В ходе боя были захвачены два наемника-хохла. Один тяжело раненый, весь посечен подствольником. Действительно удалось отсечь эту группу огнем. Они обосрались уходить через разрывы и предпочли выползти к нам. Мы их от греха подальше отправили вместе с ранеными, чтобы по пути их скинули на фильтропункт, пусть там с ними разбираются. Если совсем честно, их спасло то, что когда их затащили в комендатуру, их увидели и засняли энтэвэшники.
Думаю, что своих чеченцы вывезли, а в Сунжу спихивали этих дохлых ублюдков.
За день не поспал ни секунды. Начинается новая ночь и спать нам вряд ли дадут. Неужели их не закусит, что мы их так потрепали?
Сообщили из Северного. Дима-кинолог умер.
Пацаны днем все крутились, расспрашивали, много ли у нас убитых и раненых. Им сказали, что вообще нет. Смеются, говорят, что раненые-то есть точно. Потом сами не выдержали и растрепались. Говорят: «Ой, вы много наших побили. Повезли в аул хоронить.» Опера весь день работали с населением. Принесли точную, как они утверждают цифру – восемь убитых боевиков. Раненых прикидочно – 13-15. Местные милиционеры подтверждают. Хочется верить, что за Диму мы посчитались. Хотя радости от этого никакой.
2 мая
Вернулся из ГУОШа.
Суки-телевизионщики. Ну что за народ?
Вчера только дописал дневник — ребята орут: «Командир – смотри!» Нам опера подарили старый телек. В выпуске новостей ОРТ показывают на всю страну наших ребят крупным планом, эпизоды боя, а потом – раненых. И говорят, что вот, мол, в третьей комендатуре, в Ленинском районе такая бойня.
Прикинул, что дома сейчас – глубокая ночь. А утром посмотрят, это будет первый выпуск. Что будет в семьях? Инфаркты и истерики. Делать нечего, невзирая на сумерки, прыгнули на БТР и рванули в ГУОШ. Повезло, проскочили без приключений. Объяснил дежурному ГУОШ ситуацию. Дозвонился домой в дежурку отряда. Приказал хоть по тревоге поднять помощников, но рано с утра обзвонить или нарочными оповестить каждую семью, что все наши живы и здоровы.
Остались ночевать у Мурманского ОМОН. Братишки приняли очень тепло. Позволил себе расслабиться и накатил стакан водки.
Подвернулся бы этот корреспондент, задавил бы голыми руками.
(Эта история имела неожиданное продолжение. Два месяца спустя, уже дома, мы получили копию записи этого боя и письмо от корреспондента НТВ Сергея Гапонова. Он извинялся за своих коллег. Оказывается, ОРТ «позаимствовало» из эфира кусок чужого сюжета и запустило его в эфир. А три года спустя мы с Сергеем встретились в Москве и со временем стали близкими друзьями. Так что свои грозные намерения в отношении него я так и не осуществил. – прим. автора).
День прошел спокойно. А вот вечер получился – по-моему, еще хуже, чем вчера, хотя мы не выстрелили ни разу.
Влетает дневальный:»Командир, там, на рации – наших расстреливают, просят помощи». Меня качнуло, стал соображать: где наши патрули. А мои все — на базе. Дошло, что речь идет о «наших» вообще. Связист притащил рацию в столовую. По какому-то капризу радиоволн, только в этой точке мы нормально слышали тех, кто просил помощи, а они — нас.
Я назвал свой позывной — 293, ребята ответили — 166. Давай смотреть таблицу. По городу таких, вроде бы, нет. Прямо спрашиваю: «Кто такие?» Отвечают: «Соколики». Я не сразу сообразил, но кто-то из ребят шепчет: «Москвичи». Их зажали под бетонным забором в кювете на дороге в Старых промыслах. Мы там раз несколько проезжали. Там холмы, в верхней части покрытые зеленкой. Оттуда дорога – как в тире.
В рации треск стрельбы. Удалось услышать, что есть убитые и раненые, подбит БТР. «Помогите, ребята, нас просто расстреливают!»
Их практически никто не слышал. Ребята стали передавать их сообщения на Северный. Я рванул к коменданту. Андрей поднял резерв и БТРы СВМЧ. Связались с «Утесом». Нам сказали, что нам нет смысла туда идти, мы намного дальше других. Пойдут группы из Северного и из Старопромысловской комендатуры, они ближе всех. А наша задача – держать связь и координировать действия групп на подходе.
Помощь добиралась до них минут сорок. И все это время я кормил братишку «сейчасами», и мы все слушали, как их долбят, и он докладывает о новых потерях. Держался он невероятно мужественно. Только один раз сорвался на крик: «Да где же вы!».
