Шамиль бин Денгав из Гимры аль-Авари ад-Дагестани (известный нам как имам Шамиль) Родился в селении Гимры общества Хиндалал в Аварском ханстве, ныне Унцукульский район, западный Дагестан 26 июня 1797 году.
Здесь Вы можете посмотреть мой видеоролик с ютуб канала по истории Имама Шамиля, если же больше нравится читать, то текст ниже.
Считается, что Шамиль был аварцем. Сыном аварского узденя кузнеца Денгав-Магомеда и дочери аварского бека Пир-Будаха — Баху-Меседы. Однако по книге М. Н. Чичаговой, являвшейся женой пристава имамом в Калуге - Руновского, предки Шамиля по отцовской линии были кумыки его прапрадед «Кумык-Амир-Хан» был «человек известный на Кавказе». Хотя по большинству источников, сам Шамиль считая себя в первую очередь мусульманином, не акцентировал внимания на своей национальности, говорил он и на аварском и на кумыкском, и на арабском языке.
При его рождении мальчику в честь деда сначала дали имя Али. Ребёнком он был худой, слабый и часто болел. И по народному поверью горцев (которое, кстати живет и в настоящее время) в подобных случаях предписывалось переименовать ребёнка, чтобы запутать злых духов. Ему решили дать имя «Шамиль» оно является вариантом библейского имени Самуил и переводится как «услышанный богом».
В детстве Шамиль был довольно худым и болезненным мальчиком. Но в итоге он вырос на удивление здоровым и сильным юношей. Ещё с детства стал вырисовываться нрав будущего предводителя восстания. Он был любознательным, живым мальчиком с гордым, непреклонным и властолюбивым характером. Одной из черт Шамиля была невиданная храбрость. Обучаться владению оружием он начал с раннего детства. Биография этого человека неразрывно связана с религиозностью. К учебе он относился крайне серьезно и с большим интересом. Чтение было его любимым занятием.
В молодости обучался у алима Саида аль-Харакани, который был океаном знаний.
Затем учителем Шамиля был друг его детства аварец Гази-Мухаммад, родом из Гимры. Учитель и ученик были неразлучны. Далее Шамиль в 12 лет с другом Гази- Мухаммадом поехали учиться в Унцукуль у Джамалуддина Казикумухского. Тогда Шамиль освоил грамматику, риторику, логику, юриспруденцию, арабский язык, философию, что для первой половины XIX считалось очень высоким уровнем образованности.
При этом сам лакец Джамалуддин Казикумухский был учеником лезгина Мухамеда Ярагского, и Шамиль и Гази-Мухаммед многократно слушали лекции Ярагского, после этих лекций мировоззрение у них коренным образом меняется.
Позже Шамиль напишет, что «Каждый, кто хоть однажды услышал проповеди шейха Мухаммада Ярагского, превращается в тигра ислама и непобедим в битвах с врагом».
Вернувшись домой, Шамиль и Гази-Мухаммед уже не хотят жить по-прежнему. В них горит огонь справедливости. Им хочется изменить уклад жизни горцев, сделав их жизнь более достойной.
Впервые Шамиль женился смолоду, по приказу родителей. Брак длился месяц. Потом он вернул женщину её родителям и с головой окунулся в политику. Бывшей жены больше не видел.
Через несколько лет Шамиль приехал в аварский аул Унцукуль. Остановился у приятеля своего отца — врача Абдул-Азиза. Готовил съезд горцев, где должны были впервые избирать имама Дагестана. В доме еду подавала дочка хозяина Патимат. Шамилю девушка понравилась. Они обручились. Как старшая жена, Патимат стала домоправительницей в доме мужа. Родила троих сыновей и двух дочерей.
Вы можете посмотреть на моем канале видео про первого и второго Имама Дагестана Гази-Магомеда и Хамзат-Бека.
После того, как благодаря усилиям Мухаммада Ярагского, Гази-Магомеда избрали первым имамом Дагестана, Шамиль, верно служил своему другу и участвовал во всех его операциях.
Однако в 1832 г. он вместе с имамом Гази-Мухаммадом был осажден войсками под начальством генерала Вельяминова в башне близ родного селения Гимры. Шамиль успел, хотя и страшно израненный, пробиться сквозь ряды осаждающих, тогда как имам Гази-Мухаммад, первым бросившийся в атаку, погиб. Много позже сам Шамиль, находясь в Калуге, так описал это сражение:
Кази-Магомед сказал Шамилю: «Здесь нас всех перебьют и мы погибнем, не сделав вреда неверным, лучше выйдем и умрём, пробиваясь». С этими словами он, надвинув на глаза папаху, бросился из дверей. Только что он выбежал из башни, как солдат ударил его в затылок камнем. Кази-Магомед упал и тут-же был заколот штыками. Шамиль, видя, что против дверей стояли два солдата с прицеленными ружьями, в одно мгновение прыгнул из дверей и очутился сзади обоих. Солдаты тотчас повернулись к нему, но Шамиль изрубил их. Третий солдат побежал от него, но он догнал и убил его. В это время четвёртый солдат воткнул ему в грудь штык, так что конец вошёл ему в спину. Шамиль схватив правою рукою дуло ружья, левою изрубил солдата (он был левша), выдернул штык и, зажав рану, начал рубить в обе стороны, но никого не убил, потому что солдаты от него отбегали, поражённые его отвагой, а стрелять боялись, чтобы не ранить своих, окружавших Шамиля.
В конце 1832 года новым имамом стал Хамзат-бек Гоцатлинский — другой близкий сподвижник Гази-Мухаммада, сын Алискандирбека.
В 1834 году Хамзат-бек сумел взять Хунзах и истребить династию аварских нуцалов. Однако 19 сентября 1834 года второй имам был убит в Хунзахской мечети заговорщиками, мстившими ему за истребление аварских ханов, среди этих заговорщиков был и Хаджи-Мурат. После освобождения Хунзаха от мюридов управление над ним передали сначала Хаджи-Мурату, а затем Аслан-Хану Казикумухскому, который стал строить козни против Хаджи-Мурата, популярного в Хунзахе. После чего Хаджи-Мурат вынужден был бежать от ложных обвинений и примкнул к Имамату.
Осенью 1834 года в «Сказании очевидца о Шамиле» Гаджи-Али, пишет, что «Кадии и народ, собравшись в главной ашильтинской мечети, послали за Шамилем. Он пришел в мечеть пешком, с пятью мюридами и сел на михраб. Тогда главный кадий обратился к нему с вопросом: «Согласен ли ты быть нашим имамом, Шамиль?» Шамиль отвечал: «Согласен». После этого кадий стал молиться об упрочении имамства Шамиля, продлении его жизни и даровании счастья и благополучия народу, признавшему над собой его власть. Затем кадий, подняв руки к небу, произнес «фатиха», что значит «конечно, быть сему», и по обыкновению погладил обеими руками бороду... Окончив этот обряд, кадий, а за ним и весь народ и ученые, подходили к Шамилю, целовали у него руку и поздравляли его, говоря: «Да будет благословенно твое имамство».
Шамиль сделал своей резиденцией отдаленную от царских укреплений Ашильту и развернул активную деятельность по расширению имамской власти в горах. «Поднявший меч против истины, поднимает его на свою погибель»,— провозгласил Шамиль и полтора года словом и силой утверждал в вольных обществах шариат, наказывал отступников, изгонял знать и проповедовал идеи единства.
Объединение горцев было делом трудным, учитывая независимый характер горцев, прежние военные неудачи, опасения подвергнуть свои аулы разорению и большое число заложников, выданных обществами царским властям в залог своего «замирения».
Сообразуясь с потребностями горцев, Шамиль помышлял о введении новых законов, начал собирать совет из лучших представителей общин, распространял свое влияние за пределы Дагестана. На одном из таких советов Шамиль договорился о будущих совместных действиях с прибывшими из Чечни соратником 1-го имама Гази-Магомеда Ташов-Гаджи и его ближайшими сподвижниками Уди и Магомедом-эфенди.
К концу 1836 года Шамиль подчинил своей власти весь горный Дагестан. Оставалось лишь решить старую проблему — вновь покорить Хунзах, столицу Аварского ханства.
