Она вбежала в ресторан, прикрывая свежую укладку модным глянцем. С ее мокрого плаща ручьем текла вода. Встретив недоуменный взгляд администратора, она выпрямилась как струна и, горделиво прикрыв глаза, попросила двойной эспрессо за столик у окна. Проходя мимо гостей ресторана, она неслышно выругала себя за забытый в такси зонт. Каблучки ее сапог мягкой кожи приятно постукивали по полу, оставляя аккуратные отпечатки. Она повесила плащ на вешалку и поправила прическу, глядя в свое вечернее отражение в окне. Нельзя было тратить ни минуты на уборную, ведь до условленного времени оставалось всего 2 минуты и 35 секунд. Глядя на себя в оконное стекло, разглядывая красную помаду на ровных губах, светлые кудри, французский маникюр, она думала о том, сколько она еще сможет выглядеть именно так.
- Ваш кофе, - прервал ее мысли молодой официант.
Она глянула на часы, у нее осталось 58 секунд, достала ноутбук, открыла и стала ждать. В ее поведении читалось волнение, и она это знала. Она закрыла глаза и представила себе огромный зеленый луг. «Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…». На лугу пасутся кудрявые мирные овечки. «Десять, девять, восемь…». Маленькие белые ягнята резвятся на солнышке. «Четыре, три, два…». Она сделала глубокий вдох, выдох, открыла глаза и спокойно посмотрела на экран. Через пару мгновений человек в строгом галстуке равнодушно смотрел на нее, сложив руки в замок перед собой.
- Ms. Sato. Are you ready?
- I guess yes, Mr. Carnival.
- Let’s get started then.
У нее было несколько странное даже для искушенной Москвы имя - Вероника Сато. Если присмотреться, то в монголоидной складке над верхним веком угадывались восточные гены. Никогда не бывавшая в Японии, она унаследовала свою любопытную фамилию от дедушки по маминой линии. Дед встретил бабушку на Дальнем Востоке в период сложных послевоенных отношений этих двух стран. Их роман был опасным и вынужденно стремительным. Он продлился всего двадцать девять дней, пока деда не выписали из госпиталя и не отправили на трудовые работы как остальных пленных японцев. Больше бабушка ничего о нем не слышала, а еще через месяц узнала, что беременна. Так на свет появилась мама Вероники. Она росла без отца под фальшивой советской фамилией. И мечтала о том, что вернет себе отчую фамилию как только сможет. Возможность появилась только в свободных 90-х. Маме Вероники тогда было уже за 30, и редкие вялотекущие отношения с мужчинами напоминали вынужденные танцы оставшихся без пары партнеров. Одним из таких партнеров оказался отец Вероники, который также вяло пропал из поля зрения, узнав о беременности своей подруги. Таким образом, по злополучному совпадению Веронике тоже предстояло взрослеть без отца, и мать, наконец, вписала в свидетельство свою девичью фамилию на зависть Ивановым и Кузнецовым мамочкам. Так малышка Вероника Сато вместе с благородной японской фамилией получила в руки красную тряпку тореадора, на которую одноклассники жадно кидались, придумывая ей каждый день разные прозвища. Но она прощала им их неграмотность и терпеливо переносила все нападки. Кропотливая работа над собой выработала ее железный характер, она научилась постоять за себя в мире жестоких сверстников. Она недолго думая, давала сдачу в ответ на их выходки и научилась оперативно принимать правильные решения. Сейчас, будучи взрослой и успешной, Вероника готовилась принять самое шокирующее решение в своей жизни. Ее ладони вспотели, а колени дрожали, в то время как ее лицо сохраняло спокойствие сытой хищницы.
- Ok, let’s start Mr. Carnival.
Вначале беседа была довольно сухой. Покончив с формальностями вроде даты рождения, домашнего адреса и группы крови, профессор Карнивал постепенно приближался к основной теме. «Какие витамины Вы принимаете?», «Часто ли Вы находитесь на солнце?», «Беспокоит ли Вас сердце?», «Вы хорошо спите?», «У Вас имеется медицинское заключение психотерапевта?», «Что по поводу справки из полиции?».
