Найти тему

О драматическом искусстве в России и о средствах к образованию артистов

П. Баркова. М. Панова 2.
П. Баркова. М. Панова 2.

Ровно прошло столѣтіе съ тѣхъ поръ, какъ въ Россіи основался театръ. Ярославскій сарай Ѳедора Григорьевича Волкова превратился теперь въ великолѣпныя зданія Большаго и Александрынскаго театровъ въ С.-Петербургѣ, на которыхъ играютъ первоклассные Европейскіе таланты. Такъ во всемъ Россія шагаетъ исполинскими шагами. Странное дѣло, что у насъ драматическая литература раньше родилась, нежели самый театръ. Сумароковъ писалъ уже трагедіи въ стихахъ, которыя представляли въ 1750 году кадеты Шляхетнаго Корпуса, — и только это зрѣлище, которое нечаянно удалось видѣть Волкову, родило въ немъ первую мысль завести свой театръ и свою труппу. Выписанная его труппа изъ Ярославля въ Петербургъ только разъ съиграла въ комнатахъ Императрицы Елисаветы трагедію Сумарокова: Синавъ и Труворъ, и послѣ этого всѣхъ артистовъ, составлявшихъ труппу, отдали въ Кадетскій Корпусъ для обученія иностраннымъ языкамъ, гимнастики и словеснымъ наукамъ. Это была прекрасная и благодѣтельная мысль. Она во первыхъ доказывала, что артисты-самоучки найдены были образованными зрителями, составлявшими Дворъ Елисаветы, на довольно низкой степени просвѣщенія. А во вторыхъ, указывала совершенно справедливо, что актеръ непремѣнно долженъ быть образованный человѣкъ, иначе онъ будетъ только гаеромъ, скоморохомъ. — Сочинителю этой статьи удалось еще видѣть нѣсколько разъ одного изъ сподвижниковъ Волкова — Дмитревскаго въ обществахъ. Онъ былъ человѣкъ образованный и истинно любилъ свое искусство; но сужденія его о немъ вполнѣ отзывались Французскою тогдашнею школою. Герои Корнеля, Расина и Волтера — были, по мнѣнію его, единственными образцами, по которымъ долженъ былъ образоваться настоящій актеръ. Нѣмецкой драмы онъ не любилъ и почиталъ неприличнымъ спускаться въ домашнюю, семейную жизнь. По этому сужденію можно имѣть понятіе о родѣ и характерѣ его игры.

Всѣ артисты, современники Дмитревскаго уважали его за высокое дарованіе. Всѣ обращались къ нему за совѣтами и наставленіями, Яковлевъ

128

и Алекс. Дм. Каратыгина (мать нынѣшняго перваго актера В. А. Каратыгина) были тогда первенствующими артистами Русской труппы; — и отзывы ихъ о Дмитревскомъ могли дать нѣкоторое понятіе объ этомъ образцѣ, самосоздавшемъ драматическое искусство.

За неимѣніемъ достаточныхъ фактовъ, не будемъ слѣдственно судить о томъ: какимъ образомъ играли основатели Русскаго театра. Нельзя бы было отъ нихъ многаго и требовать: драматическое искусство развивается съ образцовыми сочиненіями, — а у насъ въ то время былъ одинъ Сумароковъ; мы теперь знаемъ всю цѣну этому писателю. Онъ былъ умный, образованный и дѣятельный человѣкъ; хорошо ознакомясь съ твореніями Расина и Волтера, онъ хотѣлъ создать Русскій театръ по образцу Французскихъ драматурговъ. Его Синавы, Хоревы и прочіе не что иное, какъ Французы, которымъ дали другія имена. Одинъ Дмитрій Самозванецъ его можетъ назваться Русскимъ сочиненіемъ, — но форма творенія таже, какъ у Французскихъ писателей, слѣдственно, нашимъ актерамъ вновь раждающагося театра надобно было образовать свои таланты по однимъ произведеніямъ Сумарокова. Истиннаго искусства тутъ быть не могло. Все однѣ ходули и напыщенность, условное распѣваніе стиховъ и театральныя традиціи, привезенныя Дмитревскимъ изъ Парижа.

Изъ нашей исторіи видимъ мы, что Дворъ Елисаветы принялъ всѣ обычаи и условія Версальскаго Двора. Французскій языкъ сдѣлался придворнымъ,— и слѣдственно преобладалъ во всѣхъ высшихъ слояхъ общества, которому всегда подражаютъ и прочія сословія по мѣрѣ средствъ и возможности.

Въ это-то время основался Русскій театръ. Очевидно, что онъ долженъ былъ быть сколкомъ съ Французскаго. Какъ Сумароковъ создавалъ Русскія трагедіи, передѣлывая ихъ съ Французскаго, такъ и актеры обязаны были соображаться съ этимъ оракуломъ общественнаго вкуса, будучи впрочемъ только слабыми копіями.

Царствованіе Екатерины II дало нашему театру, литературѣ и драматическому искусству новую силу и направленіе. Великая Государыня хотѣла создать Русскую народную сцену и Сама писала пьесы. Она желала, чтобы предметы Русской Исторіи и національнаго быта были обработываемы для сцены. Къ сожалѣнію, одинъ фонъ-Визинъ послѣдовалъ этому великому внушенію. Прочіе довольствовались переводами и подражаніями.

Въ 1779 году учрежденъ уже былъ театръ отъ Правительства. Съ этой минуты можно считать настоящее начало Русскаго театра. Но первоначальная цѣль, указанная Императрицею Елисаветою, отдавшею всю труппу Вол-

129

кова учиться въ Кадетскій Корпусъ, — была уже потеряна. Объ учебномъ, нравственномъ и спеціальномъ образованія актеровъ никто уже не помышлялъ. Сидѣлецъ мучнаго лабаза (какъ говоритъ преданіе), Яковлевъ сдѣлался однимъ ихъ превосходнѣйшихъ актеровъ своего времени и даже поэтомъ. Чего же лучше для тѣхъ, которые полагали, что можно быть актеромъ и не учась. Примѣръ Яковлева, по видимому, оправдывалъ ихъ. Но если вникнуть въ существо дѣда, то примѣръ Яковлева скорѣе обвинитъ ихъ. Во первыхъ, Яковлевъ, будучи еще сидѣльцемъ въ лавкѣ, уже пристрастился къ чтенію и безпрестанно получалъ за это выговоры отъ хозяина. Слѣдственно, при начитанности нельзя уже быть необразованнымъ человѣкомъ. И въ доказательство этого извѣстно, что онъ уже тогда начиналъ самъ сочинять стихи. Когда онъ увидѣлъ спектакль и игру Дмитревскаго, то вполнѣ почувствовалъ свое призваніе. Однако же, и тутъ, успѣвъ поступить на театръ въ качествѣ молодыхъ любовниковъ, долго смѣшилъ зрителей своею неловкостію. Дмитревскій много ему помогъ своими совѣтами — а эти-то совѣты и были сценическими уроками. Мало по малу онъ сдѣлался потомъ первымъ актеромъ; но сочинитель этой статьи, пользовавшійся его знакомствомъ, не разъ слышалъ отъ него самаго, что главнымъ своимъ недостаткомъ считалъ онъ недостатокъ первоначальнаго образованія. Часто ему описывали успѣхи Тальмы и игру его,— и Яковлевъ, покачавъ головою, всегда говорилъ: «ка-бы меня съ молоду учили какъ надо, я бы вашего Тальму за поясъ заткнулъ». Если въ послѣдней половинѣ фразы говоритъ самолюбіе актера, то въ первой — видно чувство умнаго человѣка, знающаго всю пользу и необходимость образованія.

