Практически все сведения о том сражении описаны всего лишь тремя авторами. При этом один из них безымянный, известен только его труд – «Мученичество Давида и Константина». Два других автора – это Леонтий Мровели, написавший в 11 веке «Мученичество Арчила», и Джуаншер Джуаншериани, создавший сочинение также 11 века «Жизнь Вахтанга Горгасала». Наиболее полно и подробно сражение и его итоги описывал Джуаншер Джуаншериани. Именно на основании его труда многие историки реконструировали битву у стен Анакопии.
Вы можете посмотреть видео про это на моем канале в ютубе здесь:
В 736-737-х годах 8 века нашей эры разыгралось сражение, вошедшее в историю как Анакопийское (или же сражение у стен Анакопии). Арабский халифат возглавлялся в те времена династией Омейадов, которая начала активную экспансию во второй половине 7-го века, достаточно быстро подчинил целый ряд народов. Династии Омейядов удалось захватить Северную Африку, часть Средней Азии, южную часть Пиренейского полуострова, южные и западные Прикаспийские земли и т.д. А в начале 30-х годов 8-го века взгляд арабского халифа Хишам ибн Абдул-Малика устремился на Кавказ.
Вскоре халиф Хишам назначил Марван II ибн Мухаммада (в итоге станет последним омейядским халифом) правителем новых кавказских земель. А чтобы усмирить местное население Марвану вручалась армия в 130 тысяч бойцов.
Так или иначе, но Марван стал наместником халифа на Кавказе в 732-м году. К моменту сражения у стен Анакопии Марван уже снискал себе «славу» жестокого полководца, проведшего ряд опустошительных набегов от Грузии до земель современной Армении. Картвелы даже прозвали Марвана «глухим» («глухой к страданиям и мольбам»), а армяне звали его Марваном-разорителем. Однако как указывают источники сам Марван непосредственно не руководил своим войском при осаде Анакопии, а поручил это дело Сулейману, сыну халифа Хишамапрославленному военачальнику по прозвищу Лев пустыни.
Арабские завоеватели прошлись огнём и мечом по восточным княжествам современной Грузии, а после этого вторглись в западные и южные княжества. Картлийские мтавары (князья) Михр (Мириан или Мир) и его брат Арчил с небольшим войском бежали от арабских захватчиков. Сначала они нашли приют в Лазике, но, преследуемые Марваном, бежали дальше в земли абазгов - Абазгию (это современная территория Абхазии).
Тем временем Марван разорил почти все крупные города и укрепления Лазики, именовавшейся в тот момент княжеством Эгриси. Под напором неистового Марвана пал даже город-крепость и столица княжества Цихе-Годжи (ныне именуется Нокалакеви).
После разорения южных грузинских княжеств Марван устремился на север в Апсилию и Абазгию, имея формальный повод наказать абазгов за укрывательство врагов халифата.
В тот момент Абазгией правил князь Леон I, а столицей княжества была Анакопия с мощной цитаделью на вершине Иверской горы. При этом картлийским князьям, которых грузинские историки именуют царями, заблаговременно удалось наладить с Леоном связь и договориться о союзничестве против общего врага – арабов. Точных сведений о войске картлийских князей нет. Одни источники утверждают, что при себе Михр и Арчил имели только отряд в тысячу бойцов, по другим данным войско беглых правителей доходило до трёх тысяч воинов.
Воинство абазгов у Анакопийской крепости насчитывало около двух тысяч бойцов. При этом самого князя Леона в тот момент в крепости не было. Он в тот момент находился в некоей крепости Собги, находящейся на горном перевале по пути в Осетию. Как полагают историки, князь пытался заключить союзнический договор с аланами, чтобы вместе попытаться дать отпор начавшемуся арабскому вторжению. Армия Марвана же насчитывала от 20 до 40 тысяч воинов.
Сердцем Анакопии является мощная цитадель на вершине Иверской горы (высота -344 метра над уровнем моря). В длину анакопийская цитадель достигает 83 м, а в ширину – 37 м. Высота стен доходила до пяти метров, а толщина в некоторых местах превышала метр. Стены возводили из плотно подогнанных известняковых глыб около 60 см в длину и ширину. Внутри цитадели несколько построек, в том числе культовые, а также глубокий колодец с достаточным для осады количеством воды (находится в действующем состоянии).
Кроме того, за некоторое время до Анакопийского сражения крепость была обнесена ещё одной линией обороны, отстоящей от цитадели. Эта линия состояла из восточной, южной и западной крепостных стен, самой мошной из которых являлась южная стена, усиленная семью башнями. Таким образом, Анакопия, как целый оборонительный комплекс, сама по себе была способна заставить противника задуматься о целесообразности осады в условиях враждебной территории и климата.
