Как было разобрано в прошлой статье, культ силы и ловкости в Скандинавии процветал. Если по сагам судить. Точно так было или нет — никто вам не скажет, вопрос личной веры. Но причинно-следственные связи в литературных памятниках викингов присутствуют отчетливые — благодаря постоянным упражнениям, молодежь фьордов становилась храбрыми, крепкими телом и духом вояками чуть ли не поголовно. Они составляли поколения, которое скальды частенько сравнивали с «дубовым лесом под ударами бури».
Где всё демонстрировалось? Судя по всему — «военно-спортивные» игры составляли немалую долю увеселений на народных собраниях и тингах. Для этого отводились арены, на которых молодые люди мерялись силой и искусством в самых разных дисциплинах. Уже с ранних лет для каждого скандинава становились важны похвалы зрителей. Которые подстрекали, затрагивали самолюбие, поддерживали любовь к таким упражнениям. Но самым популярным, конечно, — было владение оружием…
Искусство меча. Здесь останавливаться особо не на чем. Обычное для воинского сословия любых широт — мастерство. К тому же в среде викингов меч был редкостью долгое время, его обладатель пользовался особым почетом, вниманием скальдов. Можно выделить любопытный вид состязаний среди спесивых славо-любцев: «игру мечами» (Handsaxa-leikr, шв. Nandsaxa-lek). Принцип забавы: играющий брал три (не больше) меча (Handsox). Один высоко бросал вверх (с подъема стопы), другие два оставлял в руках и начинал жонглировать железяками. Ловить можно было как угодно: хоть за клинок, хоть за рукоять (особый шик был).
Саги называют мастерами этого искусства: Сигмунда и Эндриди Имберейда. Но король Олаф Трюггвасон не имел соперников (само собой), ходя по борту драккара «Длинный змей» и развлекаясь таким образом. Причем корабль не плыл, «а летел». Это искусство (Idrott) было так удивительно, что известный воин Эндриди, получивший от Олафа вызов на состязание в «игре мечами», в изумлении отвечал: «Ангелы Божии не поддерживают меня в воздухе, как вас».
Лучники. Метко и далеко стрелять из луки было специфическим искусством, если сагам верить. В крупных поселениях (точно) отводились специальные полигоны для стрельбы. Чаще всего — у подошвы небольшого пригорка. Называлось даже специально такое действо: «ходить с луком на стрелецкую высоту». Вопреки устоявшемуся мнению о непобедимой тяжелой пехоте, скандинавы должны были быть и хорошими стрелками. Олаф Трюггвасон ставил дитя с маленькой дощечкой на голове, сбивал эту мишень стрелой, без малейшего вреда для ребенка.
Но примеров мастерства владения этим предметов в среде восточных народов — куда больше. Выглядят куда эпичнее. Но что можно на анализ кинуть. Судя по всему, не только меткость в почете была… А опять же — силушка богатырская. Персонаж из саг — Эйнар Тамбаскельфер мог пробивать тупой стрелой слабо натянутую толстую воловью шкуру… Как по мне — полезное умение, особенно против одоспешенных противников. Вот только луков чудовищной пробивной силы у викингов — не найдено…
Психология. Очень интересный аспект в формировании личности викинга-скандинава. Куда интереснее физических упражнений, на мой взгляд. Что служило стимулом участвовать ребятне и молодежи в череде опасных для жизни «спортивных состязаний»? Известность и слава, думается. Именно она подстрекала к регулярным тренировкам. Формировала общую опытность скандинавского народа в военном деле. Стоило подростку перейти к настоящей воинской подготовке, если жизнь заставляла, — он окунался с головой в более суровый мир. Забавный факт: все сражения и битвы назывались в скандинавской древности «воинскими играми», Hudeslek, Bardalek. Очень легкомысленное терминология, не находите?