Одному изъ первыхъ образователей театра и первому артисту тогдашней эпохи, Дмитревскому, принадлежитъ мысль объ учрежденіи театральнаго училища. Мысль прекрасная, высокая и вполнѣ доказывающая истинную любовь его къ искусству. Дѣйствительно, только однимъ образованіемъ можно было возвысить званіе актера. На Западѣ было оно первоначально самымъ унизительнымъ ремесломъ. Мистеріи, перейдя изъ монастырей на рыночныя площади и ярмарки, переданы были для представленія такимъ людямъ, которыхъ нравственность была самая сомнительная, такъ что духовенство принуждено было наконецъ запретить ихъ. Тогда начались пьесы изъ общественнаго быта, а иногда и изъ Исторіи. Но что это были за пьесы и какимъ языкомъ въ нихъ говорили! Всякой покраснѣетъ при чтеніи тогдашнихъ фарсовъ. Исполнители же этихъ пьесъ были еще хуже ихъ самихъ. Ни малѣйшей образованности въ нихъ не было, — а безъ нее нѣтъ и нравственности. Дурная слава коме-

130

діантовъ такъ была сильна, что на Западѣ они уже по ремеслу своему почитались отлученными отъ Церкви и по смерти ихъ не хоронили съ прочими христіанами.

По мѣрѣ проявленія хорошихъ драматическихъ сочиненій, стали улучшаться и актеры. Гаеры рыночныхъ фарсовъ не могли уже играть Сида и Поліевкта. Для стиховъ Корнеля, и представленія героевъ, его требовалась уже нѣкоторая степень образованности, — и съ этой эпохи начинается облагороживаніе званія актера. Мольеръ имѣлъ уже званіе придворнаго гардеробмейстера, — а это ставило его почти наравнѣ съ дворянами. Лудовикъ XIV умѣлъ облагородить поэтовъ, — и сдѣлалъ Расина Каммеръ-Юнкеромъ.

Вся эта постепенность, какъ и ходъ драматической литературы неизвѣстны были для Россіи. Она вдругъ начала съ трагедій и комедій Сумарокова и комической оперы Аблесимова. Теперь мы улыбаемся при чтеніи перваго изъ нихъ; но тогда онъ былъ истинно великій поэтъ и писатель, потому что ему надобно было создавать Русскій языкъ. Если вспомнить, какимъ слогомъ въ то время говорили въ Русскихъ обществахъ, писали письма и дѣловыя бумаги,— то надобно еще удивляться высокому дару Сумарокова. Мы теперь часто пѣняемъ писателямъ, что они вводятъ въ Русскій языкъ иностранныя слова, — а тогда въ этомъ-то именно и состояло искусство. Всѣ фразы унизаны были Французскими словами съ Русскими окончаніями, аттенціями, экскузаціями, аксиденціями, элоквенціями и тысячами подобныхъ. А потому, повторяемъ, что театръ и литература чрезвычайно много обязаны Сумарокову. Самое же драматическое искусство наиболѣе одолжено своими успѣхами Дмитревскому, — не потому, чтобъ онъ былъ образцемъ для всѣхъ и учителемъ всего слѣдующаго за нимъ поколѣнія актеровъ, — но по мысли учрежденія театральнаго училища. Онъ чувствовалъ, что на этомъ поприщѣ искусства не только нельзя быть невѣжею и самоучкою, но еще, можетъ быть, болѣе надобно знать, нежели по другимъ отраслямъ художествъ.

Театральная школа была основана въ 1785 году *, — и кромѣ преподаванія первоначальныхъ наукъ, были учители и по всѣмъ спеціальнымъ отраслямъ. Дмитревскій былъ учителемъ по драматической части.

По всѣмъ искусствамъ и художествамъ есть спеціальныя книги, учебники, техническія правила: одно драматическое искусство лишено этого пособія,— а потому, всякой кто возьмется за наставленіе юношества, посвящающагося

-----------------

* Кн. Шаховской относитъ начальное учрежденіе театральной школы къ 1779 году по настоянію и плану бывшаго тогда Директора В. И. Бибикова, которая сдѣлалась разсадникомъ Русскихъ актеровъ. См. Репертуръ 1840 г. Томъ I. Примѣч. Издателя.

131

этому поприщу, можетъ учить, какъ ему вздумается, — то есть какъ онъ самъ чувствуетъ и понимаетъ. Отъ этого легко случиться можетъ, что при перемѣнѣ наставника, преемникъ будетъ учить совершенно противуположнымъ образомъ, нежели предмѣстникъ его. — Дмитревскій многимъ современникамъ и питомцамъ давалъ наилучшіе совѣты; но не образовалъ ни одного ученика, который бы былъ преемникомъ его славы. Послѣ него первымъ актеромъ Русской сцены сдѣлался Яковлевъ.

Знавъ его и лично, и на сценѣ, мы въ одномъ періодическомъ изданіи (Репертуаръ) сообщили публикѣ его біографію, — и здѣсь вновь повторимъ, что въ такъ называемыхъ классическихъ сочиненіяхъ игра его всегда была благородна и блистательна. Стихи читалъ онъ по всеобщепринятой Французской методѣ — на распѣвъ. Это было тогдашнее сценическое условіе, безъ котораго нельзя было быть артистомъ. Но, когда проявился на Русской сценѣ элементъ Германской драматической литературы, когда переводчики успѣли познакомить насъ съ Шиллеромъ, Гёте, Лессингомъ и Коцебу: Яковлевъ попалъ тутъ собственнымъ художественнымъ инстинктомъ въ свою колею. Нѣмцы издали свой отдѣльный театръ. Слава Корнеля, Расина, Волтера и Мольера не увлекли ихъ. Они поняли, что національный духъ ихъ требуетъ другихъ элементовъ, нежели красивыхъ стиховъ и напыщенности Французской школы. — Какъ бы хорошо было, если бы при созданіи нашего театра, явились и у насъ геніальные люди, которые почувствовали бы, что Русскому народу нужна то же своя собственная литература и свой театръ. Увы! Сумароковъ увлекся пристрастіемъ къ Французской сценѣ; — преемники его послѣдовали за нимъ, — и Французскій классицизмъ остался до нашихъ временъ первымъ закономъ нашей драматургіи. Шекспиръ и Шиллеръ доказали намъ наконецъ, что есть другой, истинный родъ драматической поэзіи, — и вотъ наши современники, бросивъ старое, принялись искать новаго. Кукольникъ, Ободовскій, Полевой дѣлали многія попытки, болѣе или менѣе удачныя, — но Русскихъ Шекспировъ и Шиллеровъ еще нѣтъ, и долго, вѣроятно, не будетъ; возвратимся однакоже къ Яковлеву. Въ Нѣмецкихъ пьесахъ онъ впервые понялъ самъ силу своего таланта, то есть, когда увидѣлъ возможность играть естественно и передавать зрителямъ глубокія чувства души, не становясь на ходули декламаціи. Впервые заставилъ онъ зрителей проливать слезы, о которыхъ Французскія трагедіи и не слыхали.

Съ этой минуты Русское драматическое искусство сдѣлало первый и важный шагъ къ усовершенствованію. Хотя непоколебимые вѣрователи въ тради-

132

ціи Французскаго классицизма и изъявляли глубокое презрѣніе къ мѣщанской трагедіи (такъ называли они драму, или истинный бытъ человѣческой жизни), — но настоящіе друзья просвѣщенія поняли, что, при всѣхъ пластическихъ красотахъ классицизма, зрителю нужна естественность событій, языка и игры актера. Во Французской трагедіи видѣлъ онъ условный, небывалый міръ, въ Англійской и Нѣмецкой драмѣ — исторію и жизнь съ ея слабостями и эпизодами.

Съ тѣхъ поръ любители театра и драматической литературы раздѣлились на двѣ партіи: на классиковъ и романтиковъ. Это вѣчная судьба всѣхъ дѣлъ человѣческихъ. Вмѣсто того, чтобы соединить оба мнѣнія и составить изъ нихъ одно среднее, истинное, народное, — всѣ продолжали спорить и упорствовать въ превознесеніи каждый своей системы. Отъ этого упала — и литература наша и рѣшительно падаетъ драматическое искусство.

