Репортаж из Драмтеатра Пензы
«Первая скрипка» – лаборатория актерского мастерства», - значится в описании театральной студии. Центром занятий выбран Пензенский областной драматический театр имени А.В.Луначарского – внушительных размеров здание с темными колоннами и отделанными зеркалами стенами. На площади перед ним не многолюдно. Редкие прохожие идут по своим делам, не кидая даже взгляда в сторону величественного здания.
– Уже тут? – подходя, спрашивает меня девушка в яркой желтой куртке. Это Настя. Она занимается в «Первой скрипке» и будет моим экскурсоводом по закулисью театра.
Уходим в сторону от фасада и движемся к неприметной двери. «Служебный вход», – гласит табличка.
– Через него проходят все работники, все актеры…Проход через служебный вход заставляет чувствовать нас [участников студии] более причастными к этому [театральному] делу, – поясняет Настя, резко открывая дверь и проходя внутрь. Там нас ждут коридоры для персонала – это отдельная часть театра. Выйти к основным, доступным зрителям коридорам можно через сцены или служебные лестницы.
Коридоры отдаленно напоминают школьные. С обеих сторон множество дверей, ведущих в абсолютно разные кабинеты. Справа – секретарь, а напротив – аудитория для занятий.
В аудиториях обычно репетируют штатные актеры театра. Ими также пользуются и начинающие театральные деятели – участники студии.
Внутри атмосфера творческого порядка. На большом столе в центре комнаты, предназначенном для читки сценария, как мне объясняют позже, лежит старомодная черная шляпа, рядом с ней шаль и какие-то бумаги. Стулья разбежались по всему кабинету. Одну из стен полностью занимают зеркала.
Раздеваются все тут же. Крючки – на стене, под ними стоят лавочки – все для обычной, не сценической одежды.
– Иногда стол пропадает. Его уносят на какие-нибудь спектакли. Так что он кочует туда-сюда, – смеется Настя и украдкой смотрит на листы, лежащие на столе.
Подтягиваются остальные начинающие артисты театра. В студии несколько возрастных групп. Настина – 13-17 лет.
– Иногда здесь проводятся разные тренинги связанные с актерским мастерством, со сценической речью, пластикой, этюдами, импровизацией… Узнаешь очень многое, о чем никогда не слышал. Например, ты знала про круги внимания? – девушка ходит по кабинету и даже не смотрит в мою сторону, но я все равно отрицательно качаю головой. – Мы раньше не могли подумать, что такое существует, но нам все это рассказывали. Учили направлять внимание, занимались определенными кругами… Словом, все это тоже очень интересно.
В аудитории собирается человек 15-20. Мальчишек и девчонок примерно поровну. Комната сразу наполняется негромким гулом. Все друг с другом здороваются, обнимаются. Быстро завязывается разговор.
– У нас тут дружеская атмосфера, все любят заниматься. Нельзя прийти в театральное мастерство просто так, все занимаются любимым делом и все объединены этой любовью. Никто ни дня не работает. А каждому новенькому стараемся помочь влиться в коллектив. Некоторые инициаторы стараются, чтобы новенькие сразу становились частью команды. Один из этих людей – я, – Настя хихикает и отводит взгляд в сторону.
Сейчас группа работает над постановкой А.Н.Островского «На всякого мудреца довольно простоты», поэтому после прихода руководителя, полноватого мужчины в ярко-розовой рубашке, все дружно идут на сцену.
– Нам нужно привыкнуть к реквизиту, понять, что и где положить за кулисами, чтобы легче было вынести, – говорит мне самая младшая участница группы, которой, на мой взгляд, можно едва дать десять лет. – Мы играть два раза будем – на большой и малой сцене.
– Настоящая сцена Пензенского театра, где выступал Михалков, где выступал Безруков. Это вообще что-то невозможное, ты видишь огромный зал перед тобой, выступаешь, ты не помнишь, кто ты, что ты, ты не помнишь о каких-то проблемах из своей жизни, ты видишь сцену, видишь зрителя и включаешься – думаешь как свой персонаж, – добавляет Настя с нескрываемым обожанием в голосе.