Ввиду того что дела в Дагестане принимали все более опасный оборот, в мае 1837 года была организована сильная, «Аварская» экспедиция под командованием генерала К. Фезе. Фезе тоже был горцем, только швейцарским. Наемником участвовал в Наполеоновских войнах, затем поступил на русскую службу. В Польской кампании 1831 года он уже командовал бригадой гренадеров, а теперь, на Кавказе, пехотной дивизией. Фезе предписывалось решительно покончить с мятежниками, разорить столицу Имамата Ашильту и окончательно утвердиться в Аварии.
Отряд, насчитывающий более 5000 человек, с пушками и мортирами, двинулся к Хунзаху. По пути Фезе исправлял дороги и строил укрепления. В Хунзахе выяснилось, что Шамиль с отрядом мюридов находится в Телетле, южнее Хунзаха, тогда как Ашильта находилась севернее. И что имама уже осадила милиция местных ханов. Послав им на помощь часть своих войск, Фезе решил сначала покончить с Ашильтой.
Столица Имамата, укрытая в недрах дагестанских гор, встретила Фезе в полной боевой готовности. В искусно укрепленных каменных саклях засели мюриды. Их было немного, но это были воины, знавшие толк в битвах.
Фезе пустил в ход артиллерию, затем бросил на штурм аула войска. Жестокая схватка длилась с утра до заката солнца. Но, заняв наконец Ашильту, Фезе увидел себя почти полностью окруженным толпами повстанцев, пришедших на помощь ашильтинцам. Под угрозой полного разгрома Фезе не решился вернуться в Хунзах и, неся большие потери, спешно отступил к Темир-Хан-Шуре. Пополнив отряд свежими частями, упрямый Фезе вновь двинулся на Хунзах, а затем — к Телетлю, надеясь покончить с блокированным там Шамилем.
Его надежды увидеть Шамиля уже плененным не оправдались. Вдохновляемые личным примером имама и предводителем телетлинцев Кебед-Магомой, ставшим позже ближайшим сподвижником Шамиля, защитники аула стойко отражали атаки и совершали дерзкие вылазки. Осада Телетля, безуспешно длившаяся более месяца, грозила обернуться катастрофой наподобие ашильтинской и полным крахом экспедиции.
Фезе потерял уже более четверти отряда, часть пушек, на исходе были боеприпасы и провиант. Голодные оборванные солдаты, уставшие от бессмысленной бойни, глухо роптали. К тому же приверженцы Шамиля подняли восстание в Южном Дагестане, а к Телетлю спешили новые отряды сочувствующих горцев.
Бесконечно продолжать осаду непокорного имама не было возможности. Но взять Шамиля не удавалось, а уйти с пустыми руками означало для Фезе позорное окончание карьеры.
Оставалось одно — переговоры. Это был единственный шанс для Фезе и великий шанс для истории. Шамиль пошел на мирные переговоры, тем более что такое разрешение конфликтов предписано и Кораном: «А если они отойдут от вас, не сражаясь с вами, и предложат мир, то Аллах не дает вам никакого пути против них» (4:92). Дальнейших трагедий могло и не случиться, если бы сильные имели обыкновение соблюдать договоренности с менее сильными. В письме Шамиля к Фезе говорилось: «Мы заключили мир с Российским государством, которого никто из нас не нарушит, с тем, однако, условием, чтобы ни с какой стороны не было оказано ни малейшей обиды против другой. Если же какая-либо сторона нарушит данное ею обещание, то она будет считаться изменницей, а изменник почтется проклятым перед Богом и перед народом. Сие наше письмо объяснит всю точность и справедливость наших намерений». Договор, заключенный между Фезе и Шамилем, был выгоден обеим сторонам. Кроме чисто военной целесообразности, прекращавшей военные действия и позволявшей Фезе с достоинством удалиться, договор имел важное политическое содержание — Шамиль фактически признавался в нем главой государства. В мнении народа Шамиль сделался триумфатором, сумевшим победить и изгнать из горных пределов царские войска.
Власть его стали признавать самые отдаленные общества. Влияние Шамиля обретало уже ясные географические очертания, и имам, не теряя времени, принялся за разработку государственного устройства и управления Имамата.
Воодушевленные успехом Шамиля и побуждаемые невыносимыми условиями существования, заволновались жители Южного Дагестана и Азербайджана. Неспокойно было и на Западном Кавказе, где черкесы сопротивлялись усилению царской власти и строительству новых крепостей вдоль Черного моря, которые лишали их возможности получать порох, свинец, оружие и другую помощь от Турции и Англии. Новый главнокомандующий генерал Головин считал утверждение на черноморском побережье делом куда более важным, чем «внутренние» дагестанские неурядицы.
Шамиль закладывал основы своего будущего могущества. Фундаментом его были равенство и свобода — то, чего и без проповедей желало большинство народа и что соответствовало требованиям шариата. Первым делом Шамиль уничтожил сословные различия и лишил знать всех привилегий, уравняв их в правах с остальным населением. Затем он сделал то, с чего в свое время начинал Пророк Мухаммед — освободил рабов и зависимых крестьян. Это было важнее мобилизации — освобожденные рабы всегда были первыми борцами за свободу. Даже пленные обрели некоторые права и возможность стать свободными гражданами, а дети их получали это право безусловно. Народ вскоре убедился, что новое управление весьма выгодно отличалось от деспотизма ханов. Теперь все были равны, никто никому не кланялся, а единственным обращением стало «Салам алейкум!» — «Мир вам!». Расовые или национальные различия тоже ушли в прошлое. Аварцы, лакцы, даргинцы и множество других народов горной страны стали единым народом — дагестанцами, а национализм был объявлен тягчайшим преступлением. Формирующееся государство оказывало все большее влияние на сопредельные области. Даже «мирные» горцы в ответ на требования начальства отвечали, что сделают что-либо, только если имам разрешит. Из самых преданных приверженцев имам образовал гвардию — подразделения мюридов. Предвидя, что в покое его не оставят, Шамиль принялся возводить столицу Имамата — крепость Ахульго. Мощные защитные сооружения, обустроенные пещеры и подземные ходы, многоярусные боевые укрепления строились лучшими мастерами под руководством наиба Магомеда Ахвердилава (сына беглого армянина Ахвердяна) и искусного военного инженера чеченца Хаджи-Юсуфа, изучавшего премудрости фортификации в Египте и Турции. Жена Шамиля уже не справлялась с разросшимся хозяйством имама. Двое непоседливых сыновей и непрерывные визиты многочисленных гостей превращали ее жизнь в сущую каторгу. К тому же гимринцы роптали, что Шамиль предпочел жену из другого аула. Шамиль решил взять вторую жену. Гимринка Джавгарат ладила с первой женой имама, помогала ей с детьми, а вскоре и сама родила сына. Мальчика назвали Саидом. Когда новая столица была более-менее обустроена, Шамиль перевез в Ахульго свою семью. Примеру имама последовали и его сподвижники. Даже большая библиотека Шамиля была привезена в Ахульго и помещена в специальном подземном хранилище.
Российский император Николай I вполне разделял опасения Головина и велел покончить с Шамилем одним решительным ударом, «ибо без оного ни покоя, ни верного владычества иметь на Кавказе не можем». Отступившие горцы укрепились в ауле Аргвани. Миновать его уже было невозможно, и Граббе пришлось сперва под пулями исправлять дороги к селу и только затем вступить в бой с мюридами Шамиля, занявшими выгодные позиции. Первые атаки Граббе были отбиты с большим для него уроном. Пушки палили по каменным саклям без видимого успеха. Граббе пытался атаковать аул с разных направлений, но Шамиль стойко отражал все атаки, пока перед завалами горцев не выросли завалы из убитых. После долгого рукопашного боя отряды Граббе все же сумели ворваться в село. Каждую саклю приходилось брать по нескольку раз, потому что горцы уходили по подземным коридорам в другие сакли, а затем вновь возвращались и оказывались в тылу нападавших. Битва продолжалась до глубокой ночи. Обе стороны понесли большие потери.
Аул был взят, а Шамиль с остатками своего отряда отошел к Ахульго. Граббе бросился преследовать имама, но позиционные бои затрудняли движение уставшего отряда. Только 12 июня Граббе достиг резиденции имама.
Готовясь к штурму, Граббе установил на окрестных вершинах артиллерийские батареи и рыл траншеи, чтобы как можно ближе подобраться к укреплениям горцев.