Но отношение к «играм» было самым серьезным, впечатление создается. Одна очень древняя рукопись предлагает каждый день заниматься ими:
«Потому что, опытность в военном искусстве не только составляет украшение мужчины, но и главную его работу до тех пор, пока нужда, приходящая без срока и без времени, не велит ему взяться за оружие».
Напоминание кочевало в сагах — от века к веку, значит было значимым. Скандинавы считали военное мастерство первым из всех искусств и наук, от которого падают или сохраняются государства. Народ, пренебрегающий ратным делом и воинскими занятиями, ни на одно мгновение не может быть уверен в своей независимости. Так видится главный аспект «массовой психологии.
Хольмганг. Всё окружающее юношу-викинга в социуме говорило: развитие тела и духа, воинственность и личное мужество — смысл жизни. Если выбрал свою стезю в воинском деле особенно. Обязанность всегда ходить вооруженным в населенных местах, вести себя достойно на тингах и пирах, споры заканчивать лучше оружием, нежели словами. Так было всегда, пока законы были не столь дотошно прописаны в стране фъордов. Опасные времена, когда твоя правота зависела только от личной силы и воинских умений...
«В древности существовал закон, — говорит одна исландская сага, — чтобы обиженный вызывал обидчика на поединок, Holmgang (сражение один на один на маленьком острове или на огороженном месте)».
Сохранился до наших дней отрывок из закона, имевшего силу в Свитьоде. Еще в дохристианские времена. Очень интересное содержание:
«Если кто-нибудь нанесет другому бесчестие бранным словом и скажет: «Ты не мужчина, и сердце у тебя в груди не мужеское», а другой ответит «Я мужчина такой же, как и ты», — тогда они должны cражаться в таком месте, где сходятся три дороги. Если явиться вызвавший на поединок, а вызванный не придет, тогда pугательное название, полученное им, будет ему вместо настоящего имени; ему не дозволяется ни в каких случаях принимать присягу, его свидетельство не имеет законной силы ни за мужчину, ни за женщину.
Если же, напротив, явится и, поединок вызванный, а не придет вызывавший, тогда пришедший должен кликнуть его три раза и назвать нидингом (вероломным, бесчестным, негодяем), вырезать на земле знак в доказательство, что сам он готов был на бой; вызвавший должен быть дурным человеком тем более, что не имел духа исполнить того, что сказал. Если же оба явятся на месте в полном вооружении и вызванный падет, тогда платится с него половина виры, положенной за убийство мужчины (Mansbot), Если же падет другой, сказавший ругательное слово и своим языком причинивший убийство, то должен лежать неоплаченный, за смерть его не платится никакой пени».
Сильно. Получается, насмешки и ругательства, брань — несноснее смерти была для самолюбия. Как и щекотливые намеки относительно чести, личной свободы, раз требовали викинги доказательств обидных слов — честным образом, с оружием в руках.
Есть еще интересные наблюдения по части ритуальности и обрядовости этого процесса. Вызов иногда бросался осознанно. Викинг, публично выдвинув обвинение, сам вызывался оправдывать его на поединке. Все обставлялось серьезно: уговаривались о времени, месте, оружии, поединок назначали на третий день, через неделю (или более по времени) после вызова. Обычно встреча назначалась на популярном в этой земле «сакральном» островке или специально огороженной площадке в поселении-городе. Часто «разборки» сдвигались на время прохождения общих тингов. Или же сразу после вынесения на нем какого-либо приговора, что затрагивало честь проигравшей в судебной тяжбе стороны.
Поединок чести. Островок на реке Эксере в Исландии, Самсе в Дании, Форс и Гитинсе в Роганиде (Норвегия), Дунгиунес — остров на реке Готе, озеро Вемери в Швеции — вот самые популярные места поединков, как говорят саги. По законам поединка под каждым из противников расстилали плащ или воловью шкуру. Сходить с нее категорически запрещалось. Дальние края этих «площадок» должны были находиться один от другого на расстоянии пяти аршин. К ним крепились кольца, вбивались столбы с головами (Tiosmtr). Действо сопровождалось особенными обрядами, множеством заклинаний. От «шкур-площадок» отводились три пространства не шире фута, огражденные четырьмя вбитыми колами. Это пространство называлось оголенным рубежом (Hasslad mark). Иногда он выкладывался камнем, чтобы служить местом поединков регулярно.