Так, Джуаншер Джуаншериани писал:
«И предстали (Михр и Арчил) пред той святой иконой пречистой богородицы, молились ей, преклонившись… И перед рассветом господь бог послал на сарацин зной южный, и заболели они кровяной холерой. В ту ночь явился Арчилу ангел божий, который сказывал ему: «Идите и сразитесь с огарянами, ибо я на них послал жестокую и истребляющую людей и животных болезнь».
За спецификой изложения скрывается тот факт, что иноземные войска в этой местности часто страдали от климата, проливных дождей и тяжёлых дорог. Поэтому, вероятно, большая часть привыкших к диаметрально иной местности и климату арабов заразилась характерными местности болезнями. Эпидемия в лагере противника всегда подарок для обороняющихся. Таким образом, арабов скосил «генерал субтропики», если так можно выразиться.
Сама же битва, согласно Джуаншеру Джуаншериани, началась с рассветом, когда Михр и Арчил вместе с объединенными силами абазгов и картвел выступили в сторону арабов. Деморализованные силы арабов проиграли ту битву. По словам Джуаншериани до 35 тысяч воинов пали от болезней, а три тысячи лишились жизни от меча. Оставшиеся в живых бежали из этих земель во главе с Марваном.
В итоге, так или иначе, но арабы ретировались, оставив Абазгию и Эгриси и понеся политическое поражение, отразившееся возвышением абазгов и картвелов, чей союз, правда, длился недолго.
Я изложил официальную версию подтвержденную исторически, но думаю картина не будет полной без основанного на данных исторических материалах определенных вырезок из художественного произведения Романа Петрозашвили «У стен Анакопии», где автор пытается на основании летописей реконструировать цепочку происходящих событий и самой битвы:
В это время показалось арабское войско. Жители с тревогой наблюдали, как оно растекалось, заливая все пространство между крепостью и морем. Утром, после намаза, арабы стали готовиться к штурму. Ночью по приказу Мервана ибн-Мухаммеда приволокли стенобитные машины. Громадные дубовые кряжи, окованные с одного конца медью, висели на козлах. Это были «бараньи лбы». Раскачивая их, осаждаюшие
наносили ими сокрушительные удары по крепостным воротам, долбили стены. Но анакопийцы спокойно смотрели на грозные орудия разрушения. Подкатить их к воротам Анакопийской крепости было почти невозможно, а против толстых стен они были бессильны. Гораздо больше беспокойства вызывали сотни легких штурмовых лестниц. Арабы полезут по ним на стены в великом множестве. Сумеют ли осажденные от них отбиться? Затем от войска арабов отделяется переговорщик и подъезжает к крепости, осматривает ее и говорит:
Лев пустыни Сулейман ибн-Иссам, чей грозный рык повергает неверных в страх, повелевает: пусть правитель Абазгии Леон выдаст нам картлийских правителей, и мы уйдем, не тронув вас и вашего города. С абазгами мы не ведем войны. Если абазги воспротивятся требованию Льва пустыни, тогда от города не останется камня на камне. Лев пустыни дарует вам час для ответа.
Федор, младший брат Леона, который был женат на дочери Хазарского кагана, вскочил на помост и заговорил с возмущением:
— Абазги не для того укрепили Анакопию и приняли под защиту ее стен картлийцев, чтобы выдать их мусульманам. Своим постыдным предложением начальник мусульманского войска оскорбил нас. Мы не нарушим завета предков, повелевающего нам защищать в своем доме гостя, кто бы он ни был. Картлийцы же не просто гости — братья наши. Пусть мусульмане идут, мы готовы сразиться с ними.
Мириан, князь картлийцев, растроганно обнял Федора.
— Мы никогда этого не забудем и потомкам накажем хранить твои слова как клятву на верность нашему союзу, — сказал он. — Картлийцы, вы слышали достойный ответ врагу наших братьев-абазгов! Нас мало, в каждом бьется сердце льва, и с нами наши братья-абазги. Сегодня на стенах Анакопии мы будем биться за нашу Картли. Кому из нас уготовано погибнуть, пусть погибнет со славой, кто останется жив, тому остается завет погибших — разжечь огонь в древнем очаге Картли и возродить нашу разоренную родину. Воины, будущее Картли в ваших руках!