Тем временем ополченцы начинали угрожать войскам Граббе с тыла. Опасаясь повторения телетлинского конфуза, Граббе открыл по ополченцам орудийный огонь, а затем бросил на них кавалерию и несколько батальонов пехоты. После двухдневных боев ополченцы были рассеяны. А их место занимали подоспевшие отряды горской милиции, предводительствуемые дагестанскими ханами.
В ответ Шамиль возглавил ночную вылазку, результатом которой было приведение в негодность осадных работ Граббе. Затем целую неделю Граббе бомбардировал и штурмовал важную позицию горцев — Сурхаеву башню. Она была взята лишь тогда, когда погибли все ее защитники. С этой вестью приполз к Шамилю мюрид Магомед-Мирза, которому ядром оторвало обе ноги и на которого у солдат не поднялась рука. На штурм Ахульго Граббе пошел тремя колоннами. Войскам приходилось под перекрестным огнем спускаться по лестницам в пропасть, а затем вновь подниматься по крутому склону. Атака, стоившая Граббе около тысячи человек убитыми и ранеными, была отбита. А дерзкие ночные вылазки горцев вносили смятение в ряды штурмующих. Граббе стремился установить полную блокаду Ахульго. Это удалось лишь тогда, когда Головин прислал ему на помощь часть своего отряда с горными орудиями и осадными мортирами. Кольцо осады замкнулось в начале августа. Каждый клочок Ахульго теперь простреливался со всех сторон. У осажденных появились трудности с водой, так как Граббе устроил акведуки и отвел от Ахульго речку Ашильтинку, из которой мюриды брали воду. Теперь ее приходилось добывать из Койсу, с риском для жизни, «отдавая на погибель каждую ночь по одному человеку», как писал хронист. Мужество защитников Ахульго доходило до невероятия. Друг и сподвижник Шамиля Алибек Хунзахский, когда пушечное ядро раздробило ему правое плечо и рука повисла на одних жилах, просил друзей отрубить ее, чтобы не мешала сражаться. Когда никто не решился это сделать, Алибек наступил на свою руку ногой, отрубил ее и вновь бросился в бой.
Другие бросались в пропасть, стараясь на лету перерубить веревки, по которым взбирались солдаты. Женщины заряжали ружья, а дети метали камни пращами. Несмотря на блокаду, многие прорывались в Ахульго, на помощь имаму. Они влезали по самым опасным уступам, вонзая в гору свои кинжалы. Взять Ахульго не удавалось. Битве за Ахульго не было видно конца. Разрушенные днем укрепления горцы заново возводили ночью. Женщины надевали мужскую одежду, чтобы казалось, что в Ахульго еще много защитников, а порой и дрались наравне с мужчинами. Шамиль, казалось, держался из последних сил, но силы Граббе тоже были на исходе. И тем и другим не хватало продовольствия и боеприпасов. И тех и других косили болезни. И все до крайней степени устали. Затянувшееся противостояние и неопределенность создавшегося положения побудили стороны начать переговоры. Шамиль решился выдать Граббе своего сына, надеясь, что это остановит кровопролитие. Однако Граббе не удовлетворился получением заложника, не отошел от Ахульго и требовал к себе самого Шамиля. Новая встреча Шамиля с Пулло проходила ввиду обеих сторон, на нейтральной территории. Но при желании Пулло мог захватить Шамиля, так как перевес сил был на его стороне. Опасаясь вероломства, Шамиль сел на край сюртука Пулло, чтобы в случае необходимости не дать ему встать первым и нанести генералу упреждающий удар. Речь Пулло сводилась к тому, что решать судьбу Шамиля и всей кампании может только сам Граббе и для окончательного утверждения условий перемирия Шамилю непременно следует явиться в лагерь командующего. Шамиль уже готов был броситься на генерала, который, отняв у него сына, заманивал в ловушку и его самого, вместо того чтобы выполнить прежние условия и покинуть горы. Но тут один из сопровождавших Шамиля спас положение, пропев призыв к полуденной молитве, хотя время ее еще не наступило. Шамиль сказал Пулло, что после призыва на молитву разговоров не бывает, и вернулся в Ахульго. Граббе еще несколько раз пытался добиться выхода Шамиля, посылая к нему его помощника Юнуса, который пришел с юным заложником Джамалуддином. Юнус уходил и возвращался, пока не последовал решительный отказ Шамиля. «Он вам не верит,— сообщил Юнус.— Вы взяли у него сына, обещая заключить мир и отвести войска, но этого не сделали». 21 августа начался решительный штурм Ахульго, подробное описание которого, как писал хронист, «составило бы толстую книгу, от чтения которой горели бы сердца, а глаза стали бы влажными». В ночь на 22 августа саперы заложили в скале минную галерею и произвели сокрушительный взрыв, открывший штурмующим батальонам путь в крепость. Завязалась ожесточенная рукопашная. Последствия битвы были ужасны. Тысячи убитых и раненых усеяли истерзанную гору. Вторая жена Шамиля Джавгарат погибла с младенцем на руках. Погиб его дядя Бартыхан. Сестра Шамиля Патимат закрыла платком лицо и кинулась в пропасть. «…В два часа пополудни на обоих замках развевалось русское знамя, рапортовал Граббе.— 23 августа два батальона Апшеронского полка брали приступом нижние пещеры, в которых засели мюриды, и истребили всех тех, которые не решились немедленно сдаться. Но еще несколько дней в подземных укрытиях и пещерах шли бои. В одной из этих пещер отбивался от штурмующих и Шамиль с несколькими мюридами, женой Патимат и сыном Гази-Магомедом. В период ночного затишья им удалось перекинуть над узким ущельем бревно, по которому около тридцати человек перебрались на другую сторону. Раненого в ногу сына Гази-Магомеда Шамиль перенес на себе. Там их встретила засада, но горцам удалось пробиться через кордон и уйти в горы. Уже почти добравшись до безопасного места, они наткнулись на конный дозор своих земляков-гимринцев. Но это были отступники во главе с аульской знатью, которая весьма пострадала от Шамиля и имела к нему свой счет. Видя, что силой пробиться уже не удастся, Шамиль вышел вперед, назвал гимринцев по именам и поклялся, что его сабля настигнет каждого, кто посмеет встать на его пути. Слова Шамиля и блеск его сабли, хорошо известной своей необычайной величиной и беспощадностью, смутили отступников. Они не посмели напасть на Шамиля и позволили пройти его небольшому отряду. Изнемогая от голода и усталости, помогая друг другу, возвращаясь за отставшими, они уходили все дальше. Раненого сына Шамиль нес на себе. Жена Шамиля, Патимат, которая вскоре должна была родить, проделала весь этот тяжкий путь безропотно. Только когда она теряла сознание и не могла идти, все останавливались, стараясь добыть хоть немного воды. Жажда заставляла их пить росу, скопившуюся в следах животных. Однажды утром они обнаружили, что их окружает отряд горцев. Но в этот раз ими оказались люди, преданные имаму. Их накормили, дали отдохнуть и проводили дальше. Шамиль направился в сторону Чечни. Сын Шамиля Джамалуддин, которого Граббе в письме военному министру А. Чернышеву называл «мальчиком бойким и свыше лет умным», был увезен с Кавказа и определен сначала в 1-й Московский кадетский корпус, а затем в Александровский кадетский корпус для малолетних сирот в Царском Селе, где был мусульманский священник. Победу над Шамилем в Петербурге встретили с ликованием. На участников экспедиции посыпались награды. Головин получил чин генерала от инфантерии, Граббе — звание генерал-адъютанта и орден Святого Георгия второй степени, остальные участники похода — специально учрежденные серебряные медали с надписью «За взятие штурмом Ахульго».