Явился Озеровъ. — Это былъ человѣкъ съ величайшимъ поэтическимъ дарованіемъ, но робкій, мнительный, самолюбивый. Первое произведеніе его: Эдипъ въ Аѳинахъ, было самою блистательною эпохою въ его жизни. Никогда еще не слыхали на сценѣ такихъ прекрасныхъ стиховъ. Это была музыка Русскаго языка. Въ пьесѣ этой Озеровъ въ первый разъ осмѣлился нарушить классическое условіе единства мѣста, — и это нововведеніе казалось для классиковъ важнымъ преступленіемъ. Извѣстно, что пьесу свою онъ взялъ не изъ Софокла, а изъ оперы Oedipe a Colonne Саккини, въ которой можно найти и часть лучшихъ его стиховъ. Но классики, подъ вліяніемъ которыхъ онъ находился, никакъ не позволили ему окончить трагедію, какъ сказано въ миѳологическомъ преданіи, у Софокла и во Французской оперѣ, то есть, что Эдипъ умираетъ пораженный громомъ. Нѣтъ, они заставили убить громомъ Креона, который однако же послѣ царствовалъ въ Ѳивахъ. — Эта классическая партія, руководившая потомъ Озеровымъ на всемъ его литературномъ поприщѣ и увѣрившая его, что онъ ея совѣтамъ обязанъ всею своею славою, имѣла важное въ то время вліяніе и на самое драматическое искусство. Исторія этого искусства должна сохранить всѣ случаи, ускорившіе, или замедлившіе его развитіе.

Домъ А. Н. Оленина былъ тогда сборищемъ образованнѣйшихъ людей, литераторовъ и художниковъ. Это общество давало направленіе современнымъ писателямъ и артистамъ. Въ отношеніи къ изящнымъ художествамъ, то есть къ живописи, ваянію, архитектурѣ А. Н. Оленинъ и собиравшееся у него общество принесли неизчислимую пользу, потому что направленіе ихъ совѣтовъ

133

по этимъ частямъ было чисто-пластическое, по тѣмъ образцамъ и теоріямъ, которыя уже существовали. Но въ литературномъ и сценическомъ оно съ упорствомъ слѣдовало Французскому классицизму, не допуская никакого нововведенія. О Шекспирѣ, Шиллерѣ и Гёте тамъ никогда не говорили. Корнель, Расинъ и Волтеръ были всемірными и неизмѣнными образцами. Драма — была незаконнымъ дитятею Аполлона, и артисты, играющіе этотъ родъ зрѣлищъ, унижали свой талантъ, представляя простой, домашній бытъ. Хвала и осужденіе этого общества значили тогда все, — и какъ литератору, такъ и актеру надобно бы было имѣть слишкомъ много самостоятельности и внутренняго, геніальнаго убѣжденія, чтобы уклониться отъ рутины, предназначенной самыми просвѣщенными людьми современнаго общества. Изъ писателей — ни одинъ не имѣлъ тогда этой смѣлости. Изъ актеровъ — одинъ Яковлевъ.

Это было очень много со стороны человѣка, не получившаго никакого свѣтскаго и учебнаго образованія, — и это служитъ лучшимъ доказательствомъ, что онъ былъ настоящій и самобытный артистъ. Блистательно играя, со всѣми условіями классическихъ традицій, Французскія трагедіи и подражанія имъ, онъ съ гораздо большею охотою игралъ Нѣмецкія драмы и Русскія передѣлки съ нихъ. Графъ Вальтронъ, Ненависть къ людямъ и раскаяніе, Гусситы подъ Наумбургомъ были любимѣйшими его пьесами, потому что въ нихъ онъ могъ слѣдовать естественному направленію своего таланта и извлекать слезы у зрителей.

Вмѣстѣ съ Озеровымъ явилась одна воспитанница театральнаго училища, К. С. Семенова, и дебютировала въ Эдипѣ въ Аѳинахъ: она восхитила всю публику сперва необыкновенною своею пластическою красотой, а потомъ и превосходнымъ своимъ дарованіемъ. Это былъ первый плодъ прекраснаго учрежденія театральнаго училища. Дмитревскій былъ уже слишкомъ старъ для обученія молодыхъ питомцевъ этого заведенія. Яковлевъ имѣлъ довольно самосознательнаго ума, чтобы чувствовать свою невозможность быть наставникомъ въ такомъ искусствѣ, которое онъ только угадывалъ и геніальными порывами воспроизводилъ. Онъ понималъ, что у него вовсе нѣтъ той холодной теоріи, которая необходима для передачи другимъ священнаго огня искусства. — Тогда явился новый писатель, который вмѣстѣ съ тѣмъ рѣшился быть и учителемъ драматическаго искусства. Это былъ Князь А. А. Шаховскій.— Сперва онъ принадлежалъ къ обществу А. Н. Оленина и первый, почти со слезами восторга на глазахъ, привезъ къ нему Эдипа въ Аѳинахъ Озерова, какъ

134

небывалое дотоль твореніе по красотѣ стиховъ. — Первыми совѣтами на драматическомъ поприщѣ Г-жа Семенова была обязана Князю Шаховскому;— но вскорѣ произошли литературныя несогласія между симъ послѣднимъ и обществомъ А. И. Оленина, — которое уже и взяло въ свои руки направленіе развивающагося таланта этой замѣчательной актрисы. Это значило, что она исключительно посвящала себя классицизму. Дѣйствительно, въ продолженіе слишкомъ 20-ти-лѣтняго своего существованія на Русской сценѣ, эта великая артистка чрезвычайно рѣдко играла драмы. Она ихъ не любила, даже нѣкоторымъ образомъ боялась. Иначе и быть не могло. Руководимая неумолимымъ классицизмомъ, она внѣ этой сферы казалась растерянною. — Современные любители драмы очень часто жалѣли, что онѣ лишены украшенія такого знаменитаго таланта, какъ К. С. Семенова. Намъ теперь кажется, что вовсе не надобно сожалѣть объ этомъ. Не все ли равно бы было сожалѣть, что Рафаель не писалъ пейзажей? Катерина Семеновна имѣла свой отдѣльный родъ, въ которомъ была славна, — а этого довольно для каждаго художника. Собственнаго своего убѣжденія въ искусствѣ она не могла имѣть, потому что тогдашнее образованіе въ театральномъ училищѣ было чрезвычайно недостаточно,— и когда Семенова очутилась въ высшемъ кругу общества, то не разъ соболѣзновала, что такъ мало могла учиться въ молодости.

Послѣ Князя Шаховскаго постояннымъ наставникомъ ея былъ Н. И. Гнѣдичь, извѣстный переводчикъ Гомеровой Иліады. Въ то время голосъ его имѣлъ значительный вѣсъ, — и какъ искренній почитатель древняго классицизма, онъ дѣйствительно могъ давать Семеновой полезные совѣты во всемъ, что касалось до пластики. Вскорѣ была она увлечена другимъ образцемъ искусства. Въ Петербургъ пріѣхала Французская актриса, дѣв. Жоржъ, которой слава гремѣла тогда по всей Европѣ. Наша публика была внѣ себя отъ нее, — Семенова, какъ умная артистка, переняла ея дикцію, позы, жесты. Будучи же моложе ея, прелестнѣе и обладая пламеннѣйшими чувствами, — она не только сравнилась съ своимъ образцемъ, но во многихъ роляхъ и превзошла ее.

Въ это же время появилась и другая актриса, составившая себѣ славу и сильную партію приверженцевъ. Это была М. И. Валберхова. Она была дочь извѣстнаго тогда балетмейстера и получила самое блистательное образованіе, какое дѣвица могла имѣть тогда въ Петербургѣ. Слѣдственно, со времени созданія Русскаго театра, это былъ первый примѣръ появленія на сценѣ вполнѣ просвѣщенной и образованной актрисы. Руководителемъ ея былъ

135

Князь Шаховской, желавшій сдѣлать изъ нее соперницу К. С. Семеновой, оставившей его уроки. — Тутъ - то можно было видѣть впервые, какое сильное содѣйствіе даетъ на сценѣ истинная образованность. Природа одарила Г-жу Валберхову прекраснѣйшею наружностію, но не дала ей ни сильнаго, звучнаго голоса, ни крѣпкой груди. Тогдашнее чтеніе на распѣвъ Александрійскихъ стиховъ утомляло слабыя лёгкія, и когда каждая тирада, по законамъ традицій, должна была усиливаться постепенно (crescendo), чтобъ заключиться сильнѣйшимъ возгласомъ, М. И. Валберхова, не имѣя къ тому физическихъ средствъ, должна была дѣйствовать по расчету и не могла уже, слѣдственно, производить такихъ эфектовъ, какъ счастливая ея соперница. Не смотря на это, городъ раздѣлился тогда рѣшительно на двѣ партіи, — и мы еще помнимъ многія явленія, которыя теперь показались бы несбыточными. Долго продолжался споръ между искусствомъ, руководимымъ образованностію, и дѣйствующимъ и самобытнымъ геніемъ, — наконецъ послѣдній побѣдилъ — и Г-жа Валберхова отказалась отъ трагедіи, а создала другой, новый, прекраснѣйшій родъ. Она перешла въ комедію, — и двадцать лѣтъ сохранила въ ней первенство. Она вполнѣ могла утѣшаться, потому что до нея не было настоящей классической комедіи.