Дальнейший ритуал тоже был подробно прописан, соблюдался неукоснительно. Бойцы появлялись в сопровождении друзей и родственников. Вступив на свое место внутри огражденного пространства — начинали упражняться в матерном лае друг на друга. Пар выпускали. Потом личные «секунданты», представители тинга или конунга осматривали оружие. Жрецы давали свое заключение: заговорено колдовством оно или нет. Остальные свидетели громогласно оповещали округу, что ничего запрещенного правилами не найдено. Долго читали (обязательно наизусть) Закон о поединках. Назначали специальный выкуп, как только будет пролита первая кровь. Это было «приговором богом» — проигрышем. Неудачник, по закону обязан был выплатить (по обыкновению) — три фунта серебра. Называлось действо — «выкуп живота из поединка».
Каждый из поединщиков имел три щита, которые мог использовать один за другим для защиты. Пока они не все были разбиты, бойцам запрещалось покидать пределы своей «площадки». Могли выходить из него на шаг или на два потом, но пока хоть один щит признавался «годным» — нет. Как только в руках оставалось только личное оружие, схватка становилась жаркой. Если в пылу обмена ударами кто-то касался одной ногой рубежного кола — судьи громко кричали: «Он отступает!». Если заступ совершен обеими — то считали поединщика бежавшим из боя. Кроме обнаженного меча у каждого бойца был другой, привязанный за рукоятку к правой руке, чтобы иметь его наготове. Закон поединка предписывал: вызванный наносил первый удар, потом уже шел взаимный обмен. Наносить удары нужно было с силой, отражать — с ловкостью. «Поддавки» карались сурово. Иногда поединки заканчивались полностью испорченным оружием и переносились на следующий день. Он считался полностью оконченным, если кто из бойцов был ранен, кровь капнула на «личную площадку».
Если этого было мало, битва между крайне озлобленными соперниками оканчивалась тяжелыми увечьями, падением одного из них. Но было редкостью такое ожесточение. В судебных поединках «секунданты» при появлении первой крови были обязаны разнимать бойцов. Отводить в сторону и громогласно (заново) напоминать Закон. Объявлять поединок оконченным. В некоторых землях Скандинавии было в обычае, чтобы один из «секундантов» бойца держал его щит во время тяжбы. Но чаще всего такое предложение отметалось: популярно было высказывание исландца Эйульфа: «Моя собственная рука — надежнее всякой другой».
Но было и кроваво в судебной битве. Секунданты, друзья бойцов имели право уговориться о своих битвах. Сражались один на один, двое на двое, до дюжины с любой стороны. При коллективном «иске» главный боец был обязан принимать бой со многими. Одновременно со всеми «оскорбленными», либо поочередно с каждым. Понятно, что такие схватки часто оканчивались смертельными исходами, были очень кровопролитны.
Тяжелые последствия. На поединки по громким «делам», обычно по приговору тинга или между знаменитыми бойцами, собирались многочисленные зрители. Он мог откладываться и до года. Самым позорным считалось — неявка на поединок. Получил ли ты вызов, или сам бросил его. «Кто не пришел, да будет нидинг для всех», стандартное присловье во всех сагах. В древней исландской истории можно найти развитие обычая: явившийся на поединок вырезал на земле особый знак и три раза называл «нидингом» не пришедшего, при стечении народа. В Исландии ставили такому «трусу» позорный столб, писали — не явившийся на хольмганг должен находиться под гневом богов, носить имя «нидинга», никогда не быть принятым в обществе добрых людей. Для этого проводили специальный обряд: вбивали большой кол в землю, писали рунами проклятье, нанизывали убитую лошадь и поворачивали ее головой в ту сторону, где была отчизна не пришедшего на поединок.