Шамиль перебрался в Ведено, а оттуда в Шатой. Сюда начали стягиваться его уцелевшие мюриды, наибы и уважаемые предводители чеченцев. Знаменитые храбрецы Шугаиб Центороевский и Джавад-хан Даргоевский старались ободрить Шамиля, обещая, что взамен павших товарищей он найдет в Чечне новых друзей, которые будут ему верной опорой. В тот период еще одно несчастье опечалило горцев: скончался их духовный вдохновитель и наставник шейх Магомед Ярагинский. До последних дней он поддерживал Шамиля и борьбу горцев, служа живой связью с благодатью шейхов Золотой цепи. Духовное руководство горцами принял на себя преемник Ярагинского — шейх Джамалуддин Казикумухский. Дело кончилось тем, что чеченцы предпочли приставам власть Шамиля и 8 марта 1840 года провозгласили его своим имамом. Приняв это звание, Шамиль не замедлил развернуть самую энергичную деятельность. Слава героя-мученика, восставшего из пепла Ахульго, привлекала к имаму все новых приверженцев. Влияние имама стремительно возрождалось и скоро распространилось далеко за пределы Чечни. Горцы вновь взяли в руки оружие. Окруженный сильной охраной, Шамиль объезжал аул за аулом, поднимая людей на новую борьбу. Многие из назначенных приставами старшин приходили к Шамилю и разбивали перед ним старшинские значки. Реальная власть, миновав приставов, вновь оказалась в руках шамилевских наибов, число которых теперь еще более возросло. Восстанавливалась административная система Имамата и вводились новые законы. По приказу Шамиля люди уходили с равнин в горы, сжигая свои старые аулы и строя новые. А если какие-то аулы имели претензии друг к другу, Шамиль улаживал дело миром, основываясь на законах шариата. Тех же, кто противился шариату, он призывал вернуться на путь истинный и обещал никого строго не наказывать. Он был уверен, что люди сами поймут, что законы шариата есть благо для них.
В недрах непроходимых ичкерийских лесов Шамиль заложил новую столицу Имамата — Новое Дарго, откуда направлял действия своих наибов. К лету Шамиль собрал сильный отряд и перешел в Дагестан, намереваясь вернуть его в свое владычество. Сначала Шамиль присоединил к Имамату богатый аул Чиркей, значительно пополнившийся отряд имама двинулся дальше. Обеспокоенное царское командование решило положить конец «беспорядкам» и выслало навстречу Шамилю отряд генерала Клюгенау. 10 июля старые знакомые встретились во владениях шамхала Тарковского у села Ишкарты. О переговорах на этот раз никто и не помышлял. Шамиль атаковал генерала с нескольких сторон. Решительный натиск опрокинул авангард Клюгенау, бой завязался в селе. Мюриды накатывались волнами, сломили сопротивление и вынудили Клюгенау спешно отступить с остатками разбитого отряда. Развивая успех, Шамиль занял еще два больших села — Каранай и Эрпели. Сообщения между Темир-Хан-Шурой и царскими укреплениями в нагорном Дагестане были прерваны. Теперь Шамиль имел полную возможность заняться утверждением своей власти в Аварии. Тогда же в Эрпели Шамиль решил преподать урок неотвратимости наказания, ждущего предателей. Он разрушил и сжег дом князя Уллубия, который после битвы за Ахульго был назначен в Гимрах старшиной и сжег дом Шамиля Этот же самый Уллубий дважды пытался отравить Шамиля, подсылая к нему убийц с ядом. Но оба раза заговор был раскрыт. Вернувшись в Темир-Хан-Шуру, Клюгенау значительно укрепил свой отряд и вновь двинулся в горы, пылая мщением и надеясь не дать Шамилю укрепиться в Дагестане. К тому времени Шамиль, утвердив свою власть во множестве сел, пришел в Гимры, после чего распустил часть войск ввиду начавшейся в горах жатвы. Здесь его и застал Клюгенау 14 сентября. Клюгенау потребовалась целая неделя, чтобы овладеть селом. Опытные, закаленные в боях мюриды 1840-го были уже совсем не теми новобранцами Гази-Магомеда 1832-го. Шамиль был вынужден отступить, контратаковал, но отбить родное село ему не удалось. Однако не удалось и Клюгенау положить конец деятельности Шамиля в Дагестане. Восстание вскоре охватило всю Аварию. Пока Шамиль был занят дагестанскими делами, его наибы развернули в Чечне партизанскую войну. Генерал-лейтенант Галафеев не в силах был поспеть за мобильными отрядами и нес большие потери в густых лесах, а на открытых местностях находил лишь покинутые аулы. Наиб Магомед Ахвердилав намерен был по поручению Шамиля захватить Моздок, но не справился, возвращаясь он взял в плен несколько горожан среди которых была юная армянка Анна, дочь моздокского купца-миллионщика Улуханова. Девушка обладала удивительной красотой, которая, как надеялся Ахвердилав, смягчит его вину за неудачный штурм крепости. Когда Шамиль вернулся в Чечню, Ахвердилав явился к нему со склоненной головой. Повинившись за невзятую крепость, он объявил, что привез имаму сокровище, которого не стоят все крепости вместе взятые. Увидев Анну, Шамиль, может быть, впервые ощутил незнакомое чувство, охватившее неизъяснимым трепетом все его существо. Он долго молчал, глядя на это чудесное создание. Чувствовал, как красота пленницы властно берет в плен его самого. Очнувшись от наваждения, он сказал своему наибу:— За ангелов денег не берут. Через несколько дней он велел отправить девушку обратно без всякого выкупа… Если только сама она не пожелает стать его женой. Но что-то свершилось и в душе юной пленницы. Она отказалась возвращаться домой и согласилась выйти замуж за Шамиля. Анне было тогда 18 лет. На Кавказе, так же как и в России, брак заключался только между единоверцами. Анна приняла ислам и новое имя — Шуайнат, после чего и был совершен обряд бракосочетания. С тех пор и до самой смерти Шамиля Шуайнат оставалась его любимой и преданной женой. Наиб Ахвердилав не раз становился участником необыкновенных романтических историй. Одна из них произошла с ним самим.
Однажды в Чечне он увидел девушку необычайной красоты и грации. Ахвердилав решил, что это его судьба, и попросил своего друга — чеченского наиба сосватать ему прекрасную чеченку. Наиб отправился к родителям девушки и вскоре обрадовал взволнованного друга их согласием. Увозя в Дагестан свою невесту, Ахвердилав был счастлив как никогда. По горским обычаям невесте полагалось грустить, но скупые слезы невесты Ахвердилава показались ему слишком горькими. Он осторожно, мизинцем, снял слезинку с глаз девушки и попросил открыть причину ее печали. Девушка молчала. Но настойчивый Ахвердилав добился от нее неожиданного признания, ранившего его в самое сердце. Девушка любила его друга — того самого наиба, которого Ахвердилав посылал сватом. Верный мужской дружбе и своему обыкновению решать трудные дела посредством кинжала, Ахвердилав тут же отрубил свой мизинец, коснувшийся девушки. Подобные рыцарские поступки не были в горах редкостью. На свадьбе друга Ахвердилав был самым желанным гостем.
Свое войско, состоявшее примерно из 15 тысяч мюридов, Шамиль реорганизовал в регулярную армию, разделив ее на тысячи, полутысячи, сотни и десятки с назначением командиров. Теперь у Шамиля были и генералитет, и старший офицерский состав, и другие командиры. Для упорядочения воинских учреждений Шамиль издал и специальный низам (указ), ставший воинским уставом для всех — от наибов до рядовых.