Съ тѣхъ поръ общимъ образователемъ артистовъ сдѣлался Князь Шаховской. И надобно отдать полную справедливость, что онъ оказалъ театру величайшія услуги въ этомъ отношеніи. При немъ театральное училище впервые оказалось соотвѣтствующимъ своей цѣли, то есть оно сдѣлалось разсадникомъ будущихъ талантовъ. Длиненъ былъ бы списокъ всѣхъ артистовъ, обязанныхъ ему своимъ образованіемъ, — но первымъ и прекраснѣйшимъ его дѣломъ было учрежденіе отдѣльнаго публичнаго театра, на которомъ играли молодые питомцы школы. Тамъ, гдѣ нынѣ Главный Штабъ, былъ домъ Кушелева, въ которомъ помѣщался Нѣмецкій театръ, бывшій нѣкоторое время подъ управленіемъ Коцебу. Сочинитель сей статьи также управлялъ имъ нѣсколько лѣтъ,— и помнитъ очевиднымъ образомъ, какую неизчислимую выгоду принесло существованіе отдѣльнаго школьнаго театра. Театръ былъ небольшой; цѣны были низкія; піесы давали все незначущія, — и однакоже изъ этой труппы вышло много отличныхъ актеровъ, составлявшихъ потомъ украшеніе Русскаго театра. Брянскій, Сосницкій, Рамазановъ, Величкинъ, Боченковъ, Асенкова, Ласси, Спиридонова играли на этомъ театрѣ. Молодые питомцы пріобрѣтали ежедневный навыкъ въ своемъ искусствѣ и при малѣйшихъ врожденныхъ способностяхъ развивались до первоклассныхъ талантовъ.

136

Къ сожалѣнію, Нѣмецкій театръ переведенъ былъ на малый (гдѣ теперь Александрынскій) — и труппа воспитанниковъ перестала съ тѣхъ поръ играть публично. Правда, взамѣнъ этого, Князь Шаховской устроилъ въ самомъ училищѣ театръ и заставлялъ воспитанниковъ тамъ играть ежедневно по одному разу. При ежедневномъ его надзорѣ за ходомъ этихъ спектаклей, образовались и тутъ превосходные артисты, — но это было уже не то. Театральное училище продолжало и послѣ Князя Шаховскаго производить замѣчательныхъ артистовъ, — и даже нынѣшнее поколѣніе имѣетъ Мартынова, Максимова, Григорьева, Жулеву и пр., которыми сцена наша можетъ гордиться; — но только недавно возстановилось въ циркѣ прекрасное учрежденіе отдѣльной труппы изъ молодыхъ талантовъ, — и оно подаетъ намъ наилучшія надежды на будущее.

Къ числу эпизодовъ въ исторіи Русскаго театра принадлежитъ отдѣльная Русская труппа чиновника Книппера въ 1784 году, составившаяся изъ 51 воспитанника Московскаго Воспитательнаго Дома. Здѣсь возникли многіе замѣчательные таланты, и между прочимъ Тамбуровъ и Крутицкій. Послѣдній былъ въ свое время въ такой славѣ, что иностранные артисты, проживавшіе въ Петербургѣ, часто ходили на него смотрѣть. Эта труппа въ послѣдствіи присоединилась къ главной и составилась одна изъ замѣчательныхъ по дарованіямъ.

Но не прежде Царствованія Императора Александра I, Русскій театръ сдѣлался принадлежностію и представителемъ народной литтературы и славы. Сумароковъ и Княжнинъ заключили первый періодъ рабски-подражательнаго Французскаго классицизма. Озеровъ началъ второй періодъ. Эдипъ въ Аѳинахъ, Фингалъ, Дмитрій Донской уже нарушали строгія правила единство мѣста и ограниченнаго времени дѣйствія, хотя разговоръ, ходъ пьесъ и рама оставались въ прежнихъ условіяхъ. Начали являться и пьесы изъ настоящаго Русскаго быта, порожденныя современными событіями. Всѣ онѣ давно преданы забвенію, — но вліяніе ихъ было ощутительно. Вкусъ къ драмамъ болѣе и болѣе развивался. Хотя оригинальныхъ актеровъ и было очень мало, но переводчики, видя, что публика требуетъ своего собственнаго, народнаго элемента, начали передѣлывать иностранныя пьесы на Русскіе нравы. Разумѣется, эта работа была самая безполезная и неблагодарная. Ни нравы, ни обычаи передѣлываемыхъ пьесъ не клеились подъ Русскій бытъ, — и собственно-Русскаго репертуара не было.

137

И однакоже, это была самая блистательная эпоха литературнаго существованія театра. Классическія пьесы имѣли то главное достоинство, что очищали и облагороживали вкусъ публики, пріучая вмѣстѣ съ тѣмъ и актеровъ къ образованной и утонченной игрѣ. Одно не важное, по видимому, обстоятельство развило еще болѣе наше драматическое искусство. По политическимъ причинамъ 1809 года уничтожена была Французская труппа, существовавшая въ С.-Петербургѣ. Не прежде 1817 г. рѣшились два прежніе актера этой труппы: Дюранъ и Мезьеръ, возстановить ее въ самыхъ скромныхъ размѣрахъ. Это было частное предпріятіе, имѣвшее блистательный успѣхъ и убѣдившее труппу въ возможности составить спектакли постоянные съ большимъ числомъ актеровъ. Присоединился Г. Бриссъ съ женою; стали играть маленькія комическія оперы; усилили труппу комедій, — и Театральная Дирекція увидѣла, что эти спектакли отбиваютъ у нее самый лучшій классъ зрителей. Бывшій тогда Главнымъ Директоромъ Князь Тюфякинъ рѣшился, безъ всякаго пособія отъ казны, взять Французскую труппу въ вѣдѣніе Дирекціи; но для покрытія расходовъ открылъ абонементъ для Французскихъ спектаклей на большомъ театрѣ. А какъ число желающихъ участвовать въ этомъ абонементѣ было чрезвычайно велико, — то для соблюденія выгодъ и Русской труппы, назначено было условіемъ подписки, что абонементъ открывается на всѣ спектакли, даваемые на большомъ театрѣ, то есть и Русскіе и билетные вмѣстѣ съ Французскимъ. Это условіе никого не остановило; такъ сильно было желаніе имѣть Французскую труппу! Публика была, разумѣется, самая богатая и образованная. По тогдашнимъ незначущимъ цѣнамъ, было ежедневнаго абонемента свыше 1,000 руб. — Для этой публики должны были давать самые лучшіе Русскіе спектакли, — и актеры, видя безпрестанно Французскія пьесы, чувствовали, что имъ надобно соображаться со вкусомъ высшаго круга зрителей. — Тогда-то былъ самый блистательный періодъ Русской комедіи, если не въ національномъ смыслѣ, то въ отношеніи къ драматическому искусству. Валберхова, Сосницкой, Сосницкая, Брянскій, Рамазановъ, Асенкова, Бобровъ составляли тогда превосходную труппу. Къ нимъ вдругъ присоединилась Г-жа Колосова, дочь знаменитой танцовщицы, и она была новою звѣздою первой величины, взошедшею на нашъ театральный горизонтъ. Сперва, подобно Валберховой, посвятила она себя трагедіи и играла въ ней съ величайшимъ успѣхомъ первыхъ принцессъ, когда Семенова исполняла первыя сильныя роли, — и потомъ, когда сія послѣдняя оставила сцену, — то заняла всѣ ея роли. Но, когда вкусъ къ классической трагедіи видимо сталъ

138

упадать, Г-жа Колосова (вышедшая вскорѣ замужъ за перваго трагика, Г. Каратыгина) перешла на первое амплуа въ комедіяхъ. Тутъ она вполнѣ достигла апогея своей славы.