Вероника давала короткие правдивые ответы. Иногда легкая тень смущения пробегала по ее лицу персиковым румянцем. Профессор Карнивал, темнокожий мужчина лет шестидесяти с лоснящимся лицом. Глубокая носогубная складка, межбровная морщина визуально рубили его лицо на несколько крупных частей. Однако милые седые кудряшки и широченные губы компенсировали его довольно суровый вид. Он был спортивен, с хорошей осанкой и аккуратными манерами, что не могло не радовать Веронику, говоря о дисциплинированности и ответственности. Во время разговора он двигал только глазами, то поднимая, то опуская их в свои записи. Очки с узкими линзами в тонкой оправе, сидели на самом кончике носа. Профессор продолжал монотонно задавать свои, порой пикантные, вопросы. «В каком возрасте Вы лишились девственности?», «У Вас случались беременности?», «У Вас имеются инородные тела в организме? Зубы? Органы?»
Вероника недоумевала, что он будет делать со всей этой информацией, но послушно отвечала на все вопросы, развернуто, если это требовалось. По большому счету ей было все равно, как он будет использовать эти данные, она желала только одного - чтобы процедура прошла безупречно. Вероника пыталась справиться с борьбой противоречий, которая развернулась внутри нее. Отвечая на вопросы, она украдкой поглядывала на фото, спрятанное в ладонях. - Вы понимаете, что как только процедура начнется, она не сможет быть остановлена? - прозвучал заключительный вопрос профессора.
Она опустила взгляд на свои влажные руки, со снимка на нее смотрела красивая молодая брюнетка. - Да, я это понимаю, - не без страха произнесла Вероника, завершив диалог.
Вероника всегда влюблялась с первого взгляда. Этот раз не стал исключением, с одним крошечным отличием, она встретила его во сне. Это был тревожный сон, она стояла посреди центральной улицы в потоке спешащих людей, которые проходили сквозь нее, не замечая. Он выбивался из общего ритма, еле переставляя ноги, шел с понурой головой и не замечал как окружающие толкали его. Когда он приблизился к ней вплотную, она ожидала, что он пройдет сквозь нее как и все, но он вдруг оказался плотным как и она и от неожиданности поднял голову. Она увидела его фисташковые глаза и внезапно все остальное превратилось в пепел. Она в один миг нырнула в эти глаза с головой. Она видела его лицо, но словно в «расфокусе», его глаза будто стояли на переднем плане и перекрывали все остальное, и как она ни старалась, она не могла уловить черты и увидеть его лицо целиком. Адреналин уже сдавливал горло и она чувствовала как мощная сила выталкивает ее из этого сновидения. Она теряет контроль, пытается схватить его ватными руками, она зовет его, разрывая глотку, но звук гаснет в воде, в которой она внезапно оказалась связанная по рукам и ногам. Ее тянет ко дну, она извивается, пытаясь освободиться от тугих веревок. Последнее, что она видела были глубокие фисташковые глаза, которые не отпускали ее из виду до последнего вздоха. Задыхаясь, Вероника очнулась в своей постели, завернутая в мокрый тюль. Накануне она оставила окно открытым, чтобы наконец впустить майскую прохладу в свою перезимовавшую комнату. Ночью пошел сильный ливень и насквозь промокший тюль спасался от непогоды в ее постели. Она выпуталась из оков и села на кровати перед окном, подставляя ливню лицо. Он, не жалея, хлестал ее по щекам, а она щурилась и смеялась ему в ответ. Фисташковые глаза - единственное, что ее теперь беспокоило. Она начала жить снова. Она влюбилась.
Когда дождь закончился, Вероника вышла из ресторана и решила пройтись до дома пешком. Она хотела выветрить оставшиеся сомнения, застрявшие где-то в районе грудной клетки. Ей было страшно и в то же время она чувствовала, что все делает правильно. Новая жизнь пробивалась в ней словно росток сквозь асфальт. Медленно, но очень настойчиво. Вероника зашла в квартиру и сразу направилась в ванную. Она уставилась на свое отражение и долго рассматривала его, пытаясь запомнить каждый его миллиметр. Она не любила свое лицо. Ей не нравились дальневосточные верхние веки. Губы казались ей слишком четкими по контуру, кожа была слишком белой, брови слишком черными. Ей вся эта «восточность» была к лицу, но она ее не любила. Завершив банные процедуры, она отправилась в прохладную свежую спальню. Прогулка пошла ей на пользу, она чувствовала дикую усталость. Перед тем как провалиться в сон, Вероника еще раз посмотрела на помятое фото молодой брюнетки. Глубоко облегченно вздохнула и заснула, предвкушая грядущие перемены.