И мы матерились. Где наши вертолеты? Где танки, БТРы? Их возле Северного – несчитано. Стоят чуть не в метре друг от друга на протяжении нескольких километров. И ходу оттуда двадцать минут на средней скорости.
У моих руки тряслись. Кое-кто не выдержал, ушел. Это ощущение бессилия и невозможности что-то сделать – просто ужас. Легче скакать под пулями.
Наконец, дождались команды отбой. Я спросил: «Ну что там у вас, братишка?». Он ответил: «Моего командира убили…» и ушел со связи.
Снова бродил, как неприкаянный.
3-го в ГУОШе узнали, кто такой 166-й. Это был сводный отряд милиции Московской области, погибло два сотрудника, в том числе командир отряда, тяжело ранено пятеро. Они небольшой частью отряда выехали в Грозный и попали в засаду.
Егоров выполнил обещание. Подогнали взвод мотострелков с полевой РЛС для обнаружения живых целей, минометную батарею – три 82-мм и миномет «Василек». Замечательная штука – как гладкоствольная автоматическая пушка. Вставляется лоток с выстрелами и бам-бам-бам! В первый же вечер причесали нашу общагу – только снопы пламени из окон вылетали. Духи затеяли обычные игрушки с перебежками из комнаты в комнату. А им с одной стороны — АГС, а с другой – «Василек» и по центру зажали. Около 20 часов отстрелялись, до утра – гробовая тишина. Аж спать невозможно. Хорошо, что в городе вокруг треск стоит. Кокс сказал, что берет ночь на себя. Я лег где-то в час. Повертелся -повертелся и вырубился, как в яму упал. Проснулся в шесть. Свежий – хоть на свадьбу.
А в эту ночь приключилось что-то странное. Бойцы подкалывают, что мы с настоящими духами воевали, в смысле, с потусторонними.
С вечера на крыше комендатуры работал наблюдатель мотострелков, позывной «Сокол». Там самый лучший обзор. Он работал с НСПУ. У нас старшим на позиции АГС, наверху, был Танкист, с ночным биноклем. Около 22-х кто-то бросил ручную гранату на пост СВМЧ рядом с нашим. Поднялась стрельба. И тут пошли доклады Сокола: «Вижу одиннадцать человек, идут в рост, цепью!» Их старшой просит корректировку, начинают работать из минометов, и весь взвод поливает из всего, что можно. Сокол: «На просеке «Москвич», в него тащат раненых». Долбят туда. Снова доклад: «Москвич» горит. Вижу двоих возле кочегарки!» А это – метрах чуть ли не в 70 от наших постов. Для минометов наших – мертвая зона. Вывожу группы с подствольниками, прочесываем весь пятак залпами, Сокол корректирует. В общем – битва по полной программе. А Танкист молчит. Я его запрашиваю: «Доложите обстановку». Он в своей обычной манере, спокойненько: «Целей не наблюдаю». Я стал заводиться: как это не наблюдает, когда духи цепями ходят. Правда, стрельбы с их стороны маловато, несколько одиночных разрывов от подствольников. В итоге не выдержал, полез на пост. Рассматривал-рассматривал и зеленку и общагу, никого не увидел. Закончилось тем, что отправил своих отдыхать. А наша «подмога» воевала еще часа два.
Утром не выдержал пытку любопытством, провели зачистку. На просеке – никакого «Москвича», ни целого, ни горелого. Зелень мы, конечно, за эти дни обстригли и покурочили капитально. Напротив третьего поста – обугленная граната РГН без запала. У нас таких нет. То ли подбитый «дух» выронил, то ли с растяжки сорвало, вэвэшники такие ставили.
Комендант тоже оценил события ночи, как очень странные. Мотострелки – ребята неплохие и отважные. Воюют практически с первых дней. Имели страшные потери. И психика, конечно, у них рваная. С первых выстрелов – клинит башни, и начинают воевать в полный рост. Пьют конкретно. Точнее, пили. Комендант пригласил взводного к себе, побеседовали. Тот, конечно, встал в позу бывалого «боевика». Но закончилось все «консенсусом». Андрей умеет быть спокойным, но очень твердым. Так что обороты ребята немного сбавили.
Опять появился чеченский зам министра внутренних дел. В отсутствие представителей ГУОШа был более откровенен. Сначала наехал, что мы ведем беспричинную стрельбу и подвергаем опасности мирное население. А потом мне лично сказал: «Все равно МЫ добьемся и вас отсюда уберут!».