Вот так защищалась честь. Предпочтительно в честном, открытом бою. Это можно увидеть из рассказов, рассеянных в сагах, что подробно пестрят описаниями знаменитых поединков. Можно предположить, скандинавы легко раздражались при действительных и воображаемых оскорблениях. Но поскольку честь стоила всего дороже, то и умы были чрезвычайно чувствительны к обидам. Сложно посчитать, каких поединков было больше: по личным мотивам или за право собственности. Но утверждать можно уверенно: никакая неприязнь не оставлялась без отмщения; ни одно обидное слово не сносилось хладнокровно: за оскорбление и брань требовали кровавой расплаты.
По законам земли. Кровью решалось всё, даже мелкое запутанное и «темное» дело о мелкой краже. Или споре о месте выпаса коз. Олаус Петри в своей шведской летописи, так говорил о различных родах судопроизводства в древности:
«Сначала у норманнов существовал такой обычай. Если кто имел тяжбу с другим и нельзя было дознаться, кто прав и кто виноват, то тяжущиеся должны сражаться: победитель выигрывает дело».
Причина очевидна. Тогдашние суды не отличались способностью вести следствие и дознание с привычным нам инструментарием. Судьи, сами независимые и свободные люди, — обязаны были уважать эти качества в других. Только слово против слова, если нет свидетелей и на их репутации нет «позорных пятен». Мало кто рисковал, даже мимолетным подозрением, задеть точку зрения истца-ответчика. Понятно, в таком укладе невозможно было дознанаться истины или примирить соперников. Чтобы не иметь в дальнейшем проблем, судьи и конунги спихивали все решения на «невидимые и всеведущие силы». При нехватке доказательной базы — объявлялся честный поединок.
Вот так, у всякого века была своя юридическая образованность и свои обычаи. В младенческом состоянии скандинавских народов — полагались на физическую силу. Позже — тоже на самих себя да на меч в поединках. Общее равновесие законности балансировало на искусстве владения оружием и равенстве сил потенциальных поединщиков. Меч одного скандинава удерживал в ножнах меч другого. А чрезвычайно крепкое здоровье, которое отмечали современники за этими спесивыми вояками, — делало не самой большой проблемой даже жестокие раны. Тут тоже была непреложная внутренняя традиция — на них положено было смотреть равнодушно. Стоны, крики, сетования или жалобы — были несмываемым позором для викинга или мужчины мирных занятий.
Если верить сагам, у многих викингов был такой воинский пыл, что впору присмотреться к психическому здоровью пациентов. Из одной только отваги и для испытания собственной силы — вызывали на бой любого. В сагах часты эпизоды: особо задиристые норманны имели обычай спрашивать всякого встречного — знает ли он подобного им бойца. Или может быть — не считает ли себя равным ему. Получив утвердительный ответ, немедленно бросали вызов, призывая доказать слова делом.
Гордые викинги не сносили отказа в сватовстве невест от их отцов, братьев или родственников, чье согласие было необходимо. Попросту вызывали на поединок. Если два жениха сватались к одной невесте — опять неизбежной становилась резня. Зачастую — без формальностей хольмганга, чтобы вопрос решить однозначно.
В самой-самой древности первые саги различали поединки. Они были обыкновенными (envig) и судебными (bohngang). Любопытен диалог бойцов Берси и Кормака:
«Ты вызвал меня на судебный поединок, а я предлагаю тебе поединок. Ты очень молод и неопытен; судебный поединок подчинен строгим и суровым правилам, которые неуместны на простом поединке».
Простым поединком считался бой «один на один», без соблюдения правил относительно пространства, установленного порядка ударов: сражались даже на голой земле, не заморачиваясь условностями, без судей. Но судебный поединок имел свои законы и требовал строгого соблюдения их, считался разрешенными — только после многократного публичного оглашения. Вот так… Представляю, как следили за языком и поступками пресловутые «дикие викинги». Нам бы такое сейчас… ага))