На тот же снимок в этот момент смотрели те самые фисташковые глаза. Их обладатель никогда не засыпал, не пожелав ей спокойной ночи. Но в отличие от Вероники, он и понятия не имел ни о каких переменах.
Год назад Вероника встретила его, он пребывал в глубокой печали. Сидя за барной стойкой любимого ею бара, он монотонно вращал стакан с виски на столе и лед в нем приятно позвякивал. Загипнотизированный этим движением, он бессмысленно уставился медовую прозрачность Лагавулина, его лицо не выражало ничего. Вероника присела за боковую сторону стойки, зацепив острые шпильки за перекладину. Бармен поставил «мартинку» перед постоянной гостьей, наполнил ее и аккуратно поместил зеленую оливку в уголок дна. Одновременно с тем как она сделала глоток, человек с виски поднял голову и заказал еще порцию. Увидев те самые фисташковые глаза, она поперхнулась и закашлялась, забрызгав себя и стол. В понедельничной тишине бара ее фыркание выглядело смешно и неожиданно.
- Вы в порядке? - привставая со стула спросил он. Его глаза лаконично комбинировали с одинокой оливкой в ее бокале.
- Да, спасибо, просто я… - она не нашлась что сказать и заторопилась вытирать мартини, - прошу прощения…, - добавила она, глядя на бармена, он улыбнулся и наполнил для нее новый бокал.
Вероника уже не могла ничего видеть кроме этих глаз. Она старалась не смотреть на него, но у нее плохо получалось. Наконец, слегка улыбнувшись, он спросил:
- Мы знакомы?
- Возможно, - дерзнула она внезапно для себя.
- Я Макс, - решил спасти ее положение фисташковый парень.
- Меня зовут Вероника, - несколько смущенно ответила она.
- Могу я составить вам компанию? - очень по-дружески спросил он.
- Пожалуйста, - улыбнулась она.
Конечно она не рассказала ему о своем сне, чтобы он не принял ее за сумасшедшую хотя бы на первой встрече. Оказалось, оба уже давно пребывали в каком-то подвешенном состоянии и непринужденная беседа спасительным якорем тянула их в реальный мир. Они шутили и смеялись, рассказывали друг другу какие-то давно никому ненужные тайны. Почему-то незнакомому человеку открыться всегда легче. Наверное, потому что между ними еще не было правил и рамок. Они проговорили до глубокой ночи, в итоге обменялись контактами, и когда он открыл бумажник, чтобы расплатиться, Вероника увидела фотографию жгучей брюнетки. Она смотрела в кадр и улыбалась ровными белыми зубами.
Он позвонил на следующий день. Вероника с удовольствием, но не без сомнений (вспоминая девушку из бумажника) приняла приглашение на кофе в полдень. Связываться с несвободным мужчиной она не собиралась, но не могла устоять перед фисташковыми глазами, к тому же ничего еще не было ясно. День обещал быть солнечным, она надела темные очки, повязала на шею легкий шарфик и вышла из дома. Бодрое офисное утро медленно растворялось под почти полуденными майскими лучами. Вероника глянула на часы, взяла сумочку и очки, и не спеша отправилась на встречу. Она рассчитывала явиться с классическим пятиминутным опозданием. Макс ждал ее за столиком на веранде под ажурной кованой крышей уютной кофейни. Дикое волнение она пыталась подавить, представляя зеленый луг и овечек на нем. Она услышала о таком способе в утренней радиопередаче и ничего другого в качестве успокоительного средства, ей в голову не приходило. Макс в свою очередь волновался не меньшее, и то и дело поправлял длинные волосы, спадающие на лицо. В отличие от предыдущей беседы, прикрытой барным полумраком и разбавленной алкоголем, встреча в ясный полдень будто обнажила их друг перед другом, и оба чувствовали себя неловко. На этой неудобной ноте Вероника и решила выяснить его статус, и тем самым развеять все сомнения. Глядя ему в глаза, она выпалила:
- Макс, у тебя есть жена? Или подруга? - она сделала паузу, но тут же продолжила, требовательно вскинув брови, - понимаешь, если бы я знала, что ты несвободен, то я бы не пришла сюда, - от волнения она начала жестикулировать, - я не хочу, чтобы ты думал обо мне не весть что, понимаешь, мне это не нужно, - ее уже было не остановить, - просто вряд ли мужчина будет носить фото незнакомой девушки в своем кармане. Понимаешь я…
- Она умерла, - глядя на нее, почти неслышно сказал Макс, - несчастный случай.