Высшая публика, пріучась вмѣстѣ съ Французскими спектаклями смотрѣть на Русскіе, ознакомилась не только съ произведеніями Русской литературы, но и съ Русскими актерами. Съ другой стороны, авторы и артисты Русскаго театра, зная, передъ какою публикою играются Русскіе спектакли, оставили всѣ площадные фарсы, неестественности и вообще всѣ выходки, неоправдываемыя изящнымъ вкусомъ. Отъ этого вліянія просвѣщенныхъ зрителей всѣ выигрывали. Русскіе актеры, видя тогда часто пріемы и обращеніе аристократовъ, могли свободно ихъ копировать на сценѣ. На примѣръ, никто лучше Сосницкаго не игралъ театральныхъ Князей и Графовъ, — тогда какъ послѣдователи его возбуждаютъ въ людяхъ высшаго общества улыбку сожалѣнія, во время представленія ролей изъ этого круга.

Такимъ образомъ, чисто-спекулативная мѣра Россійско-Французскаго абонемента послужила къ развитію нашей драматической литературы и сценическаго искусства. Къ сожалѣнію, мѣра эта, при перемѣнѣ управленія Дирекціи, измѣнилась, и условія и совершенствованія прекратились. Французскіе театры совершенно отдѣлились и увлекли съ собою высшее общество, которое съ тѣхъ поръ, съ немногими исключеніями, рѣдко посѣщаетъ Русскіе спектакли. Съ тѣхъ поръ стала упадать Русская труппа.

Все это доказываетъ, что актеру необходимо — или собственное высокое образованіе, — или сильное, нравственное вліяніе на него истинно-просвѣщенныхъ людей. Въ первоначальныя времена существованія театровъ въ Европѣ, ремесло комедіанта было самое унизительное, какъ мы видѣли,— потому что всѣ сословія были погружены тогда въ глубокое невѣжество. Теперь — это уже артистъ, художникъ, заслуживающій уваженіе, а часто и удивленіе. Теперь уже нужны публикѣ не ярмарочныя кривлянья и двусмысленныя шутки среднихъ вѣковъ, — а высокое изображеніе героевъ древности, вѣрное представленіе великихъ и добродѣтельныхъ людей всѣхъ временъ; нужно выраженіе страстей, творящихъ то героевъ, то преступниковъ, —- а если, по роду пьесъ, нужна и смѣшная сторона человѣческихъ слабостей и пороковъ,— то и тутъ надобно имѣть тонкій вкусъ изящнаго, чтобы не превратить комизма въ площадной фарсъ и умѣть указывать на пороки современниковъ, не переходя въ личность, — то есть исполнять высокую цѣль комедіи: castigat

139

ridendo mores (смѣхомъ исправлять нравы). Вотъ теперешняя обязанность актера. Она важна по своему вліянію на общество. Книги можно писать самыя умныя и глубоко ученыя, — но всѣ ли ихъ будутъ читать? Всѣ ли поймутъ сухія дисертаціи Философіи? На примѣръ, для каждаго гражданина самая полезная книга — есть Сводъ Законовъ. Что необходимѣе для каждаго, какъ знать свои обязанности, взаимныя соотношенія и условія гражданскаго общества? А многіе ли знаютъ это? Какъ о рѣдкости говорятъ о томъ, или другомъ лицѣ, тщательно изучившемъ законы, — но текущій и даже прежній репертуаръ театра знаетъ всякой. Кто читалъ Философію Аристотеля, Канта? Вѣрно тысячная часть вседневныхъ посѣтителей театровъ. Даже романы, повѣсти, какъ гораздо ближе дѣйствующіе на нашъ вкусъ, понятія и склонности, — всѣ ли ихъ читаютъ? Нѣтъ, и на это даже нѣтъ времени. Но въ театръ всѣ идутъ и безсознательно ищутъ тамъ уроковъ для своей жизни. Если авторъ и актеръ благонамѣренны и умны, — зритель получаетъ не только пріятное, но и полезное впечатлѣніе. Примѣры доблестей одушевляютъ его, подстрекаютъ къ подражанію; подвиги героевъ возвышаютъ его душу и облагораживаютъ чувства; наконецъ умное осмѣяніе порока заставляетъ его стыдиться, если онъ чувствуетъ что-либо похожее въ самомъ себѣ, и тогда, слѣдственно, театръ приноситъ общественную пользу, очищая вкусъ, поддерживая нравы, восхваляя добрые примѣры и дѣла. Но если ему представляютъ пошлыя происшествія; если разговоръ основанъ на каламбурахъ, доказывающихъ только бѣдность языка и ума; если онъ слышитъ двусмысленности, заставляющія его внутренно краснѣть; если видитъ, что на сценѣ авторы стараются только представлять уроки волокитствъ и обмановъ, всегда вознаграждаемыхъ успѣхомъ; если, наконецъ, актеры, погрязши въ этой безднѣ пустыхъ и грязныхъ пьесъ, прибѣгаютъ къ фарсамъ, чтобы выманить хлопанье невѣждъ; если забываютъ всѣ правила пластическаго искусства; если, представляя героевъ, или выражая страсти, кричатъ, ломаются, гримасничаютъ; если для вызова, или аплодиссемента жертвуютъ вкусомъ и здравымъ смысломъ, — о! тогда и театръ и актеры приносятъ вредъ обществу. Но, чтобы достигнуть перваго результата, надобно авторамъ посвятить свои труды и литературныя занятія для составленія умныхъ, дѣльныхъ, нравственныхъ пьесъ, а актерамъ надобно быть образованными людьми, любящими свое искусство; надобно, чтобъ они искали не безсмысленныхъ аплодиссементовъ, а похвалы немногихъ знатоковъ; надобно, чтобъ искусство подражало природѣ, а не выходило изъ границъ преувеличеніями; надобно умѣть трогать не криками неистовства и размахи-

140

ваніемъ рукъ, а глубокимъ чувствомъ, выраженнымъ съ простотою истины и величія. Увы! много ли такихъ актеровъ.

Возвратимся однако къ историческому обзору. Мы сказали, что на сценѣ, явилась Г-жа Колосова. Все, что мы выше сказали, можетъ относиться къ каждому актеру. Г-жа Колосова-Каратыгина давно уже оставила сцену, — и потому для нее наступило уже время исторіи. Современные фельетоны рѣдко бываютъ (а можетъ быть, и никогда) руководимы истинною, художническою критикой. Они столько должны щадить раздражительныхъ самолюбій, что всякое чувство истины исчезаетъ подъ наборомъ фразъ. Но исторія обязана быть безпристрастною. Великіе артисты принадлежатъ исторіи. Фидій, Апеллесъ, Рафаель, Росцій, Гаррикъ, Тальма должны быть одинаково обсужены историческою критикою.

Русскій театръ очень молодъ еще и исторія его не велика. Дмитревскій, Яковлевъ, Каратыгина (мать нынѣшняго перваго трагика) были почти основателями драматическаго искусства въ Россіи. Мы уже видѣли, что Дмитревскій былъ человѣкъ образованный, но слишкомъ поздно началъ это образованіе. Яковлевъ былъ болѣе геній-самоучка, дитя природы, достигшій самъ собою нѣкоторой степени образованія. Валберхова была первою актрисою, которая вступила на театръ, получивъ все современное, учебное образованіе, — и всѣмъ своимъ продолжительнымъ успѣхомъ наиболѣе обязана своему уму. Колосова еще болѣе была образована, потому что съ каждымъ десятилѣтіемъ увеличивается курсъ воспитанія. Успѣхи ея на сценѣ еще болѣе были блистательны,— и на этотъ разъ источникомъ этихъ успѣховъ была образованность актрисы. Одаренная красотою молодости, она не имѣла однако же ни тѣхъ пластическихъ античныхъ формъ, какими обладала Семенова, ни того голоса, который, какъ у послѣдней, доходилъ прямо до сердца; она не пускалась въ порывы безсознательнаго дарованія, — но умно и вѣрно соразмѣряла всегда искусство съ своими силами, науку съ природою и естественность съ необходимыми эфектами. По этому, она никогда не производила огромнаго восторга, — но имя ея на афишѣ привлекало каждаго въ театръ, потому что зритель заранѣе зналъ, что будетъ имѣть пріятное и художественное наслажденіе. У нее все было покорено расчетамъ искусства, а не предоставлялось на произволъ случая, или вдохновенія. Однимъ словомъ, болѣе 20-ти лѣтъ украшала она Русскую сцену посредствомъ одной своей образованности и одного ума.

