Мой текст, приведённый ниже, был назван разнузданным и безобразным настоящей православной писательницей на бумаге, авторкой изданных книг. О детях так не пишут, высказалась она. Что ребёнок остервенело сосет - это фу и бррр. Эта реплика меня совершенно выбила из колеи, до тремора и полуобморока. Вы знаете, что мои заметки - это такая терапия, я пишу, чтобы не унывать, не претендуя ни на что абсолютно. Прочтите, оцените рассказ по шкале разнузданности от 1 до 10. И простите меня, если что. Писательницу рекламировать не буду, потому что с какой стати.
#чудо. Хотела, чтоб Фазиль Израбеков почитал, а теперь вот уж и не знаю, стоит ли ему предлагать.
Первое чудо, которое я увидала воочию, случилось возле храма в Екатерининской пустыни. Мы были подхожанами или околохожанами этого храма. Такова наша непростая материнская христианская доля.
Вы же слышали, что есть прихожане храма, а есть захожане (спонтанно изредка), есть двоеходы (на Пасху и Крещение), а про подхожан или околохожан вы не слышали, но точно нас видели.
С нами всегда ватага шумных детей. Частенько - коляски и велики. И мы подходим к храму, но внутрь не часто забираемся, потому что наша мелочь пузатая там верещит и хулиганит. Как-то на каноне Андрея Критского моя двухлетняя дочь влезла в щель между стеной и кануном да там застряла. Стала плакать в гробовой тишине, нарушаемой лишь чтением покаянного канона да шелестом преклоняемых колен. Мы стали с сестрой ее потихоньку вызволять, но застрявшей малютке это тоже не понравилось, и она хоть и замолчала, но вцепилась в древко хоругви. Мы ее тянули, смеялись придушенно, канун скрежетал, хоругвь качалась.
Вытащив деточку, поспешили гулять на воздух. Не знаю, почему так смешно бывает именно тогда, когда ни в коем случае смеяться нельзя.
Такие вот мы - подхожане. Или околохожане. Лучше так, чем совсем никак.
Среди околохожан была радикально православная мама с кучей девочек в длинных платьишках. Она выражалась так торжественно, словно начиталась Иоанна Златоуста в плохом переводе. Ее младшая была лет двух, но продолжала сосать соску.
Вот как-то пришли мы с детьми большой компанией побродить возле всенощной, а эта дама с горящими глазами объявляет, что случилось только что доподлинное чудо отъятия соски у ее ребёнка.
Мы посмеялись. Лиза съязвила, что прямо лично Бог на облаце, вероятно. А оказалось вот что. Мама эта очень молилась, чтоб как-то спасти ребёнка от соски. Соска начала на прикус влиять. Но забрать соску можно было только с боем и ором, а без соски девочка принималась нервно крутить волосы на своей головешке или остервенело сосать палец - чуть не до косточки его досасывала. Почти уж совсем отчаявшись, та дама, прийдя с детьми в храм, решила зайти внутрь, к самому амвону, где стоит большая икона мученицы Екатерины. Они все к ней приложились, и мама под конец с рыданием вздохнула о соске. И тут подошёл один местный чудак - болящий молодой человек с абсолютно седыми волосами, который, в основном, обретался на местном кладбище. Так подолгу сидел, замерев на какой-нибудь могилке, что на него птички садились. Говорил с покойниками, улыбался. Подошёл он к девочке, забрал соску, а руками как бы фокус показал. Ну типа вот она была, а вот в карман куртки я ее, а теперь ее больше нет, хотите верьте, хотите проверьте. Поди, в дыру кармана его старой куртки провалилась соска.
И, что удивительно, с тех пор - как отрезало. Так что в храм, главное, стремиться, а там уж как получится. Господь ко всем милостив. Особенно к нам, к мамам с детьми, хотя от нас много шума из ничего, как говаривал Шекспир.
