И Павлунтий, как о почках услышал, стал грызть решётку прямо зубами. И весело так грыз, что менты испугались, тормознули прямо в лесу и толстый мент говорит Павлунтию:
– А ну-ка выходи.
А Павлунтий упёрся:
– Не выйду.
– Это почему ещё?
– Потому что как я выйду? Мы тут как селёдка в банке. Пусть остальные тоже выходят.
Менты переглянулись и говорят:
– Остальные пусть сидят, а ты, алкаш-грызун, выходи немедленно. Казённое имущество он ещё портить будет.
– А если не казённое – что? – можно было?
– Если не казённое, – говорит худой мент, – конечно, можно.
Снял шапку с Толстого и подкинул в воздух. А Павлунтий – резкий. Он как шапку в полёте увидел, сразу с криком каратиста выпрыгнул из автозака и в полёте с ноги шапке и зарядил. И как заорёт:
– Это, мент поганый, с твоей бы головой было, будь здесь твоя голова.
А Толстый мент нахмурился, дал подзатыльник худому и говорит ему:
– Крепыш, ты свои шапки кидай.
А остальные менты ржут. Они за жизнь свою ментовскую таких гусей повидали, что их удивить нечем. И шапка с ноги в полёте – привычное дело. У них каждую вторую смену кто-нибудь с ноги в полёте по ней бьёт. И шапка сама какая-то замызганная уже от ударов по ней тяжёлыми ботами. А иначе как людей из автозака выманить, когда он как селёдка в бочке набит?
Ну вот выманили менты Павлунтия, взяли дубинки в руки и обступили кентяру моего центрового со всех сторон.
– Только по почкам не бейте, – сказал толстый мент, и я понял, что почки наши точно на продажу готовят.