Арабское войско грозной лавиной двинулось на штурм Анакопии. Впереди бежали сотни воинов, неся на плечах лестницы; воздух зарябил тысячами стрел. Арабские лучники старались сбить защитников крепости со стен, но стрелы не долетали до них, в то время как абазгские лучники безотказно разили врагов сверху. Вот когда пригодилась быстрота, которой Гуда требовал от своих лучников! Сам он не торопился: выискивал начальников и одного за другим сбивал их с коней. Арабские начальники скоро заметили на крепостной стене высокого абазга с гигантским луком и поняли, что он охотится за ними. Презрев гордость, они спешились и смешались с воинами. Лишенное привычного управления своими командирами, арабское войско превратилось в бешеное стадо. Живая лавина приближалась с устрашающим ревом: «Аллах-иль-Аллах!» Начальникам ничего не оставалось, как подбадривать своих воинов обещаниями блаженства на небе тем, кто погибнет в бою за ислам.
— В рай, правоверные, в рай! призывали они.
Но ревущие голоса воинов постепенно глохли. Привыкшие к седлу, они сейчас пешими, да еще поднимаясь в гору, быстро выдохлись, но продолжали двигаться. Вот уже полсотни шагов осталось им до крепости; штурмовые лестницы начали выдвигаться вперед. Теперь и Гуда пускал свои длинные гудящие стрелы: от них не спасали ни щит, ни кольчуга. Ни одна абазгская стрела не пролетела мимо цели, да и трудно было промахнуться — арабы шли беспорядочной толпой. Пронзенные стрелами, штурмующие падали, другие подхватывали лестницы и, переступив через лежащих, шли дальше... Атакующие приблизились еще на три десятка шагов и тут остановились, не в силах пробиться сквозь шквал насмерть жалящих стрел, которые дождем струились на них со стен. Арабские же лучники, стиснутые толпой, были лишены возможности пустить в ход свое оружие. Осажденные не несли потерь.
Мириан понимал, что этот первый стихийный натиск врага, только разведка боем. Располагая многотысячным войском, Сулейман мог позволить себе роскошь испытать стойкость осажденных. Настоящий штурм был еще впереди.
Осаждающие отхлынули, оставив перед крепостью сотни трупов и корчившихся в агонии воинов. Видимо, Сулейман понял, что Анакопию наскоком не возьмешь. В стане врага началось перестроение. Мириан, Арчил, Федор, Гуда и Зураб совещались на крепостной стене; они старались разгадать замысел Сулеймана. Скоро он стал Мириану ясен: штурмуя крепость на всем протяжении ее стен, Сулейман стремился растянуть и без того небольшие силы осажденных, сковать их непрерывными атаками, а основной удар нанести по воротам и главной башне с тем, чтобы ворваться в крепость и там использовать громадное численное преимущество.
Правда, анакопийцы могли еще укрыться в цитадели, но тогда они лишились бы скота, и стало быть, пищи. Это значило обречь себя на длительную осаду со всеми ее тяготами. Воды в потайном колодце хватило бы, пожалуй, на всех, но Мириан приказал никому не говорить об этом, дабы слабые духом не искали спасения в цитадели. Это на самый крайний случай. Арабы снова пошли в наступление, но теперь их войско подчинялось твердой воле Сулеймана; оно действовало согласованно и решительно. Лучники были выделены в отдельные отряды; небо померкло от множества стрел, большинство которых летело в сторону ворот и главной башни, куда Сулейман нацелил основной удар. Мусульманские воины лезли, с упорством одержимых, будто и в самом деле спешили в рай. Арабы атаковали крепость по всей ее южной стене, наседая плотной массой и непрерывно. Закипел бой и на северо-западной стене. Но вот Тачат подал знак обрушить на осаждающих лавину камней. Земля задрожала от катящихся с грохотом каменных глыб. После них перед стеной остались лишь изуродованные трупы. Сулейман угрюмо наблюдал за ходом сражения. Он понял: северо-западную стену ему не преодолеть, но приказал непрерывно штурмовать ее, дабы не позволить осажденным перебрасывать отсюда воинов к южной стене, где намечался успех.
Осаждающие были сброшены со стены. Непосредственная угроза взятия противником ворот отступила, но бой продолжался с прежней силой.
Арабы больше в этот день не атаковали. Они тоже занялись погребением трупов своих воинов. Но на следующий день штурм возобновился; он протекал столь же ожесточенно, как и накануне, но анакопийцы отбились и на этот раз. Отчаявшись взять город-крепость, Сулейман приказал сжечь его. Арабы стали пускать в Анакопию тысячи огненных стрел; небо было исполосовано их дымными следами, но в городе не оказалось пищи для огня. Возникшие местами небольшие пожары быстро погасили. Сулейман приказал прекратить атаки и перейти к планомерной осаде крепости; он надеялся взять ее защитников измором. Арабские дозоры день и ночь объезжали Анакопию, следя за тем, чтобы ни из нее, ни в нее не проникла даже птица. Но это была невыполнимая затея. С юга и северо-запада стены Анакопии были у них на виду, зато скрытые подходы к ней по ущелью реки Апсары, в особенности с севера, со стороны обрывов и дремучих лесов, заставили Сулеймана выставить здесь цепь сторожевых постов.
