Знакомая знакомого, у которой мы должны были ночевать в Берлине, политкорректно слилась, сославшись на командировку, и мы весь вечер старались перекричать музыку в одном из баров на встрече каучсерферов, в надежде, что нас заберут ночевать. Но окосевшие от пива эскпаты кадрили друг друга, парочки зажимались по углам и мы со своим семейным подходом были не к месту.
В четыре утра я проснулась от жуткого перегара смешанного с немецким акцентом — пьяная барменша, пошатываясь, объясняла мне, что бар закрывается и нам надо покинуть уютный диванчик в углу, на котором мы устроились в надежде переждать ночь и свалить. Хозяйка бара пришла пересчитывать выручку и, отстраняясь от качающейся подчиненной, рассказал, что неподалеку есть парк Карла Зейца.
На рассвете мы воткнули палатку в небольшом леске парка и мгновенно отключились. Спустя пару часов в палатку постучали. Я высунула сонный глаз наружу, расстегнув входную молнию на половину. В паре метров сидел на корточках полицейский, а за его спиной стоял парень в беговой форме.
— Гутен морген.
— Черт...
— Шпрехен зе доч?
— No, just english. Слушайте, мы должны были ночевать у друга, но он слился. Мы путешественники из России, мы поспим и уйдем, честно.
— Окей, надеюсь я не увижу вас тут завтра.
Обманывать полицейского нехорошо, возвращаться в парк во второй раз, не уехав из Берлина не хотелось, так что мы тянули руку изо всех сил на трассе в сторону запада, но поток машин равнодушно тек мимо. Хотя неожиданно из крайней левой поперек полос к нам подкатил хиппи-бас. Девушка за рулем босыми ногами держала тормоз и дала нам секунд сорок запрыгнуть внутрь, пока нервные немецкие водители не устроили парад клаксонов. Она вывезла нас километров на двадцать от города и война с немецкими дорогами продолжилась.