В 1842 г. из Хунзаха стали поступать тревожные вести. Ахмед-хан, обложенный в столице Аварии Хаджи-Мурадом, требовал помощи. Со дня на день ожидали падения Хунзаха. Надеясь удержать Аварию от полного перехода в руки Шамиля, туда в феврале был направлен отряд Фезе. Шамиль встретил генерала на подступах к Хунзаху, у аула Гергебиль. Разгорелся бой, после которого Шамиль отступил. 7 марта Фезе вошел в Хунзах. Казалось, цель экспедиции была достигнута. Но оказалось, что Шамиль обошел Фезе и захватил один из главнейших стратегических пунктов царских войск Кази-Кумух, жители которого подняли восстание и присоединились к имаму. Они же тайно открыли ворота укрепления, обеспечив его внезапный захват. Отбивать столицу Казикумухского ханства спешно прибыл генерал князь М. Аргутинский-Долгоруков во главе Самурского отряда, располагавшегося на южной границе Дагестана. Генерал вытеснил мюридов из Кумуха, но сам оказался окруженным отрядами Хаджи-Мурада и Ахвердилава. Несколько дней шли позиционные бои, пока не выяснилось, что Шамиль с основными силами вернулся в Чечню. Его разведка сообщила о движении к Дарго большой колонны неприятеля. Замысел Граббе, состоявший в том, чтобы отвлечь основные силы Шамиля в Дагестан, а самому форсированным маршем захватить Дарго, увенчался полным… провалом. Его 10-тысячный отряд с огромным обозом растянулся на несколько верст. Камнепады в тесных ущельях и непроходимые завалы в лесах, непрерывные нападения горцев и необходимость защищать сам обоз привели к тому, что за три дня тяжелых боев Граббе удалось продвинуться лишь на 20 верст, обоз был полон ранеными, а контроль над отрядом окончательно потерян. Мюриды и ополченцы, которыми руководил наиб Шугаиб Центороевский, яростно атаковали со всех направлений, угоняли лошадей, захватывали пленных и возводили все новые и новые завалы. Не дойдя до Дарго около 12 верст, Граббе, под угрозой полного разгрома, был вынужден повернуть назад. На обратном пути его уже ждали Шамиль и тяжелая расплата за Ахульго. Повторились все ужасы лесного боя, в котором горцы теперь имели явное превосходство. Шамиль возвысился чрезвычайно. Слава о его победах облетела весь Кавказ, будоража пока еще «мирных» горцев. Терпению императора пришел конец. Лучшие войска и реки денег бесследно исчезали в ущельях Кавказа. Общество глухо роптало, а на политической репутации мировой державы зияли прорехи от горских кинжалов. Олицетворявшие старую систему командиры были смещены. Главнокомандующего на Кавказе генерала от инфантерии Е. Головина заменил генерал от инфантерии А. Нейдгардт. Та же участь постигла и П. Граббе, вместо которого командовать войсками Кавказской линии был назначен генерал-лейтенант В. Гурко. К началу 1843 года имам Шамиль сделался повелителем гор. Власть его распространялась на огромную территорию, равную почти 100 километров в окружности и населенную полумиллионом людей.
В Имамате было учреждено более 50 наибств, которые, в свою очередь, делились на участки. Наибами (губернаторами) были люди, известные умом и отвагой, проявившие административные способности и заслужившие уважение народа. Исходя из потребностей государства появлялись все новые и новые законы, которые затем были собраны в единый Низам Шамиля. Всем понятный и всеми признаваемый, он стал конституцией Имамата и вошел в историю под названием «Кодекса Шамиля». Этот кодекс, не имевший аналогов в мировой истории, так поразил К. Маркса, что он называл Шамиля «отчаянным демократом».
Летом 1843 г. вся Авария, кроме Хунзаха — форпоста царских войск в горном Дагестане,— была в руках Шамиля. В ноябре мюриды и восставшие горцы уже контролировали часть прибрежных владений шамхала Тарковского и угрожали самой Темир-Хан-Шуре.
17 ноября осажденный в Хунзахе отряд подполковника Д. Пассека, из опасения полной блокады, был вынужден оставить столицу Аварии и уйти. Хунзах стал главным приобретением Шамиля. Хаджи-Мурад вновь основал здесь свою резиденцию, теперь уже в качестве наиба Шамиля. Нейдгардт начал широкие боевые действия в июне 1844 года. Большие отряды генералов К. фон Клюгенау, А. Лидерса, М. Аргутинского-Долгорукого под общим началом Нейдгардта попытались взять в кольцо Шамиля, выдвинувшего около 20 тысяч мюридов к границам прибрежных царских владений. Позиционные бои у Хубарских высот, у Буртуная, за село Акуша тормозили движение. Шамиль, руководствуясь своими тактическими соображениями, изматывал противника и в решительные сражения не вступал. На занятых территориях Нейдгардт находил пустые аулы, выжженные поля и абсолютное отсутствие провианта и фуража. Горная пустыня, беспрерывные обстрелы с окружающих высот и ночные налеты мюридов вынудили Нейдгардта отказаться от его грандиозных планов.
Опасаясь крупных потерь, Нейдгардт не решился углубиться во владения Шамиля. Он предпочел основательно укрепиться на занимаемых позициях и занялся постройкой новых крепостей взамен отнятых Шамилем. А военные силы употребил на удержание от присоединения к Шамилю ингушей и черкесов.
Скромные успехи масштабных походов, лишь укрепившие могущество Шамиля, задели императора за живое. Его лучшие генералы, одолевшие великого Наполеона Буэнопарта и державшие в страхе всю Европу, не могли справиться с простым горцем. Николай больше не желал терпеть унижений, подрывавших его авторитет в большой международной политике. Осуществителем своих чаяний государь избрал генерал-губернатора Новороссии и наместника Бессарабии графа Михаила Воронцова. В 1812 году он был ранен под Бородином. В 1814 году он прославился отражением наступления Наполеона при городе Краоне. Размах экспедиции и ее численность были беспримерными для Кавказа. Воронцов надеялся одним видом своих колонн вселить в горцев убеждение в бессмысленности сопротивления. 3 июня 1845 года царские отряды под названием Чеченский и Дагестанский, выступив из крепости Внезапной и укрепления Евгеньевского, соединились в Салатавии у села Гертме. Устрашившись невиданной силы, к Шамилю стали приходить представители некоторых обществ, прося вступить в переговоры с Воронцовым. Но Шамиль отвечал, что мягкостью или покорностью это войско назад не повернуть. И что лучше подготовиться к сражению. Гонцы имама полетели собирать наибов и ополчение. Шамиль отступал используя тактику выжженной земли, уничтожая все аулы, а население уводя вместе с собой в горы. Заняв выжженное Анди, Воронцов издал приказ, из которого следовало, что первая часть плана экспедиции блистательно исполнена, «изверг» Шамиль обратился в бегство, не смея сопротивляться, и что признательность командующего его воинству за беспримерные подвиги обернется щедрыми наградами. Имам не атаковал, выжидая пока обрушившийся на горы снег и холодный ветер не сделают свое дело. Те, кто раньше отговаривал Шамиля от сражения с многочисленным войском Воронцова, теперь спешили обрадовать его вестью о том, что неприступность пришельцев исчезла и погасла их мощь.
Путь к отступлению был отрезан. Но и в Анди оставаться было нельзя. Холод, голод и пули мюридов грозили огромному отряду бесславным концом. Воронцов не пал духом и решил идти дальше — на столицу Шамиля в Дарго.
Перевалив через высокий хребет Речел его войска вступили в леса Ичкерии, где их ждали еще более тяжелые испытания, чем в горах Дагестана.
В лесной войне Шамиль применял «стратегию удава». Отряды противника, преодолевая многочисленные завалы, под перекрестным огнем, с большими потерями втягивались в чрево дремучих лесов, где их рассекали на части и уничтожали. Как писал очевидец, «ичкерийские леса — это ужасная крепость. Неприятель из-за каждого дерева несет смерть, оставаясь сам не только неуязвимым, но и невидимым». Но силы Воронцова были еще столь велики, что, несмотря на тяжелые потери, им удалось выйти к Дарго. 7 июля столица Имамата была занята. Однако от самой столицы осталось лишь название. Пустынное пепелище стало наградой Воронцову за все лишения и потери. А к остову бывшего имамского дома была прибита неведомо откуда взявшаяся картинка с изображением Наполеона в горящей Москве. Этот сюрприз поверг Воронцова в мрачные предчувствия, которые скоро начали оправдываться. Воронцов, в точности исполнивший приказ государя, терпел сокрушительное поражение. К окружившим его мюридам прибывало все новое ополчение, вдохновленное невиданными победами. Казалось, из чрева этого гигантского удава уже не выбраться. 13 июля войска наместника форсировали Аксай и с непрерывными боями пошли вниз через Белгатой, Центорой, Шуани, Урдали и Алерой. На этом пути все ужасы лесных боев повторились, но с той существенной разницей, что теперь войска отступали, а горцы их преследовали и беспрепятственно нападали со всех сторон. «Убивали их и валили, как сжатые снопы и срубленные деревья»,— писал хронист Шамиля. Не менее ужасную картину рисовал очевидец из отряда Воронцова: «Около едва только прочищенных завалов образовались новые, составленные из трупов людей и лошадей, сваленных одни на другие». Спасение пришло нежданно. Шамиль получил известие о смерти своей жены Патимат. Он должен был торопиться на похороны, но опасался, что без него Воронцов может выскользнуть из лесной западни. Наибы убедили имама, что и сами справятся и что полный разгром Воронцова неизбежен. 18 июля к Воронцову сумел пробиться Фрейтаг с семью батальонами, 300 казаками и при 13 орудиях. Блокада была прорвана, и 20 июля остатки войск добрались до Герзель-аула. За спасение Воронцова Фрейтаг получил чин генерал-лейтенанта. Оплакивая своих генералов Пассека, Викторова, Фока и Василевского, Воронцов горестно вздыхал: «Грозил мне шайтан Шамиль, и дело вышло так, как он сказал». Воронцов просил царя о прощении и предлагал вернуться к системе Ермолова. Николай и его Генеральный штаб согласились, что следует на время воздержаться от крупных экспедиций и принять за правило неспешное продвижение в горы, надежно утверждаясь на занятых позициях.
