой видно (не всё) – тогда как мир вокруг неё скомкан, сумрачен и лишён самостоятельных ориентиров. Столица – провинция? Передовое – догоняющее? Продажное – искреннее? Обеспеченное – свободное? Дихотомии, обретение себя через противоположность, постоянное кивание на Другого. Параллельная линия ассоциаций – (позитивная) дискриминация, квоты по прописке, отдающие удивлением, что люди за пределами (мега)полиса разговаривают словами, а не лают по-собачьи.
Внутри – нет, не локальное и опознаваемое, а сумбурный образ России, напечатанный в газете, которой помыли окно. Авторы неотличимы в своей солидарности: всё плохо. Ржавые коробки гаражей, исписанные подъезды, шатаются жестяные заборы, одиночество, выцветшие изодранные полотнища, армейские колючие одеяла, нелепые оббитые скульптурки, измятые почтовые ящики, патриархальность и пластик. Средневековая барахолка, не больше. Здесь должны бродить горбуны в поисках объедков и не очень успешные разбойники. Не для жизни это место. Хорошее место с «не» не назовут.
Вот только чего в этом «немосковского», чего нет, и не может быть в Москве? Что из этого не возмущало-вдохновляло «столичных» художников? Здесь точно нет уюта и глянца, нет прилизанности, сытости и довольства – но у какого уважающего себя российского художника они есть? Рискнувшие полюбоваться или умилиться заслужили ордена слепцов и подхалимов. Требуется протест и бунт, выплеснуть всю эту мерзость, ткнуть в неё носом/глазом. Зачем? – потому что правда! Ну, может быть.
Если гаражи, ящики и шерстяные одеяла – твоя повседневность, на них сложно смотреть в музее. Тем более, в инсталляциях настолько осуждающих, обличающих. Проблема дистанции. Так пожимают плечами на «квартиры» Кабаковых: «И что? У меня дома так. Тоже мне искусство». Достоверность воспроизведения мешает отстраниться. На свою жизнь со стороны вообще не посмотришь, любая попытка оборачивается цинизмом, рассуждательством и уходом от темы.
Тотальная критика в принципе требует абсолютного отношения: либо всеми руками, либо точно нет. Но тем притягательнее оказываются проекты, привязанные к месту, к своему заоконью. Прошитый Невский, туманный Байкал, утки на Харитоновском пруду дружелюбнее обитателей Плотинки, пришвартованные в Краснодаре барки. В них тоже грусть, и опустошенность, и безвыходность – а еще нежность и проникновение в себя. И ещё – действие. Эти проекты не застыли в неустроенности, не завязли и не озлобились. Вот девушка шагает и излечивает разорванную улицу, другая ищет друзей пластиковому утёнку, люди собирают мусор на берегу, готовят выставку. Они о теплом и тихом, выращиваемом внутри.
Не оказалось счастливых художников в России, но есть движущиеся внутрь. А это кажется единственным путем куда-то вне тупика банального подросткового возмущения.
Посещали ли Вы эту выставку (или хотели бы)? Какое впечатление осталось? На Ваш взгляд, есть ли разница между "столичным" и "провинциальным" современным искусством? Давайте обсудим в комментариях или в групповом чате! https://yandex.ru/chat/#/join/bf0b0c0d-8ca7-430b-a2e4-aa30fc9a1bbe