Вероника, лишившись дара речи, несколько секунд пребывала в состоянии шока и, ощущая подбирающееся гнилое чувство позора вскочила и унеслась прочь.
Благодаря невысокому росту, худоба Вероники не делала из нее дылду, а напротив, придавала ей особый шарм. Ключицы сексуально выглядывали из ее любимых свободных блузок, тонкие запястья словно китайский фарфор, хрупкие и нежные, а что до остроты коленей, то ее сглаживали крепкие икры. В Веронике особо ярко чувствовалась честная борьба сильных генов. Будто трафареты двух совершенно разных людей наложили друг на друга и обрисовали по контуру самые выгодные места каждого. Крайне нестандартное сочетание светло-русых волос с черными монгольскими глазами, выбеленной кожи с крупными губами… Вероника обладала необычной, но притягивающей красотой, которую понять и оценить сама, к сожалению, была не в силах.
Макс любил свою брюнетку. Слишком сильно любил. Это очень опасно так любить, можно заболеть. Иногда за бутафорскими восхищенными эпитетами слова перестают иметь смысл, поэтому когда не можешь выразить словами, лучше не усложнять описание. Проще говоря, они были очень счастливы.
В тот день непонятно почему Макс был чем-то обеспокоен, он не мог сосредоточиться на работе, поэтому решил задержаться, чтобы разобраться с делами, когда стихнет офисный гам. Закончив, наконец, он поехал домой, погруженный в свои мысли, замутненные тревогой. Да и телефон непривычно молчал. «Странно, - подумал Макс, - почему она не берет трубку…?» Он нажал кнопку звонка, но к двери никто не подошел. Это совсем встревожило его, потому что еще с улицы он увидел свет на кухне и сейчас слышал работающий телевизор. Макс открыл дверь своим ключом, вошел в квартиру и, не разуваясь, прошел в гостиную. Она спала на диване, он облегченно выдохнул и кинулся к ней со словами: «Милая, ты меня напугала, ты не слышала звонка?» Она лежала, закрыв глаза, он присел рядом, и погладил ее по волосам. Но тут же одернул руку. В испуге он схватил ее голову обеими руками и стал трясти и звать ее по имени. Ее ледяное тело безропотно рассыпалось в его руках. В ужасе он стал звать на помощь, он выл от своей беспомощности... Соседка вбежала в незапертую входную дверь и замерла, прикрывая рот рукой.
Скорая приехала через 8 минут. Он слабо помнил себя потом в этот момент… Ему вкололи двойную дозу успокоительного и попросили соседку присмотреть за ним.
Вскрытие показало остановку сердца. Оно просто перестало биться, такое бывает, очень редко у здоровых людей, но случается. Это произошло во сне, ему сказали, что она не успела ничего почувствовать.
После трагедии Макс ушел в себя, наглухо забив все входы. Ни семья, ни друзья не могли достучаться до него. Он механически занимался ежедневными заботами, работал сверхурочно по собственному желанию, а по выходным закидывался снотворным, реже алкоголем и вырубался на сутки, а то и больше. В понедельник он включал режим «работа» и все по-новой.
Трудно представить себе жизнь, когда ты наполовину мёртв.
Макс ждал и жаждал конца.