Въ числѣ замѣчательныхъ артистовъ, образовавшихся въ эту эпоху, былъ Брянскій (псевдонимъ). Онъ вполнѣ принадлежалъ къ школѣ Князя Шахов-

141

скаго и приноситъ ей величайшую честь. О немъ, какъ объ актерѣ, находящемся еще на современной сценѣ, мы не будемъ распространяться; скажемъ только, что онъ болѣе 20-ти лѣтъ пользовался всеобщею любовію за прекрасное свое дарованіе.

Наконецъ въ 1820 году явился Каратыгинъ. О немъ скажетъ со-временемъ исторія много. Теперь же мы ограничимся фактами. Одаренный отъ природы всѣми физическими качествами для сценическаго эфекта, онъ предъ вступленіемъ на сцену получилъ гораздо высшее образованіе, нежели всѣ предмѣстники его въ этомъ амплуа. Мудрено ли же, что онъ имѣлъ самый блистательный и восторженный успѣхъ? Долго первенствовалъ онъ въ классической Французской трагедіи. Прекрасная дикція его и пластическія позы вполнѣ соотвѣтствовали этой школѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, по разнообразію нашего репертуара, игралъ онъ и драмы. Наконецъ все огромное дарованіе его развилось въ піесахъ Шекспира. Тутъ зрители видѣли глубокое изученіе искусства, создающее великихъ артистовъ. Тутъ всѣ современники безспорно признали его первымъ нашимъ актеромъ, — и всѣ пріѣзжающіе иностранцы подтвердили это общее мнѣніе. Къ сожалѣнію, наступилъ періодъ Французскихъ мелодрамъ на нашей сценѣ, — и какъ онѣ, большею частію, давались первоначально для бенефисовъ, то Г. Каратыгинъ и не могъ отказываться ни отъ какихъ ролей, потому что имя его всего больше привлекало зрителей. Но мало по малу мелодрамами совсѣмъ почти вытѣснены были хорошія сочиненія. Основанныя на эфектахъ, а не на здравомъ смыслѣ и искусствѣ, онѣ нравились большинству зрителей, — а кто не знаетъ, что это большинство всегда почти состоитъ изъ полуобразованныхъ людей. Эти изступленныя страсти, эти трескучіе эфекты, эти чудовищныя преступленія, — все волновало массу публики, не разсуждающую: вѣрно ли оно, естественно ли, художественно ли. Бенефиціанты, наблюдая по справедливости свои выгоды, отыскивали эти пьесы и ставили для угожденія вкусу публики. А какъ текущій репертуаръ круглый годъ состоитъ изъ постепеннаго повторенія бенефисовъ, то мелодрамы и овладѣли Русскою сценою. Эта временная страсть была бы безвредна, потому что здравый смыслъ рано или поздно всегда одерживаютъ верхъ; но, къ сожалѣнію, и литература и искусство пострадали отъ этого. Самъ Г. Каратыгинъ, при всемъ своемъ огромномъ дарованіи, подвергся сему гибельному вліянію. Происшествія, эфекты, страсти,— все неестественно, натянуто и преувеличено въ этихъ пьесахъ, — и актеръ, играющій въ нихъ, долженъ былъ сообразоваться съ духомъ пьесъ. Отъ этого пріобрѣтались дурныя привычки

142

и раждалось въ публикѣ безвкусіе. Актеры, вмѣсто того, чтобы стараться возстановить хорошій вкусъ и изящное искусство, пустились угождать новому вкусу публики, воображая, что это требованіе вѣка.

Вытѣснивъ трагедіи и комедіи, мелодрамы не долго прожили сами, однако-же лѣтъ десять владычествовали онѣ на нашей сценѣ, — и воспользовались этимъ временемъ, чтобъ уронить литературу, драматическое искусство и вкусъ публики. Имъ очень много помогли въ этомъ водевили. Это шаловливое дитя Франціи не можетъ и не должно нигдѣ быть усыновленнымъ. Посреди величайшихъ подвиговъ и преступленій, въ минуту торжествъ, радости, бѣдствій и злодѣйствъ — Французъ шутитъ, острится. Это его народный характеръ, который, со стороны смотря, довольно забавенъ; но во-все не желательно, чтобъ другіе народы подражали ему въ этомъ. Русскому всѣхъ менѣе онъ свойственъ. Въ Русскомъ простомъ народѣ много удальства, смѣтливости, духоподражанія и остроумія — но среднее сословіе во-все не имѣетъ публичной жизни, — и, слава Богу, не нуждается въ ней. Семейный бытъ и законы гостепріимства у насъ таковы, что намъ еще не нужно жить на улицахъ и площадяхъ. А только этимъ способомъ и разливается направленіе къ вѣчнымъ шуткамъ, каламбурамъ и остротамъ. Пожалуй, языкъ нашъ богатъ и способенъ на все, даже на каламбуры, — но это насильство, а не искусство, это натянутость, а не красота. Такое направленіе нравовъ, съ древнѣйшихъ временъ, родило во Франціи водевиль, — и когда его играютъ Французы, онъ веселъ, забавенъ и пріятенъ. Попробовали его усвоить себѣ Нѣмцы, — и вышли такіе тяжеловѣсные вицы, что сдѣлались насмѣшкою. Перенесли этотъ родъ и на Русскую сцену, и казалось, что онъ доставитъ публикѣ пріятное и безвредное препровожденіе времени. Пусть тайная и нравственная цѣль театра будетъ исправленіе нравовъ и очищеніе вкуса, — но какъ публика, посѣщающая спектакли въ такихъ уже лѣтахъ, когда неохотно берутъ уроки, хотя и часто имѣютъ въ нихъ надобность, — то веселый родъ пьесъ, какъ напримѣръ водевили, и могъ бы служить какъ бы для позолоченія пилюли урока, — то есть, послѣ каждой комедіи, трагедіи, или драмы, очень бы можно было давать такія пьесы, въ которыхъ зрители могли бы похохотать. — Къ несчастію, вышло совсѣмъ другое. Умный и наставительный родъ пьесъ исчезъ, — а водевили наводнили сцену. Публика нашла, что гораздо веселѣе цѣлый вечеръ хохотать, хоть бы это было фарсамъ и пошлостямъ. Съ этимъ вкусомъ, который всегда бываетъ удѣломъ необразованности, старались

143

сообразоваться авторы и актеры. — Всѣ взапуски пустились смѣшить, — на счетъ литературы и искусства.

Многіе говорили, что возможность Русскихъ водевилей доказывается Мельникомъ Аблесимова и Сбитеньщикомъ Княжнина. Конечно! Только это вовсе не водевили. Пусть авторы наши пишутъ такія пьесы, — и мы совершенно примиримся съ этимъ родомъ, хотя бы они его и называли водевилями. Пусть пишутъ свое, какъ Казакъ Стихотворецъ, Ломоносовъ, Встрѣча незваныхъ, — Князя Шаховскаго, — и всѣ будутъ благодарны, — но веселые переводы, передѣлки, подражанія, оканчивающіяся пошлыми куплетами, въ которыхъ плохой авторъ вымаливаетъ себѣ аплодиссементы, — вотъ что произвело упадокъ театра и вкуса.

Мы говорили о Г. Каратыгинѣ. Имъ и окончимъ мы историческій обзоръ драматическаго искусства, потому что имя его уже теперь принадлежитъ исторіи, а преемниковъ ему мы еще не видимъ, слѣдственно, послѣ него и упоминать не о комъ. Рѣдко играетъ онъ въ пьесахъ, составившихъ его славу. Старыя пьесы присмотрѣлись, а новыхъ не пишутъ. Онъ одинъ, какъ представитель истиннаго художества, остался на пустынномъ полѣ потеряннаго сраженія памятникомъ прошедшаго и урокомъ будущаго поколѣнія.