После уничтожения Нового Дарго Шамиль не захотел возвращаться на пепелище и решил построить новую столицу Имамата. Выбирая место для ее устройства, Шамиль остановился на ровном месте посреди лесов, у реки Хулхулу, неподалеку от ичкерийского села Ведено. Земля была выкуплена у ее владельцев, и скоро здесь развернулось грандиозное строительство новой столицы. Она получила название Дарго-Ведено или просто Ведено. Справа от столицы, по течению реки, был устроен пороховой завод, мельницу и 24 огромные ступы которого приводили в движение воды Хулхулу. Таким образом производилось до 200 пудов пороха в год. Там же находились пороховые погреба и мастерские оружейников. Победа над Воронцовым принесла Шамилю громкую славу. О несокрушимом вожде горцев заговорили в Европе и на Востоке. Но горечь потери первой жены, многие годы делившей с ним победы и поражения, затмила радость триумфа. Патимат оставила ему троих сыновей и двух дочерей. Сыновья уже подросли, старший все еще находился в заложниках у царя. А две дочери — 4-летняя Написат и Патимат, которой еще не было и года, нуждались в заботе и попечении. Шуайнат, едва свыкшаяся с беспокойной горской жизнью, с трудом управлялась в доме Шамиля. Но все понимали, что с уходом Патимат дом лишился, как говорят горцы, опорного столба. Начали поговаривать о том, что имаму следует жениться еще раз. Что домом должна заниматься настоящая горянка. Когда в новой столице поселился и шейх Джамалуддин Казикумухский с семьей, Шамиль обратил внимание на дочь своего наставника Загидат. Шейх согласился отдать дочь за Шамиля. Шуайнат не возражала. Кроме прочего этот брак стал благом и в политическом смысле: женой аварца Шамиля стала лачка. Скромная свадьба состоялась в середине 1846 года. Молодая жена оказалась к тому же весьма сметливой и расторопной в житейских делах. Вскоре в ее крепких руках оказались все ключи дома, а быт обрел размеренность и твердые правила.
Шамиль прилагал усилия для привлечения в Имамат горцев Западного Кавказа. Уже не раз являлись к нему посланцы от черкесских народов, балкарцев и ингушей, заверяя, что с появлением отрядов Шамиля население поголовно восстанет и перейдет на его сторону. 16 апреля 1846 года во главе почти 20-тысячного отряда Шамиль двинулся в Кабарду. Используя благоприятную ситуацию, он намеревался поднять на совместную борьбу Западный Кавказ и перерезать Военно-Грузинскую дорогу. Командование приняло экстраординарные меры для удержания населения от присоединения к Шамилю: знать пошла на значительные уступки крестьянам, были отменены наиболее тяжкие повинности, а агентура не жалела денег на подкупы. В результате, вопреки заверениям своих посланцев, основная часть населения имама не поддержала, отказывая мюридам даже в провианте и фураже. Вместо повстанцев к Шамилю явился один из почитаемых предводителей кабардинцев. Он подарил имаму прекрасного скакуна и дал понять, что Шамилю лучше вернуться обратно. К тому же возникла реальная опасность окружения и отряд имама мог оказаться в ловушке. Чтобы не оказаться отрезанным от своих основных сил в Имамате и успеть к переправам прежде царских войск, отряду Шамиля пришлось совершить стремительный бросок назад. За полтора дня было преодолено расстояние в 140 верст.
После неудачного похода на северо-запад Шамиль начал кампанию на юго-востоке. В начале октября с отрядом в 20 тысяч человек он вторгся на территорию Даргинского округа, граничившего с Имаматом в Среднем Дагестане и сохранявшего относительный нейтралитет в военных действиях. Шамиль переправился через реку Кара-Койсу и занял крупные даргинские села Цудахар и Хаджал-махи. 12 октября Шамиль занял саму Акушу и назначил управляющим кадием своего сторонника Абакара-Хаджи. Восстание разрасталось и к нему уже готово было примкнуть население Приморского Дагестана. Остановил Шамиля командующий войсками в Северном Дагестане генерал Бебутов.
особый размах приняла вырубка просек через густые леса, в которых мюриды чувствовали себя, как в неприступной крепости. Война с деревьями представляла из себя серьезную военную операцию. Отряды русских солдат-лесорубов действовали по особой тактике, принимаясь за дело еще затемно и возвращаясь в лагерь до полудня.
1 июня 1847 года кавказский наместник Воронцов во главе Дагестанского отряда (6 батальонов, 3 эскадрона, 10 орудий, 6 сотен милиции) осадил аул Гегребиль. Бои продолжались несколько дней, но гарнизон Гергебиля отражал все атаки. Подоспевший Шамиль намеревался ударить в тыл Воронцову, но был предупрежден о разразившейся в лагере наместника эпидемии холеры и не стал рисковать. Израсходовав весь артиллерийский запас и убедившись, что взять Гергебиль не удастся, Воронцов счел холеру подходящим предлогом, чтобы прекратить осаду и ретироваться. Но все понимали, что наместник потерпел новое поражение, потеряв более 600 человек убитыми и ранеными.
Чтобы «сохранить лицо» и взять реванш за неудачу под Гергебилем, Воронцов решил уничтожить другую опору «шамилевской стены» — аул Салта. Салтинским гарнизоном командовал наиб Идрис, прославившийся защитой Гергебильской крепости. 26 июля 1847 года колонна царских войск подступила к крепости. И только 14 сентября последние уцелевшие защитники оставили превращенный в груду камней Салта. Однако на этом военные действия не прекратились: беззащитный аул подвергся полнейшему разрушению, пока не превратился в курган из камней посреди гигантского пепелища. Шамиль, в свою очередь, не считал Салта своим поражением. Хотя со стороны горцев потери тоже были немалые: только в Салта погибло более 500 человек, среди которых был и наиб Идрис Гергебильский. Жертв со стороны Воронцова могло быть еще больше, если бы не присутствие на театре военных действий знаменитого хирурга Николая Пирогова. В июне 1848 года Аргутинский осадил Гергебиль. Бои продолжались три недели, почти в точности повторив ход боевых действий под Салта. С теми же отчаянными схватками, беспрерывными бомбардировками, блокадой, порчей воды, поджогами, подкопами, взрывами и героизмом с обеих сторон. После того как воины имама решили оставить крепость, Гергебиль разделил судьбу Салта и был превращен в руины. Богатые гергебильские сады тоже были полностью вырублены и сожжены, с той лишь разницей, что вековые деревья сразу уничтожить не удалось, и они были лишь подрублены, чтобы умереть позже.
В 1848 году К Шамилю прибыли послы от абадзехов — одного из адыгских народов Северо-Западного Кавказа. Они просили дать им наиба для введения шариата и сплочения народов под знаменем Имамата. Шамиль отправил им наиба Магомед-Амина. Через несколько лет Магомед-Амин сделался всеобщим любимцем, обладателем неограниченной власти, законодателем и предводителем сильного войска, организованного по примеру армии Имамата.
Шамиль начал возведение новых крепостей. Одну из самых сильных он решил возвести в Чохе — большом селе неподалеку от Кази-Кумуха и почти по соседству с царским фортом в Цудахаре. Узнав об этом, Воронцов решил помешать имаму. Но жители отбили штурм и царские войска вернулись ни с чем.