Трагедия, о которой Макс поведал Веронике настолько сильно тронула ее, что она чувствовала некоторую долю ответственности за его самочувствие. По крайней мере это именно она заставила его вновь испытать ужасающий момент встречи с чужой смертью. Импульсивная Вероника бесконтрольно рассекала воздух ладонями, подчеркивая бестактность своего вопроса, заданного несколько дней назад. Она тысячу раз попросила у него прощения, однако колючее чувство вины все еще выворачивало ей руки. Макс пытался погасить волнение, успокаивая ее тем, что прошло уже достаточно времени, и все самые острые моменты уже пережиты.
Море как и время может сгладить все, что угодно. Бывает идешь вдоль кромки воды и вдруг попадается тебе зеленоватый камушек матового стекла замысловатой формы. И по оттенку ты узнаешь в этом камушке фрагмент бутылки. Вода годами старательно приглаживала растрепанные края осколка, будто успокаивая душу, горюющей о своей разбитой судьбе, бутылки. Гладит камушки пока от них не останется ничего. Но даже самой длинной человеческой жизни недостаточно, чтобы увидеть весь процесс исчезновения камушка-осколка. Время с каждой подаренной секундой отдаляет тебя от момента пережитой боли, и кажется сглаживает ее, но на самом деле наслаивает на нее свои ватные перины, набитые тягучими часами, скользкими минутами и рассыпчатыми секундами. Поэтому человек до конца жизни вынужден ворочаться с боку на бок на своих перинах и таскать с собой свои камушки. Одни более гладкие, другие острыми краями режут пальцы и карманы. А когда придет время им превращаться в пустоту, вероятнее всего человека уже сто лет как не будет на этом свете.
Между Максом и Вероникой завязалась тесная дружба и вот уже полгода они делят друг с другом вечера, ходят в кино, иногда встречаются в кофейне в обеденное время. Одиночки по натуре, они нашли друг в друге то, что раньше находили только в себе, а может быть даже и не искали это в других. Все было превосходно за исключением одного нюанса. Вероника безнадежно влюбилась в Макса и с каждым днем прикипала к нему все сильнее. Но он почему-то не торопился выходить за рамки дружбы, а сама Вероника на смелый шаг не решалась. Напрямую на эту тему они никогда не разговаривали, но по косвенным признакам Вероника понимала, что дело в брюнетке, вероятно, он слишком сильно ее любил и пока не был готов к новой истории.
Вероника была настолько поглощена своим фисташковым другом, что каждый вечер перед сном она ругала себя за то, что вновь ничего не предприняла. Щемящее чувство бархатным мотыльком рождалось в ней каждое утро с первым лучом света и, корчась в муках, задыхалось невысказанным каждую ночь. Засыпая, она каждый раз пыталась найти выход из положения, и однажды ее посетила совершенно дикая идея. Не забывайте, речь идет о безнадежно влюбленной женщине, а любые даже самые дикие идеи в этом случае не только приветствуются, но и поддерживаются даже разумом, когда тот настолько измучен думами, что на нормальные человеческие сценарии уже не реагирует. Вероника вспомнила о профессоре Карнивале, с которым ей посчастливилось познакомилась в американской командировке в прошлом году. Доктор Карнивал был одним из лучших в мире специалистов по изменению внешности человека. Дикая идея Вероники заключалась именно в этом. Ей оставалось только незаметно стащить у Макса фото брюнетки.
Заполучить фото оказалось не так уж сложно. При очередной встрече Вероника дождалась, когда Макс отлучится в туалет, вытащила фото из оставленного на столе бумажника, тут же отсканировала его с помощью телефона и вернула фото на место. Макс ничего не заметил, а Вероника тем временем уже праздновала свою первую маленькую победу на пути, как ей казалось, к своему счастью. Она связалась с профессором Карнивалом на следующий же день. Доктор, привыкший к подобного рода запросам ничуть не удивился и принялся изучать фото брюнетки. После тщательного анализа снимка доктор заключил, что операция возможна поскольку Вероника к своему везению обладала тем же типом лица, формой челюсти, а также расположением скул, что позволит добиться колоссального сходства, однако, с монгольским разрезом глаз придется проститься равно как и губам предстояла кардинальная трансформация. Вероника, привыкшая к работе с цифрами попросила доктора дать процентный расклад ситуации. Она была готова пойти на большой риск, но ей нужно было понимать его объемы и быть готовой морально. Профессор назвал довольно убедительные соотношения. Вероника с облегчением выдохнула и окончательно утвердилась в своем решении.
