Ранним утром он по-мышиному заскребся в мою дверь. Заросший щетиной до самых глаз, в какой-то засаленной кепке и фуфайке, Баркас дружелюбно обдал меня перегаром:
- Хелоу, командир! - Он пытался говорить тихо, но получалось плохо. Готов... дрова рубить?
На шум вышла Нина. Баркас увидел ее, изобразил галантную улыбку и просипел: - Здрассссьте. Щербатый оскал способен был уложить в обморок целый институт благородных девиц. Нина, неодобрительно нахмурившись, прошла в кухню.
- Серчает твоя баба? - понимающе сказал Баркас. - А что делать, времена-то вот какие. В машине мы, в буханке. Спускайся и поехали, пораньше начнем, пораньше кончим.
Он был прав. Времена были такие, что я уже полгода работал в своем НИИ за большое спасибо и жил только огородом и всякими мелкими заработками вроде вязания веников. На этом меня и поймал Баркас. С кем-то из своих нечистоплотных корешков он договорился о незаконной порубке леса и собирал команду рубщиков. Конечно, нанимались те, кто готов был согласиться на самую малую долю. На слабые аргументы об уголовной ответственности Баркас просто махал широченной рукой.
- Менты-то, - увещевал он, - менты вон они где теперь! И демонстративно хлопал по карману.
Он был глубоко прав. Никому до нашей хилой бригады и дела не было.
Я согласился.
- Во! Вот это разговор! - Баркас хлопнул меня по спине, а сила у него была гориллья. - Завтра собирайся к пяти утра, все уже готовы. Машина, струмент за счет фирмы. Тушняком обеспечу опять же...
Вот так я ранним утром оказался в старой серой "буханке", которая увозила меня за город. Я перезнакомился со своими коллегами по бизнесу: три местных выпивохи (им Баркас просто пообещал ящик водки), и пара действительно коллег: математик и лаборант. Рубку деревьев они представляли довольно теоретически и вообще чувствовали себя неуверенно.
Часов в восемь утра мы наконец прибыли на заранее отмеченное место и вывалились из надоевшей машины. Октябрьское небо было затянуто хмурой пеленой, а в лесу было неуютно и сыро. Я уже десять раз пожалел о своем решении.
Баркас выдал каждому по остро отточенному топору.
"Ну мы наделаем дел с таким инструментом" - мрачно подумал я.
- На бензопилы пока что фирма не накопила, - пояснил Баркас. - Поработаем так.
- Может быть, по глоточку для сугрева? - Тоскливо спросил старый дядя Петя. Он заприметил в машине заветную бутылочку среди хлеба и банок тушенки. Остальные алкоголики изобразили на лицах сочувственную мольбу.
- Сейчас сугреешься,- пообещал Баркас. Ему верилось. Вообще Баркас как будто вырос над собой. Хоть бригадиром назначай и борись за перевыполнение.
И мы принялись рубить. Получалось плохо. Лучше всего с топором обращался сам бригадир, на втором месте шел я: сказывался мой небольшой опыт турпоходов. Мы валили стройные, красивые сосенки. Глухо стучали топоры, откалывая свежую, пахучую щепу.
К полудню мы свалили десятка два стволов и Баркас скомандовал привал.
- Слабосильная команда, - ворчал он. - На лесоповале вы бы у меня в десять раз больше бы зубами повалили! - И занялся костром. Затеяли кашу, щедро сдобренную тушенкой. Приняли по 50 граммов.
- Главное что, - философствовал повеселевший дядя Петя, - главное работу человеку дай, а дальше ему все нипочем!
После обеда работали увереннее, но без напряжения. Я свалил очередное дерево, выпрямился и утер пот со лба, стащив шапку. Баркас мне подмигнул.
- Бог в помощь, - вдруг холодно сказал мужской голос.
Обернувшись, я увидел долговязого, наголо побритого мрачного парня в поношенном камуфляже. Он стоял, небрежно опираясь плечом о ствол дуба и недружелюбно нас рассматривал.
- Ты еще кто такой? - удивился Баркас, вогнав топор в поваленный ствол.
Лесник, - насмешливо отрезал парень в камуфляже. - Пришел посмотреть, кто тут топорами стучит. Не наворовались еще, уроды?
Баркас пришел в ярость. Он схватил топор и потрясая им над головой, разразился таким потоком ругательств, что нам стало не по себе. В эту минуту хорошо верилось в россказни о том, что он убийца-рецидивист.
Лесник, однако, молча сверлил его взглядом, не сходя с места. Наконец, когда Баркас выдохся и замолчал, лесник коротко и отчетливо сказал ему, как в лицо плюнул:
- Не подавись.
Баркас взревел от ярости и бросился на парня с топором в руке. Ясно было, что перед убийством он бы не остановился. Но тот развернулся, шагнул за ствол дуба и как будто в воздухе растаял. Рассерженный бандит, ругаясь, велел нам продолжать вырубку, но работа уже не спорилась. Близился вечер. Заныли натруженные за день руки. Мы откровенно сачковали, только упрямый Баркас взялся рубить сосну.
- Брось ты уже, - уговаривали мужики.
Тот громко отругивался. Я думаю, он рубил злосчастную сосну назло леснику.
Наконец, ствол дерева дрогнул и сосна скрипя, пошла вниз. Баркас еще успел горделиво ухмыльнуться щербатым ртом. Он совершил роковую ошибку - замешкался, не успел отбежать в сторону от комля и сразу же поплатился за это. По рухнувшему стволу пробежала дрожь, он согнулся и спружинил, высоко отскочив комлем вверх - прямо в лицо Баркасу. От страшного удара здоровенный мужик отлетел назад, как тряпичная куколка...
Хрипящего, с превращенным в кровавое месиво лицом, на носилках из сучьев и лапника мы донесли его до машины, потом везли его несколько часов в больницу по разбитому проселку. Из лекарств имелся только бинт и йод из автомобильной аптечки.
До дома я добрался уже к полуночи, разбитый и встревоженный. Нинка не находила себе места. Баркаса я больше никогда не видел и что с ним стало, не знаю. Все же мне хотелось бы верить, что он остался жив. Денег, естественно, я так и не получил.
Нина суеверно сказала, что оно и к лучшему.