Закулисье – темное, едва освещенное пространство, но именно тут чувствуешь, что ты в театре. Нет ни одного свободного метра – кругом стоит, лежит, висит реквизит. В углу – белая лестница, больше напоминающая половину мостика, над ней висит огромный темный колокол без язычка. Чуть поодаль – оконные рамы, коробки, коллекция бутылок из зеленого стекла. Чувствуется легкий запах пыли. Не тот, от которого хочется чихать, а тот который вызывает чувство ностальгии, когда достаешь с дальней полки что-то старинное, связанное с давними воспоминаниями.
Юные актеры расходятся по сцене и кулисам. Два парня выносят стулья, девочки, указывая пальцами на сцену, что-то негромко обсуждают, после чего внезапно переходят на другую сторону подмостка.
Спускаюсь в зал, а репетиция начинается. Деревянные сидения, обитые красной тканью, с высеченными на подлокотниках номерами мест и рядом уходят вперед и чуть вверх на метров пятнадцать. Над ними высятся балконы, на которых снизу видны большие черные прожекторы, направленные на сцену. С потолка свисает богато украшенная люстра, сразу вызывающая ассоциации с дворцами, в которых проводят балы. Зал прогружен в полутьму. Единственные источники света – светильники где-то высоко над сценой. Появляется неловкое ощущение, что ты на спектакле и почему-то до сих пор не занял свое место, хотя актеры уже на сцене, и действие началось. Поэтому стараюсь поскорее присесть на одно из сидений. Даже телефон взять в руки неловко, поэтому остается только смотреть репетицию. Она еще не генеральная, поэтому многие вещи пока присутствуют на сцене довольно условно. Деревянный покосившийся стул на спектакле заменят на новый. Стол с облезшей краской будет перекрашен, а вместо бутылки с водой будет стоять кувшин с цветами.
Вскоре часть группы спускается в зал. Настя садится рядом и поясняет, что сейчас будут прорабатывать только одну сцену. По виску у нее бежит капля пота, но на губах – улыбка.
Внезапно репетицию прерывает крик режиссера. Он размашисто выходит на середину сцены, размахивая стопкой бумаг в руке – сценарием, скорее всего. Не успеваю услышать, что идет не так, как Настя наклоняется ко мне и громко шепчет, не сводя глаз со сцены:
– Каждый раз, когда режиссер хвалит нас, это, не знаю, что-то… Мы понимаем, что нельзя останавливаться, и, тем не менее, это огромная гордость за себя или за партнера, которого похвалили. Похвала всегда очень важна для нас, несмотря на то, что в театральных вузах очень часто похвалы нет, ее не дождешься, – она усмехается. – Вам наоборот говорят «вы все ничего не стоите, мы из вас людей сделаем». Несмотря на это, каждая похвала, каждый знак того, что ты двигаешься в правильном направлении, помогает.
Она молчит несколько секунд, шевеля губами и продолжая внимательно следить за сценой, после чего внезапно продолжает:
– Крики, ругань не помогают. Они, конечно, дисциплинируют, но кнут не может быть без пряника. Пряник для актера обязателен. Актеры очень чувствительные, нервные, переживающие, принимающие близко к сердцу, поэтому каждое замечание может месяцами не выходить из головы. Важно, очень важно, хвалить, но и не давать расслабляться…
Для большинства репетиция скоро заканчивается, кто-то остается еще проработать детали. Настя ведет меня назад по длинным почти школьным коридорам и вновь рассказывает:
– Даже во время карантин наши занятия не закончились. Они были дистанционными. Разумеется, это сложнее, это менее эффективно. Но мы старались что-то придумывать. Мы устроили такой дистанционный спектакль, записывали его как аудио книгу по ролям. Тома Сойера читали…
Беркутова Ксения