Если речь представляет собой вербализированное мышление, то почему очень часто (ну, кто как) мы говорим совсем не то, что хотим сказать? «Мысль изреченная есть ложь», как сказал поэт, или это проблемы того самого поэта? Какие будут последствия, если все-таки пересмотреть линейную зависимость мышления и речи?
Как и было обещано раньше, возвращаемся к теме третьего идола Бэкона, то есть к проблемам, связанным с языком.
Граница моего мира заканчиваются там, где граница моего языка, как утверждал Л. Витгенштейн. Это прямо-таки революционное заявление, но Витгенштейн, авиационный инженер по своему основному образованию, как раз и прославился революционным подходом к языку. Он написал маленькую книгу, которая до сих пор считается одной из самых крутых в истории философии, эту книгу прочитал Бертран Рассел - к тому времени уже достаточно известный философ - и пригласил молодого Витгенштейна поработать философом. Он со своим инженерным бэграундом послушал этих философов из Кембриджа и говорит: «Так, ребят, стоп. А что такое бытие?» Ну те ему, как философы, про основания, сущности и существование, ну как обычно. Он: «Не, просто что такое бытие?»
В отличие от сложившегося и распространенного до сих пор представления, Витгенштейн на первое место ставил язык, а потом уже мышление. Мы видим мир настолько, насколько можем его назвать. Ну, например, приходите вы в магазин, но вы не знаете слово компьютер. Видите какой-то телевизор с башней рядом (заметили, как при отсутствии подходящих слов, притягивается что-то похожее?), и если купите, то использовать тоже будете как телевизор. Если языка описания не хватает, то и вещи (явления, предметы) окажутся или незаметными, или их примут за другие и относиться будут соответствующем образом.
Возможно, более понятный пример. Вот приходит молодая красивая девушка на работу в офис. А там начальник стал ее на ужин приглашать, домой на чай, повышение обещает. Лет много назад девушка, скорее всего, говорила бы подругам, что у нее роман с начальникам. Мож, кто осуждал бы, мож, кто завидовал. А сейчас что? Харассмент, конечно. Феминистский дискурс, кстати, практически рекордсмен в плане придумывая кучи новых слов (менсплейнинг, мэнспрединг, хипитинг и т.д.), а все почему? Потому что при помощи этих слов феминисты (тки) формируют свою реальность, свой мир. И ведь получается, кстати.
Соответственно, если ты хочешь изменить мир, поменяй язык. Это даже не про изучение иностранных языков, хотя тоже работает, попробуйте. Это и про искусство, литературу и все прочее. Помните, как у Пруста Сван смотрел на женщин через шедевры живописи? Потому что человек, прочитавший кучу хороших книг и/или посмотревший кучу хороших фильмов, будет по-другому думать, воспринимать, например, любовь. Да и мир вообще. Ну и просто дискурс поменяйте. Если мужчин просто как козлов воспринимать, то других вы просто не заметите. Если жизнь ассоциируется с борьбой или более плохими словами, то это вы и получите.
В общем, всякие «запросы мирозданию» и прочая околоэзотерика, в том числе, про это. Но Витгенштейн лучше.