4 октября 1853 года Турция объявила войну России Крымская (Восточная) война разворачивалась на нескольких фронтах. Борьба началась за Крым и Кавказ, но вскоре распространилась и на Балканы. На стороне Турции выступили Англия и Франция, которые ввели на Черное море свои эскадры, нарушив все прежние договоры. В ответ Россия объявила им войну. Вскоре против России выступили еще три державы: Австрия, Пруссия и Швеция.
Шамиль совершил поход в Грузию, и намеревался соединиться с Турецкой армией, которая одновременно нападала с другой стороны. Но турецкие войска были отбиты, Шамиль вернулся в Ведено унося богатую добычу и похитив знатных грузинских дам Чавчавадзе и Орбелиани, надеясь обменять их на своего сына Джамалуддина.
В это время Турецкий султан в надежде приручить гордого имама возвел имама в звание генералиссимуса турецкой армии, а сыну его Гази-Магомеду пожаловали титул паши. Это изумило даже К. Маркса, сообщившего об этом в европейских и американских газетах. Но Шамиль только горестно размышлял над повадками великих держав, любящих одерживать победы чужими руками. Европейские державы, вступившие в войну против России, старались придать кавказской политике императора самое мрачное отражение в газетах и журналах. Но и без того вождю горцев было посвящено множество книг, поэм и песен. А в парижском театре «Сен Мартен» даже собирала аншлаги пьеса П. Мериса «Шамиль». Имам представлялся как трагический герой, борющийся с «жандармом Европы». В послереволюционной Европе Российскую империю считали главной гонительницей свободы, либеральных реформ и республиканского устройства.
Николай 1 умер, императором стал его сын Александр 2, который назначил командовать кавказскими войсками своего друга генерал-лейтенанта Барятинского. Получив от Александра II полный «карт-бланш» и необходимые средства, Барятинский начал с решительных административных и военных реформ. Желая освободиться от «бремени распорядительной и исполнительной власти», он передал гражданские дела образованному им же самим Главному управлению наместника кавказского.
Кавказский корпус был переименован в Кавказскую армию, которой он давно уже был по своей численности. В распоряжении наместника оказалось более 200 тысяч солдат, в числе которых были и основные силы, действовавшие в Крымской войне, тогда как все войско имама, включая ополченцев, едва достигало тридцати тысяч. Барятинский готовил наступление одновременно в Чечне и Дагестане. Обрушив на Имамат всю мощь царской армии, он начал сжимать железное кольцо крепостей, сводя леса и прорубая широкие просеки. Наместник предполагал оторвать от Имамата Чечню, оккупировать Салатавию и «запереть» Шамиля в Дагестане. Со стороны Лезгинской линии предполагалось постоянно и систематически ослаблять горцев разорением непокорных аулов, не допуская их подкреплять Шамиля. Действия на Западном Кавказе, до окончания борьбы с Шамилем, признаны были второстепенными.
Шамиль видел, что мирные соглашение с предшественником Барятинского- Муравьевым окончательно нарушено и что теперь он оказался в гораздо худшем положении, чем это было до Крымской войны. Имам давно привык к таким гримасам политики, когда сила оказывалась важнее добрых обещаний. Он собрал остававшихся ему верными наибов и объявил, что будет защищать горы, чего бы это ему ни стоило. В 1856 году Барятинский сумел установить контроль над восточными районами Чечни. В 1857 году он уже утвердился в центре Большой Чечни, возведя Шалинское укрепление. В начале 1858 года отряд начальника Левого фланга Кавказской линии генерал-лейтенанта графа Н. Евдокимова прошел вдоль реки Аргун и построил здесь новую крепость. Летом 1858 года Евдокимов прошел вверх по Аргуну и построил укрепления Шатой и Евдокимовское.
Население Малой Чечни было полностью отрезано от Большой Чечни и Дагестана и вынуждено было смириться с властью Барятинского. Разворачивались бои и в Дагестане. Наступление шло с нескольких сторон. Войска были столь велики, что разбить их было уже невозможно. Горцам едва удавалось сдерживать их продвижение вглубь гор. Оставляя свои укрепления, Шамиль уводил людей в горы, а аулы сжигал. К концу 1858 года войска Барятинского тремя отрядами начали наступление на столицу Имамата. Имам покинул Ведено и отошел к аулу Эрсеной. С потерей Ведено Шамиль отступил в Дагестан и укрепился на берегу Андийского Койсу. Бои в Чечне продолжались еще несколько месяцев, но главные силы Барятинский теперь нацелил на Шамиля в Дагестане. Нагорный Дагестан — последний оплот Шамиля — собирался с силами в ожидании трагической развязки. Шамилю доносили, что из Аргунского ущелья, разрушая все на своем пути, идет Чеченский отряд Евдокимова, снизу поднимается Дагестанский отряд Врангеля, а из Кахетии движется в тыл имаму Лезгинский отряд князя Меликова.
Милютин только еще готовил план генерального наступления на Шамиля, когда в горы уже отправились караваны «золотых ослов». Эти невидимые животные рассыпали по всем уголкам Имамата вполне осязаемые золотые и серебряные монеты. Взятки и подкупы приобрели характер эпидемии, разъедая слабые души и проникая в самые верхи Имамата. «Золотые ослы» Барятинского делали то, чего не могли сделать целые армии. Наибы предавали Шамиля, ворота крепостей легко открывались, а колеблющиеся отрекались от имама, не успев пересчитать сребреники. Новую тактику Барятинского успешно использовали и его подчиненные. Генерал Лазарев сумел оторвать от Шамиля его ближайшего сподвижника Кебед-Магому. Этот прежде неустрашимый и до фанатичности преданный мюридизму наиб не только сдал Телетлинский округ, но даже передал в руки генерала тестя Шамиля, шейха Джамалуддина Казикумухского. Возможно, тут сказалась и старая обида, так как Шамиль обещал в жены двум сыновьям наиба своих дочерей Нафисат и Патимат, но потом передумал и выдал их за сыновей шейха Абдурахмана и Абдурахима. Видя, что купить наиба стоит куда дешевле, чем его победить, барон Врангель тоже оседлал «золотых ослов». Алчность и предательство сделались главными врагами Шамиля. Теперь он видел, как ошибался, когда не верил доходившим до него слухам о том, что некоторые наибы злоупотребляют властью и стали хуже ханов. Притесняя и грабя свой народ, они обращали гнев его против самого Шамиля. Многих имам сместил, отправил в ссылку и даже казнил. Но усмотреть за всеми не удавалось. Порой храбрейшие воины лишались разума в погоне за богатством. Некоторые даже убивали невиновных, якобы не отдающих положенную часть трофеев в государственную казну, и завладевали их имуществом. Поэтому многие общества переходили под власть царя, лишь бы избавиться от своих ненавистных наибов. Спешили выслужиться и сами изменники-наибы, успевшие нажить в народе немало врагов и надеясь найти у Барятинского защиту. «Шамиль ездит с палачом, а я с казначеем»,— поговаривал Барятинский, устилая свой путь золотом. Одна за другой сдавались главные крепости Шамиля, один за другим изменяли наибы. Когда имама предал бывший царский генерал Даниял-бек Элисуйский, это уже никого не удивило. Он без боя сдал стратегически важное укрепление Ириб с хранившимся там арсеналом. За это Даниял-беку вернули генеральское звание, пенсию и право управлять его бывшим владением. Его не остановило даже то, что дочь его Каримат оставалась в семье Шамиля.
Наиб Талгик, на дочери которого был женат сын Шамиля Джамалуддин, отошел от имама еще раньше в Чечне.
Покинутый почти всеми, 62-х летний Шамиль уходил все дальше, пока не взошел на огромную гору Гуниб, считавшуюся еще более неприступной, чем Ахульго. Но его имущество, библиотека, казна, запас оружия и продовольствия оказались в руках мародеров, разграбивших обоз имама, который отстал на пути к Гунибу. Заведовавший обозом Хаджияв едва спас свою жизнь. У Шамиля не осталось ничего, кроме своего коня и личного оружия. Увидев, что с ним остались только самые верные наибы да небольшой отряд из мюридов и перебежчиков, имам впал в тягостное раздумье. После общей молитвы он процитировал сподвижникам арабского поэта: У меня были братья, которых я считал панцирями. Но вот они стали моими врагами. Я считал их меткими стрелами. Да! Они были таковыми, Но теперь вонзились в мое сердце.