Впрочемъ, смѣшно бы было горевать намъ. Что значитъ десятилѣтній застой, или неправильное направленіе въ жизни цѣлаго народа. Нашему театру только сто лѣтъ, — а другіе пережили уже пятьсотъ. Въ этотъ короткій періодъ, въ который мы еще не успѣли составить своего собственнаго репертуара и національной литературы, были у насъ фонъ-Визинъ, Озеровъ и Грибоѣдовъ, кромѣ Сумароковыхъ, Княжниныхъ, Шаховскихъ и пр. Этого, право, довольно. Въ будущее столѣтіе вѣрно явится столько же геніальныхъ людей,— и все опятъ воскреснетъ, но уже не подъ условіями безъусловнаго подражанія кому-либо.

Возвратимся теперь къ главному предмету этой статьи. Мы изъ историческаго обзора видѣли : какое вліяніе имѣла драматическая литература на сценическое искусство — и могли удостовѣриться, что для званія артиста первая необходимость состоитъ въ образованности. При самомъ почти началѣ существованія театра (то есть черезъ 35 лѣтъ) основана была Театральная Школа. Изъ нее вышли въ это время: Семеновы, Сосницкіе, Дюръ и сестра его (бывшая потомъ Каратыгина), Рамазановъ, — и нынѣшніе: Мартыновъ, Максимовъ, Григорьевъ и пр. Этого то-же довольно, — и приноситъ величайшую честь этому прекрасному заведенію, которое въ отношеніи всѣхъ про-

144

чихъ учебныхъ предметовъ, содержанія питомцевъ, помѣщенія ихъ, попеченій и пожизненнаго обезпеченія — единственное въ своемъ родѣ во всей Европѣ.

Впрочемъ, кромѣ знаменитой Семеновой, всѣ прочіе первокласные таланты, большею частію, принадлежали не училищу. Яковлевъ, Брянскій, Каратыгинъ, Колосова, Валберхова, Самойловъ (отецъ), — а въ наше время всѣ Самойловы (въ особенности оставившая театръ Марья Васильевна) и Асенкова поступили изъ вольноопредѣляющихся и получившихъ наилучшее воспитаніе.

Этотъ видимый перевѣсъ, можетъ быть, приведетъ иныхъ къ главному заключенію, что для образованія актера не нужно спеціальнаго воспитанія. Нѣтъ, напротивъ! Всѣ эти лица были бы гораздо выше, если бы съ малолѣтства имѣли театрально-техническое образованіе. И кромѣ Яковлева, всѣ его имѣли на дому, принадлежа родителямъ-артистамъ, гдѣ съ малолѣтства больше всего слышали о театрѣ и драматическомъ искусствѣ.

Слѣдственно, общее учебное образованіе прежде всего нужно артисту, а потомъ и частное, техническое, театральное. Посмотримъ, что именно должно входить въ составъ воспитанія актера.

По существующимъ родамъ пьесъ видимъ мы, что представляются историческія событія, миѳологическіе вымыслы и домашній бытъ разныхъ народовъ и вѣковъ. Очевидно, что для вѣрнаго и художественнаго изображенія ихъ, актеру нужно знать въ подробности Исторію того народа и той эпохи,— и слѣдственно всю Всемірную Исторію самымъ подробнымъ образомъ, то есть съ познаніемъ общественныхъ нравовъ и обычаевъ, домашней жизни, костюмовъ и семейнаго быта каждаго народа, вѣры его, философіи, преданій, степени просвѣщенія и главныхъ узаконеній. — Вотъ уже одна отрасль человѣческихъ познаній, которая необходима актеру и которой изученіе требуетъ большаго прилежанія. Обыкновенныя учебныя книги школъ весьма недостаточны для этого. Всемірная Исторія съ сухимъ разсказомъ о послѣдовательности царствованій, сраженій, завоеваній, составляетъ только общую раму. Если юноша съ малолѣтства готовится къ театральному поприщу, — то учитель его долженъ запастись всѣми матеріалами для собранія этихъ свѣдѣній, разсѣянныхъ въ разныхъ сочиненіяхъ; а если взрослый актеръ вступаетъ въ это званіе, то самъ себя долженъ образовать по этой части, которая совершенно необходима для него. Хорошо, если бы досужій писатель составилъ особую книгу въ этомъ родѣ. Она бы полезна была и не актерамъ. Наши учебники Исторіи — не что иное, какъ сухая хронологія. Спросите у лучшаго ученика въ Исторіи: Какъ одѣвались Галлы? Какъ были устроены жилища Грековъ? Какъ прово-

145

дили день Римляне ? Какими законами руководствовались Персы и Египтяне? Каковы были мысли Индѣйцевъ о Космогоніи? Какое было лѣтосчисленіе Евреевъ? и проч.: — вѣрно не многіе дадутъ вамъ хоть полу-удовлетворительный отвѣтъ. А эти познанія, кажется, были бы не лишними для каждаго образованнаго человѣка.

Во вторыхъ, актеру надобно хорошо знать литературу своей націи. — Онъ то-же, что публичный витія. Конечно, онъ выражаетъ не свои, а чужія мысли; но онъ принужденъ такъ близко съ ними освоиться, что долженъ почитать ихъ своими. Для этого онъ обязанъ чувствовать красоту и слабость каждой фразы. Очевидно, что онъ самъ долженъ быть поэтомъ и писателемъ.— Въ этомъ отношеніи должны мы отдать полную справедливость нашему превосходному Театральному училищу, изъ котораго всѣ выпускаемые питомцы прекрасно знаютъ Русскую Словесность. Труды Г. Григорьева 1-го и Каратыгина 2-го служатъ наилучшимъ къ этому доказательствомъ. Съ другой стороны, Гг. Каратыгинъ и Брянскій то же литературными своими произведеніями доказали, что готовились быть истинными артистами.

Кромѣ отечественной Словесности, актеръ долженъ знать — и всѣхъ лучшихъ писателей другихъ народовъ, не только потому, что онъ ихъ вѣроятно долженъ будетъ представлять въ переводахъ, но и для того, чтобы вполнѣ ознакомиться съ духомъ иностранныхъ авторовъ. Для этого надобно актеру знать по необходимости два - три изъ главныхъ живыхъ языковъ Европы.

Живопись и ваяніе должны быть хотя теоретически знакомы актеру, потому что всѣ позы и жесты его должны быть основаны на законахъ пластики.

Изъ механическихъ искусствъ долженъ онъ хорошо знать танцы и фехтованье, какъ придающіе тѣлу свободныя и красивыя движенія и какъ притомъ часто необходимыя при исполненіи разныхъ ролей.

Географія должна быть изучена уже и для того, чтобы не коверкать безжалостно иностранныхъ именъ городовъ, рѣкъ и другихъ мѣстностей, какъ иногда случается слышать на сценѣ отъ актеровъ-самоучекъ.

Мы даже назовемъ Астрономію въ числѣ наукъ, нужныхъ актеру *. Конечно, многіе улыбнутся при этомъ, — но кромѣ высокой поэзіи этой науки (а мы уже сказали, что актеръ долженъ быть поэтомъ), какъ часто въ пьесахъ и роляхъ упоминается по сюжету, или изъ педантизма о Космогоніи и законахъ Астрономіи, — каково же должно быть актеру, который разска-

-----------------

* Мы позволяемъ себѣ замѣтить, что въ самомъ энциклопедическомъ образованіи актера, знаніе Астрономіи намъ кажется роскошь. Издатель.

146

зываетъ что нибудь зрителю, чего и самъ не понимаетъ! Не лучше ли быть вполнѣ образованнымъ человѣкомъ, нежели говорить о вещахъ, недоступныхъ своему уму.

Вотъ общіе учебные предметы для актера. Перейдемъ къ техническимъ и спеціальнымъ.