Леон встретился с аланским правителем Бакатаром у перевала в небольшой крепости Собгиси, издавна стоявшей на страже мисимийского пути. Дабы не дать повода для ссоры, он решил не упоминать о давнишнем походе аланов на Абазгию и тех мелких стычках, которые время от времени возникали между абазгами и аланами из-за скота и горных пастбищ.
Он просил помочь отстоять Анакопию совместно, чтобы аланы прислали свое войско. Но аланы отказались, они предложили совместно укрепиться в горных вершинах и защищать перевалы, а также принять абазгских беженцев.
После чего Леон вернулся в Анакопию. Узнав от своего родного брата Федора, о быстро тающих запасах продовольствия, Леон задумался. Шла вторая неделя осады. Долго ли арабы будут торчать здесь? По-видимому, никакая сила не заставит их снять осаду после понесенных жестоких потерь. То, что Сулейман решил взять Анакопию измором, у Мириана не вызывало сомнения. Попыток к штурму он больше не предпринимал, но и осаду не снимал. Значит, ждет, когда сами сдадутся. «Надо уверить арабов, будто Анакопия может держаться хоть целый год», — подумал Леон.
Появление Леона в Анакопии было необъяснимым. Мириан и Арчил, конечно, догадались, что он проник в крепость по тайному ходу, который, видимо, здесь имелся, но среди простых воинов ходили слухи, будто их правитель ночью прилетел на орле. Один воин даже клятвенно уверял, что видел это собственными глазами.
Тем временем арабы сумели пленить царя Апсилов Евстафия, они предлагали ему принять ислам, если он согласится арабы обещали ему сохранить за ним управление Апсилией под властью Омейядов и передать даже под его управление и Абазгию.
Евстафий встал; не поклонившись, не поблагодарив за оказанную ему милость, он отвернулся от Сулеймана; тот недобро посмотрел ему в спину. Евстафий взглянул на Анакопию; она высилась перед ним все такая же гордая и неприступная. Над главной башней ее развевалось алое знамя с изображением открытой ладони — символа открытой души и дружелюбия абазгов. Но эта рука умеет сжиматься в крепкий кулак и давать сдачи тем, кто приходит в Абазгию с недобрыми намерениями. Она уже дала отпор арабским завоевателям. Евстафий знал, что они безуспешно штурмовали твердыню абазгов. Развевающееся знамя на башне сказало Евстафию о том, что его племянник Леон в крепости; когда его нет, знамя снимается. Выходит, он вернулся из Собгиси и каким-то образом проник в Анакопию. Горько сознавать свое бессилие, и в то же время он испытывал гордость за братьев-абазгов; они устояли против несметного множества врагов, а раз устояли, значит, победили, ибо в войне победитель тот, кто выполнил свою боевую задачу. С щемящей болью в сердце смотрел Евстафий на развевающееся знамя Леона. Ценой предательства ему предлагают остаться правителем Апсилии. Нет, сын Маринэ, чья слава и сейчас еще не померкла, на это не пойдет. Позднее арабы замучают Евстаия до смерти из-за отказа принять ислам и его причислят к лику православных святых.
Осада продолжалась но к большому удивлению пришельцы стали умирать от неизвестной желудочной болезни. Когда больные и мертвые перевалили за тысячи арабы заволновались.
Сулейман знал законы войны; он умел подавить панику, охватившую войско, и снова бросить его в бой, но здесь перед ним был враг невидимый, враг страшный и неумолимый. Против этого врага старый военачальник был бессилен. Он понял: войско ропщет, и если он не уведет его отсюда, оно само разбежится. Гордый Лев пустыни, непобедимый Сулейман ибн-Исам сдался невидимому врагу...
Арабы собрали свое войско и стали отступать.
Мириан, Арчил и Леон спешно повели воинов по следам врага, а был он, этот след, ужасен. Стаи воронья разлетались с растерзанных ночным зверьем трупов арабов, тошнотворный запах тления — тяжелый и густой в неподвижном знойном воздухе — сопровождал трехтысячное войско Мириана и Леона всю дорогу. Отряды абазгов и картлийцев молниеносно и беспрестанно нападали на отступающих арабов и громили их тысячами. В одной из таких стычек Правитель Картли Мириам был смертельно ранен.
После этой победы Абазгия возвысилась и стала увеличиваться в размерах, Византийская империя позднее признает её независимым государством. Но это уже совсем другая история.
На этом у меня все.
Ставьте лайки и подписывайтесь на канал.