Старый вагон ехал через унылые пустые поля. Поля во время ранней весны ужасны во всем. Снег ещё не сошёл, где то смешался с грязью, где-то уже стоит вода. Прошлогодняя трава только добавляет уныния в эту картину. Запах коровьего и конского навоза, говорит что где то рядом деревня.
Дурные вести приходили из всех концов империи. Эти вести вводили в ужас, но подтверждений не находили. Императорский двор не верил слухам, но их частота заставляла нервничать всех. Признать их, значит признать свою слабость. А император был слаб, что бы иметь силу и волю признаться в этом.
Деревянный вагон, с маленькими окнами. Снаружи он казался полнейшей развалиной, но внутри все обстояло иначе. Половина вагона была занята архимагом, другая ее свитой.
Эта поездка не сулила ничего хорошего.
Архимаг Плейса отправилась за телом своего сына, умершего при неизвестных обстоятельствах.
Солнце совсем не греет.- сказала молодая послушница. нынешний архимаг окружил себя молодыми учениками. Многие говорили это для того чтобы казаться сильнее и мудрее на их фоне. Нельзя сказать, что это полностью не так.
Что то не хорошее происходит. Послушник стоящий у окна смотрел вдаль.
- Мы проехали несколько деревень и везде ни души. Полевые еще не начались, где тогда крестьяне?
Он один стоял на посту. Трое других послушников сидели за столом и пили брагу. Захмелевшие не заметили как из своей части вагона вышла архимаг.
-Ты прав Мотон, что то нехорошее во всем этом. Когда вернемся, нужно снарядить экспедицию.
Ее черная мантия была вышита золотом. Плейса любила золото. Нет ограничений, запрещающих архимагу носить золото, однако такое количество явно противоречило принципам аскетизма и самопожертвования. Митра так же вышита золотом и украшена камнями. За ней следовал неизменный аромат бергамота и древесины.
- Встать по местам! Грозный голос отрезвил нерадивых послушников, и они тотчас, будто проснувшись, встали у окон.
Непонятно почему, но она вызывала необъяснимое чувство страха. Никто не видел ее в сражениях, но голос ее звучал словно сталь ударяющаяся о сталь. О ней ходили разные слухи. Как-то один знаток политики в столичной таверне сказал «Она конечно больше политик и умеет разве что наколдовать девственность» сказал он и засмеялся на всю таверну, так что все обратили на него внимание. А затем он проглотил собственный язык и умер, задохнувшись им.
Она впервые за два дня вышла из своего кабинета. Там была она и тело ее сына.