Вместе с жителями аула на Гунибе было около 400 защитников с четырьмя пушками. Но Шамиль, считая свою природную крепость совершенно неприступной, надеялся продержаться здесь до зимы, пока войска наместника не вернутся на зимние квартиры или не произойдет еще что-нибудь, что поможет Шамилю выстоять. 9 августа 1859 года последнее убежище Шамиля было блокировано войсками барона Врангеля. Когда прибыл сам Барятинский, немногочисленный гарнизон Гуниба был окружен уже 14 батальонами. На подходе было еще большее количество войск со множеством орудий. Колоссальный перевес не оставлял имаму никаких шансов.
Император требовал от Барятинского заключить мир с Шамилем, ибо мирное покорение Кавказа могло придать России особый вес в международной политике. 24 августа с разных сторон на Гуниб двинулись три мощные колонны. Захват Гуниба свершился столь внезапно и такими большими силами, что помышлять о серьезном сопротивлении уже не приходилось. Вокруг аула уже стояли полки, готовые сровнять его с землей. Но Барятинский велел подождать со штурмом и послать к Шамилю парламентера с требованием о сдаче. Он еще не оставлял надежды пленить грозного имама и представить его царю, как обещал это, отправляясь на Кавказ. Солнце клонилось к закату и уже коснулось горных вершин, когда из аула появился небольшой отряд мюридов. Впереди на белом коне ехал Шамиль, которого узнали все, хотя мало кто видел его прежде. Войска замерли, а затем разразились громогласным «ура!». Со стороны могло показаться, что Шамиль принимает парад царских войск. Но на самом деле это царские войска принимали Шамиля. Барятинский почтительно приветствовал Шамиля и объявил, что теперь решение его участи будет всецело зависеть от государя императора. Шамиль отвечал, что уповает лишь на волю Божью и что единственное желание его — закончить жизнь свою в мире и молитве в святых местах.
Здесь есть две версии относительно верного наиба Шамиля чеченца Байсангура Беноевского согласно первой версии Байсангура тогда не было в Гимрах с Шамилем, по другой версии, Байсангур был в Гимрах и отговаривал Шамиля сдаваться в плен, требовал прорываться с боем, либо умереть сражаясь. У них с Шамилем возник конфликт, из-за этого, и когда Шамиль сдался, Байсангур с несколькими верными ему людьми все же сумел прорваться из окружения. После чего некоторое время продолжал поднимать народ в Чечне на восстание пока в 1861 году не был схвачен и приговорен к повешению.
Было объявлено, что Шамиль должен будет отправиться в Петербург, чтобы представиться Александру II. Проститься с имамом выходили целые общества, устилая дорогу коврами. Люди плакали, целовали края его одежды и молили Аллаха сохранить ему жизнь. Были и такие, кто от отчаяния бросался с круч вместе со своими конями. В Россию с имамом отправились сын Гази-Магомед и три преданнейших мюрида. Казначей Хаджияв принял на себя еще и обязанности денщика; благочестивый Тауш заведовал духовным «протоколом» и заботился о том, чтобы пища соответствовала требованиям ислама; а Абдула-Магомед заменял сотню имамских телохранителей. Сопровождал Шамиля и переводчик Исаак Грамов, в надежности которого имам убедился, когда менял княгинь на своего сына.
Встреча имама и царя произошла 15 сентября в городке Чугуеве, недалеко от Харькова. Александр обнял Шамиля, подарил ему золотую саблю и сказал: «Я очень рад, что ты наконец в России. Жалею, что это случилось не ранее. Ты раскаиваться не будешь. Я тебя устрою, и мы будем друзьями». 10 октября 1859 года Шамиль прибыл в Калугу.
Он остановился в гостинице Кулона, которая тут же стала местом паломничества калужских обывателей. Ветераны, годами не казавшие носу из своих имений, и те явились в город, влекомые чрезвычайными известиями. Повидать Шамиля приходили и побывавшие у него в плену солдаты.
В тот же день Шамилю было выдано его годовое содержание — 10 тысяч рублей серебром, а затем ему показали дом, в котором ему предлагалось поселиться со своим семейством.
Шамиль теперь мечтал только об одно увидеть Мекку и Медину. 16 февраля 1869 года высочайшее разрешение было получено. Еще несколько месяцев ушло на урегулирование дипломатических формальностей и выдачу Шамилю заграничного паспорта сроком на один год.
Разрешение отправиться в паломничество получил только Шамиль с женами, дочерьми и внуками. Сыновья могли сопровождать его до Одессы.
Корабль, на котором плыл Шамиль, вошел в пролив Босфор 19 мая. О прибытии Шамиля правительство Османской империи узнало, когда он был уже на пути к Стамбулу, и не сумело совладать со стихией народного ликования. Корабль окружило множество катеров и парусных судов, которые сопровождали его до гавани Стамбула под звуки янычарских труб и ружейные салюты. Из-за обилия судов кораблю долго не удавалось пришвартоваться. А Шамилю долго не удавалось ступить на турецкую землю, потому что огромная толпа встречавших подхватила его на руки и таким образом понесла к ожидавшим его на пристани правительственным сановникам. Людей было так много, что они радовались, если могли пожать руку того, кому посчастливилось пожать руку или просто прикоснуться к Шамилю. Султан вышел встречать Шамиля к воротам своего роскошного дворца. Его гвардия приветствовала Шамиля военным маршем и артиллерийским салютом. За месяц до наступления периода хаджа Шамиль поднялся на пароход, отплывавший из Стамбула в Александрию. Среди множества людей его провожали Магомед-Амин, Богуславский и имам Стамбула, поцеловавший на прощание руку Шамиля. В Александрии Шамиля встретили высшие лица Египта и сын Исмаил-паши. Они привезли Шамиля в Каир, где правитель принял его как дорогого гостя и даже усадил на свой трон. В Каире Шамиль встретился и с героем алжирского сопротивления Абд аль-Кадиром, который столь горячо хлопотал перед российским правительством о разрешении Шамилю отправиться в хадж. Они вместе посетили Алебастровую мечеть, а затем совершили прогулку на катере по Нилу. Не менее грандиозным, чем пирамиды, сооружением был только что законченный Суэцкий канал. Исмаил-паша пригласил Шамиля и Абд аль-Кадира принять участие в торжественном открытии навигации. Из Джидды паломники отправились на верблюдах в Мекку. Путь длиной в 75 километров по каменистой пустыне они проделали за три дня. Совершив все положенные ритуалы, паломники, именовавшиеся теперь «хаджи» и получившие право носить зеленую чалму, отправлялись в Медину, чтобы посетить Мечеть Пророка, где и находится могила Божьего посланника Мухаммеда. Но климат Аравии, слишком жаркий после калужской прохлады, делал свое дело. После хаджа Шамиль сильно занемог и отправился в Медину только в конце марта 1870 года. «При 15-дневном переезде из Мекки в Медину,— сообщал в своем рапорте Богуславский,— его уже не иначе могли везти, как в особом ящике, прикрепленном на верблюде». Воодушевленный исполнением своего заветного желания, Шамиль не замечал, как угасает его здоровье. Непривычную аравийскую жару он воспринимал как испытание, увеличивающее благодать от исполнения религиозных обязанностей. Шамиль не смог удержать слезы радости, когда караван вошел в Медину и перед ним засияли купола Мечети Пророка (Аль-Масджид ан-Набави). Жены умоляли Шамиля переселиться в Стамбул, где климат был более мягким. Но Шамиль молил Аллаха о другом: «О владыка, о мой господин, если мое намерение, мои старания, усилия и мое сражение за веру перед тобой чисты и находят одобрение у твоего посланца, то не удаляй меня от соседства с твоим Пророком, дай мне умереть в храме твоего любимца, покажи мне его лицо, награди меня его любовью, воскреси меня среди постоянно находящихся при нем и не лишай меня его заступничества». 4 февраля 1871 года (10-й день зул-хиджжа 1287 года хиджры), в день праздника жертвоприношения, Шамиль завершил свой земной путь и переселился к чистоте милосердия Всевышнего. Шамиля похоронили на кладбище аль-Бакия неподалеку от могилы дочери Пророка Фатимы, за мавзолеем Аббасидов.
На этом у меня все, если Вам понравилось видео ставьте пожалуйста лайки и подписывайтесь на канал.