У насъ какъ и вездѣ, бросаются часто на поприще театра безъ всякихъ предварительныхъ свѣдѣній объ этомъ искусствѣ. Выучивъ какую нибудь роль и сыгравъ ее на домашнемъ театрѣ, воображаютъ, что этого уже достаточно, чтобъ быть актеромъ. Будущее развитіе таланта предоставляютъ внушенію (инспираціи) и случаю. Подобные люди полагаютъ, что артистами дѣлаются безъ ученія. Жестокая ошибка! Она-то наполняетъ театры бездарными людьми, которые даже не имѣютъ и пользы балласта. Охота къ театру, которую они называютъ призваніемъ, вовсе не можетъ сдѣлать артистомъ безъ ученія. Какъ бы кто ни любилъ музыки, но не учась, не сдѣлается Листомъ, или Паганини. Ученіе нужно всегда и во всемъ. Рѣдкое проявленіе геніевъ-самоучекъ вовсе ничего не доказываетъ. Эти люди сами потомъ чувствуютъ, что съ ученіемъ они были бы гораздо выше и полезнѣе. Слѣдственно, для актера необходимо техническое и спеціальное изученіе своего искусства. У насъ, къ сожалѣнію, нѣтъ надлежащихъ для этого учебныхъ книгъ, — а еще менѣе учителей. Надобно замѣнить и то и другое учебными записками.

Мы воображаемъ, что самый вѣрный и лучшій наставникъ въ сценическомъ искусствѣ долженъ быть актеръ,— это ошибка.— Ни одинъ знаменитый артистъ — не былъ ученикомъ актера, — и ни одинъ изъ великихъ артистовъ не образовалъ еще хорошаго ученика. Для этого должны быть спеціальные учители изъ образованныхъ литераторовъ. Актеръ не можетъ съ полною любовію посвятить себя преподаванію. Онъ самъ еще занятъ своею должностію, своими ролями, репетиціями и проч. Притомъ же, каждый актеръ можетъ учить только одностороннимъ образомъ, то есть сообразно съ своимъ амплуа, сообщая вмѣстѣ съ тѣмъ ученикамъ своимъ и тѣ недостатки, которые каждый имѣетъ. Но спеціальный учитель занятъ только объясненіемъ актеру смысла каждой фразы, его роли и положенія его — и видитъ въ умѣ одинъ идеалъ изящества, а не подражанія тому или другому артисту.

Мы помнимъ Князя Шаховскаго, образовавшаго цѣлое поколѣніе артистовъ. Его выговоръ былъ очень дуренъ, голосъ неблагозвученъ, фигура тяжеловѣсная — и самъ вѣрно онъ не сыгралъ бы ни одной роли порядочно, — а лучшаго учителя не было и не скоро будетъ, потому что онъ былъ одушевленъ

147

истинною любовію къ искусству. Онъ былъ весьма образованный человѣкъ и одинъ изъ лучшихъ современныхъ писателей; онъ, какъ Пигмальонъ, одушевлялъ своихъ статуй, какъ Прометей — согрѣвалъ ихъ творческимъ огнемъ — и заставлялъ быть артистами.

Первымъ предметомъ спеціальнаго обученія актера должно быть чтеніе.— Да! молодыхъ и старыхъ, образованныхъ людей и дѣтей природы — должно учить читать. Всѣ мы читаемъ и говоримъ,— но на сценѣ совсѣмъ иначе надобно говорить. Въ комнатѣ мы обыкновенно не договариваемъ одной трети каждаго слова, потому что слушающій понимаетъ и какъ бы слышитъ остальное. Но на сценѣ, гдѣ за 70—80 саженъ, то есть отъ 5-й—6-й кулисы надобно, чтобы даже зритель райка слышалъ каждый звукъ, непремѣнно должно выговаривать цѣлое слово вполнѣ. Многіе актеры скрадываютъ, или, какъ говорятъ, — съѣдаютъ окончаніе словъ, — а для слушателей это самая несносная вещь. По акустикѣ звукъ слабѣетъ, перелетая въ отдаленность и становится неопредѣленнымъ. Слѣдственно, при малѣйшемъ скрадываніи окончаній, вся фраза становится неясною, непонятною для зрителя, — и онъ говоритъ, — что такого-то вовсе не слыхать. Усиленіе голоса не поправляетъ дѣла. Надобно умѣть сдѣлать явственнымъ и самый шопотъ. А потому ученіе актера должно быть прежде всего основано на чтеніи. Это самый скучный и неблагодарный трудъ, — но безъ него нельзя быть актерамъ. Учитель, преподающій драматическое чтеніе, долженъ заставлять ученика читать долго и много, увеличивая всякій день разстояніе и останавливая его на всякомъ съѣденномъ окончаніи. Это основаніе всей науки, а безъ основанія нѣтъ и зданія.

Второй классъ драматическаго курса долженъ уже состоять въ художественномъ чтеніи, то есть ученики должны уже читать свою роль со всѣми интонаціями, требуемыми фразами роли. Нашъ вседневный разговоръ — таже музыка. Нѣтъ ничего въ свѣтѣ несноснѣе, если мы слышимъ человѣка, который безпрестанно говоритъ по одной нотѣ (монотонно); напротивъ, мы съ удовольствіемъ слушаемъ оживленный и разнотонный разсказъ,— и называемъ его одушевленнымъ. На сценѣ все это должно быть наблюдаемо съ гораздо большею степенью. Тамъ монотонность — нестерпима. Разнообразіе звуковъ необходимо по смыслу произносимыхъ фразъ и выражаемыхъ страстей. Мы знали одного страстнаго любителя театра, часто игравшаго на домашнихъ театрахъ. Онъ имѣлъ случай приниматься за образованіе нѣкоторыхъ нашихъ актеровъ — и составилъ для этого родъ музыкальной скалы, по которой учащіеся должны были читать свои роли. Надъ нимъ смѣялись,— и онъ никого не выучилъ. И

148

однако же метода эта имѣла существенное основаніе,— и ей не худо бы было слѣдовать; только учитель долженъ не ограничиваться механикою, а умѣть передавать и одушевленіе читаемыхъ фразъ. Очевидно, что учитель долженъ быть для этого образованный человѣкъ, умѣющій чувствовать и сообщать свои мысли.

Третья степень учебныхъ занятій актера — игра, то есть техническіе пріемы тѣлодвиженій, походки, позъ и игры физіономіи. Это уже изучается на сценѣ, то есть не тогда, когда актеръ поступитъ въ настоящую труппу, но въ приготовительныхъ спектакляхъ, которые должны быть устроены какъ можно чаще. Въ первомъ періодѣ существованія нашего Театральнаго училища, — это было единственнымъ способомъ образованія питомцевъ, — и однако-же много вышло хорошихъ артистовъ. Въ этихъ школьныхъ приготовительныхъ спектакляхъ, учащійся долженъ не только играть, но и репетировать со всѣми условіями, требуемыми отъ спектакля. Общій недостатокъ спектаклей состоитъ въ невырепетированіи ихъ. Надобно любить искусство, заниматься имъ съ усердіемъ, — или не быть артистомъ,— надобно, чтобъ актеръ на репетиціи точно такъ же игралъ, какъ въ спектаклѣ и даже нѣсколько разъ повторялъ неудавшіяся мѣста. Иначе и въ спектаклѣ онъ будетъ только путать и путаться.

Наконецъ, совѣтуемъ мы всѣмъ истиннымъ актерамъ посѣщать иностранные спектакли какъ можно чаще. Самолюбіе заставляетъ ихъ думать, что имъ нечего у нихъ учиться. Нѣтъ! даже чужія ошибки служатъ урокомъ. Учиться всегда должно. Величайшій актеръ, который не учится, уже отстаетъ. Для вполнѣ образованныхъ артистовъ желали бы мы то же, чтобы они искали критики, а не обижались ею. Самолюбіе самый дурной руководитель. Пустая критика не безславитъ, а благонамѣренная всегда приноситъ пользу.

Для общаго успѣшнаго хода пьесъ нужно также, чтобы не всѣ старались добиваться до первыхъ ролей, — а чтобы первоклассные актеры играли и незначущія. Для нихъ это вовсе не унизительно, — а для пьесъ и публики выгодно и пріятно.

РАФАИЛЪ ЗОТОВЪ.

[Драматическій альбомъ съ портретами русскихъ артистовъ и снимками съ рукописей. // Изданіе П. Н. Арапова и Августа Роппольта. МОСКВА. Въ Университетской Типографіи и В. Готье. 1850, стр.127-148]

Подписаться на канал Новости из царской России

Оглавление статей канала "Новости из царской России"

YouTube "Новости из царской России"

Обсудить в групповом чате

News from ancient Russia

Персональная история русскоязычного мира