Май. Дату операции назначили на середину месяца. До процедуры Вероника должна была соблюдать режим питания, а также пройти специальный курс по поддержке организма. Максу она, разумеется, ничего не сказала об операции, а лишь сообщила, что ей придется уехать в командировку в штаты аж до конца июня. Он старался не подавать виду, но его фисташковые глаза совсем не умели лгать, и Вероника обрадовалась его внезапной тоске по поводу ее отъезда.
Вероника вернулась домой в прямом смысле другим человеком. Она ловила новую себя во всех отражающих поверхностях, всякий раз искренне дивясь чудесам современного мира. В ее детстве с дисковым телефоном и черно-белым ламповым телевизором поменять лицо можно было разве что куклам, но такой мысли даже не возникало. Мир изменился до неузнаваемости. Вечером ей предстояла встреча с Максом, и от волнения она не находила себе места. Она достала фото брюнетки , приклеила его на зеркало и стала вглядываться в детали. Доктор Карнивал оказался настоящим ювелиром и смог буквально вылепить Веронике совершенно новое лицо. Единственное, что она не стала менять, это цвет волос, решив таким образом смягчить шок для своего друга. Время встречи неумолимо подходило. Макс вооружился букетом полевых цветов в бумажной обертке, он как и Вероника, фальши всех этих шуршащих пафосных букетов предпочитал васильковую простоту и романтику колокольчика. Он пришел в кофейню пораньше, заказал кофе и занял наблюдательную позицию за их столиком у окна. Ему необязательно было видеть ее лицо, чтобы идентифицировать среди прохожих. Ее ослепительный силуэт соблазнительно покачивался на высоких шпильках, тонкая талия была затянута тугим широким поясом, ветер отдельными этюдами штриховал очертания тела, обнимая ее через прозрачную блузку. Изысканный туалет венчала широкополая соломенная шляпа, которая скрывала главную интригу вечера. Завидя Веронику издалека, он начал волноваться и не спускал с нее взгляда. Вероника, предполагая поведение Макса, ни разу не подняла голову вплоть до входа в кофейню. Он встал из-за стола, и, сжимая букет вспотевшими руками, шагнул ей навстречу. Лишь, когда они приблизились друг к другу на расстояние вытянутой руки, она взглянула на него из-под своего камуфляжа. На него смотрела совершенно другая, но до боли знакомая женщина.
Вероника увидела улыбку долгожданной встречи, которую сию же минуту сменил ужас, Макс спал в ступор на несколько мгновений. Букет выпал из рук, и хрустально-голубые колокольчики вдребезги разлетелись на отдельные лепестки. Глаза Макса в момент стали настороженными, будто он встретился с опасным хищником. Ужас сменило недоумение, на мгновение он подумал, что обознался. Вероника молча ждала пока пройдет первый шок.
Он попятился назад и чуть было не угодил мимо стула, пытаясь сесть. «Как? Зачем? Почему?». Он не знал как и что спросить. Пока Вероника рассказывала ему свою историю, он разглядывал ее как диковинную зверушку, почти не слушая. Периодически он вскидывал брови, мотал головой, и рот кривился в нервной усмешке. Макс просто не мог поверить своим глазам. Когда она закончила свой рассказ, он долго молчал. Вероника заметила, что его поведение скорее можно было назвать странным, чем удивленным. И только когда он рассказал ей свою историю, все стало до ужаса понятным.
Как оказалось, не было никакой истории со смертью брюнетки, Макс придумал ее, чтобы избежать лишних вопросов. Он носит с собой эту фотографию, чтобы предъявлять ее по требованию представителям государственных органов. -Вероника, - выдохнул он, - это фото пятилетней давности. На нем изображен я в своем первоначальном виде.
Занавес.