Наша комендатура находится в очень интересном месте: на острие своеобразного клина зеленки, который по мере удаления от комендатуры плавно перетекает в дачные массивы, а из них – в леса и на равнины, где действуют боевики. А от комендатуры – максимум двадцать минут до центра города. То есть: мы перекрываем кратчайший скрытный путь в город. Вот почему нас так старательно долбят, даже когда везде – тишина.
Остается один вопрос: «Мы добьемся…» МЫ это кто? Вот интересные здесь дела!
3-го в ГУОШе узнали, кто такой 166-й. Это был сводный отряд милиции Московской области, погибло два сотрудника, в том числе командир отряда, тяжело ранено пятеро. Они небольшой частью отряда выехали в Грозный и попали в засаду.
Егоров выполнил обещание. Подогнали взвод мотострелков с полевой РЛС для обнаружения живых целей, минометную батарею – три 82-мм и миномет «Василек». Замечательная штука – как гладкоствольная автоматическая пушка. Вставляется лоток с выстрелами и бам-бам-бам! В первый же вечер причесали нашу общагу – только снопы пламени из окон вылетали. Духи затеяли обычные игрушки с перебежками из комнаты в комнату. А им с одной стороны — АГС, а с другой – «Василек» и по центру зажали. Около 20 часов отстрелялись, до утра – гробовая тишина. Аж спать невозможно. Хорошо, что в городе вокруг треск стоит. Кокс сказал, что берет ночь на себя. Я лег где-то в час. Повертелся -повертелся и вырубился, как в яму упал. Проснулся в шесть. Свежий – хоть на свадьбу.
А в эту ночь приключилось что-то странное. Бойцы подкалывают, что мы с настоящими духами воевали, в смысле, с потусторонними.
С вечера на крыше комендатуры работал наблюдатель мотострелков, позывной «Сокол». Там самый лучший обзор. Он работал с НСПУ. У нас старшим на позиции АГС, наверху, был Танкист, с ночным биноклем. Около 22-х кто-то бросил ручную гранату на пост СВМЧ рядом с нашим. Поднялась стрельба. И тут пошли доклады Сокола: «Вижу одиннадцать человек, идут в рост, цепью!» Их старшой просит корректировку, начинают работать из минометов, и весь взвод поливает из всего, что можно. Сокол: «На просеке «Москвич», в него тащат раненых». Долбят туда. Снова доклад: «Москвич» горит. Вижу двоих возле кочегарки!» А это – метрах чуть ли не в 70 от наших постов. Для минометов наших – мертвая зона. Вывожу группы с подствольниками, прочесываем весь пятак залпами, Сокол корректирует. В общем – битва по полной программе. А Танкист молчит. Я его запрашиваю: «Доложите обстановку». Он в своей обычной манере, спокойненько: «Целей не наблюдаю». Я стал заводиться: как это не наблюдает, когда духи цепями ходят. Правда, стрельбы с их стороны маловато, несколько одиночных разрывов от подствольников. В итоге не выдержал, полез на пост. Рассматривал-рассматривал и зеленку и общагу, никого не увидел. Закончилось тем, что отправил своих отдыхать. А наша «подмога» воевала еще часа два.
Утром не выдержал пытку любопытством, провели зачистку. На просеке – никакого «Москвича», ни целого, ни горелого. Зелень мы, конечно, за эти дни обстригли и покурочили капитально. Напротив третьего поста – обугленная граната РГН без запала. У нас таких нет. То ли подбитый «дух» выронил, то ли с растяжки сорвало, вэвэшники такие ставили.
Комендант тоже оценил события ночи, как очень странные. Мотострелки – ребята неплохие и отважные. Воюют практически с первых дней. Имели страшные потери. И психика, конечно, у них рваная. С первых выстрелов – клинит башни, и начинают воевать в полный рост. Пьют конкретно. Точнее, пили. Комендант пригласил взводного к себе, побеседовали. Тот, конечно, встал в позу бывалого «боевика». Но закончилось все «консенсусом». Андрей умеет быть спокойным, но очень твердым. Так что обороты ребята немного сбавили.
Опять появился чеченский зам министра внутренних дел. В отсутствие представителей ГУОШа был более откровенен. Сначала наехал, что мы ведем беспричинную стрельбу и подвергаем опасности мирное население. А потом мне лично сказал: «Все равно МЫ добьемся и вас отсюда уберут!».
Наша комендатура находится в очень интересном месте: на острие своеобразного клина зеленки, который по мере удаления от комендатуры плавно перетекает в дачные массивы, а из них – в леса и на равнины, где действуют боевики. А от комендатуры – максимум двадцать минут до центра города. То есть: мы перекрываем кратчайший скрытный путь в город. Вот почему нас так старательно долбят, даже когда везде – тишина.
Остается один вопрос: «Мы добьемся…» МЫ это кто? Вот интересные здесь дела!
