"Это утро в таверне «У Алэна» началось как обычно. Проснулись домочадцы, на кухне затеялась возня, дом наполнился звуками шагов, скрипом дверных петель и половых досок, грохотом посуды, и деловитыми голосами. Редкие постояльцы в комнатах на втором этаже, несмотря на весь поднятый внизу шум, всё ещё досматривали свои сны. Вчера у них был слишком буйный вечер, затянувшийся за полночь. Но очень скоро дразнящие запахи из кухни пощекочут им ноздри, и они непременно проснутся к завтраку.
Хозяин таверны, почтенный Алэн Стивелль, вошёл в трапезную и втянул носом воздух. Вчерашние несвежие ароматы ещё витали в эфире, и Алэну пришлось настежь открыть дверь, несмотря на ворвавшийся в залу осенний холодок. Затем он направился к камину, где ещё тлели вчерашние угольки, разворошил их, раздул огонь и подбросил берёзовых поленьев. Потрогал стоящую неподалёку арфу, струны которой откликнулись тихим, жалобным перезвоном, словно укоряя хозяина за то, что он бросил её одну здесь, где её мог случайно задеть и повредить кто-нибудь из постояльцев.
«Прости» – пробормотал Алэн, и уже собрался было отнести инструмент к себе в комнату, как услышал шаги входящего в дверь посетителя. «Рановато» – подумал он и обернулся. У порога топтался здоровенный мужчина, лицо которого было отмечено шрамами, подбородок зарос седой щетиной, а из-за плеча виднелась рукоять тяжёлого двуручного меча. По его внешнему виду Алэн сразу определил в нём наёмника, из тех, что сражаются в бесконечных войнах за морем.
– Ты что ли, Алэн Стивелль, арфист? – прогрохотал его голос, подобный боевой трубе.
– Это я. С кем имею честь?
– Моё имя Маббон. Но оно тебе ничего не скажет. Ты вряд ли помнишь меня. А вот я тебя хорошо запомнил.
В голосе говорившего не было угрозы или обычной солдатской бравады, но сквозило одновременно нетерпение, усталость от пути и желание выговориться. Таких хозяин таверны за свой век повидал немало.
– Присаживайтесь, месье Маббон. Желаете завтракать?
– Желаю поговорить. Я проделал долгий путь и не хочу откладывать. Но за завтраком и стаканчиком сидра это было бы всё же приятней.
Стивелль кивнул гостю на лавку и пошёл отдавать распоряжения на кухню. По пути он силился вспомнить, где он мог видеть этого Маббона, но память его не откликнулась. Впрочем, гость наверняка сам сейчас расскажет об этом.
Он вернулся в залу с двумя кружками пенящегося сидра, поставил одну перед гостем, затем затворил входную дверь и уселся напротив.
– Я весь внимание, месье Маббон. Пока несут завтрак, вы можете начинать.
– Я говорить кружевами не мастак. Как я уже сказал, ты, арфист, меня вряд ли помнишь. Ты тогда ещё молод был. Но может, вспомнишь долину Аффа и битву, свидетелем которой ты был?
Да, долину Аффа и битву там Алэн Стивелль помнил очень хорошо. Это было его первое столкновение с жестоким миром после обучения в Круге Огмы, в Буковом Лесу. С самого рождения и до того момента он рос, окружённый красивыми людьми, исполненными самых возвышенных чувств. Они почитали Богов и их свет в каждом человеке, говорили друг с другом исключительно древним поэтическим языком. Его отец был друидом, служившем Огме – Богу музыки и иных искусств. А ещё он был мастером, делающим лучшие арфы в Арморе, а мать – искусной целительницей из Круга Керидвен. До пятнадцати лет Алэн мало знал о внешнем мире и о страданиях людей по ту строну реки Афф. Даже смерть он видел, как исполненный достоинства переход из этой жизни в следующую. Но то утро всё изменило. Память распахнулась перед Алэном.
Каким-то владетелям, решавшим споры исключительно мечом, угораздило избрать местом битвы цветущий противоположный берег этой красивой реки. Послушники Огмы частенько переправлялись туда за целительными травами, которые не росли в их лесу. Сейчас же там было черно от войск, сошедшихся в смертельной схватке. До друидов донеслось ржание коней, звон клинков и воинственные крики, вскоре сменившиеся стонами и предсмертными хрипами. Сражённые мечами, копьями и стрелами падали прямо на берегу и кровь из их отверстых ран уносила река. Юный Алэн со своими молодыми товарищами затаился в зарослях дрока и с раскрытыми от ужаса глазами наблюдал за схваткой, которая мало-помалу стихала и перемещалась прочь от реки. Но берег был весь усеян телами павших, некоторые из них были всё ещё живы и громко стонали, взывая к Богам о помощи.
К вечеру Буковый Лес превратился в большой лазарет. Хотя друиды Огмы не были особо искусны во врачевании, но первую помощь мог оказать каждый из них. Мать Алэна, жрица Керидвен, со своим даром оказалась сейчас нарасхват. Сам же Алэн с отцом и другими мужчинами без устали переправлял раненых, до которых не оказалось дела ни победителям, ни побеждённым в этой битве, на другой берег. Насмотревшись на кровь, жуткие раны и страдания несчастных, он был почти без сил, когда Бернез, верховный жрец Огмы, распорядился – ему, молодому и талантливому арфисту – играть над ранеными «Гимн Жизни», особую мелодию, пробуждающую скрытые животворные соки в человеческом теле.
И он играл без устали, пока его не сменили. В ту ночь удалось спасти немало жизней, но многих проводили они также во врата смерти и перехода. Сам же Алэн закончил вскоре своё обучение, и, несмотря на перенесённое потрясение, попросился в мир – сделать его чуть лучше, чем он был.
– Я хотел тогда умереть, настолько сильны были мои страдания, – донёсся до отвлёкшегося Алэна голос Маббона, – но твоя игра пробудила меня к жизни, она заставила меня стиснуть зубы и терпеть. И я выжил. Благодаря тебе.
– Сколько же тебе тогда было? – вглядываясь в его суровое, обветренное лицо, спросил Алэн, перейдя на «ты».
– Не многим больше, чем тебе тогда. Я хорошо запомнил тогда твоё лицо, ты сидел прямо напротив меня и жаркое пламя костра его хорошо освещало. А вчера на рынке я вновь увидел его, то есть тебя. Ты почти не изменился.
– Да ладно, – усмехнулся Стивелль. Лет тридцать уже прошло. А как же ты жил с тех пор?
– Вот в этом-то вся и штука, – насупился воин. – Жил я скверно. Тогда, лёжа при смерти, я поклялся Богам больше не проливать ничью кровь, но едва оправился от ран, как вновь примкнул к тому же войску. Мне хотелось отомстить за товарищей. И я отомстил. И потом продолжал воевать и убивать. Ведь ничего другого я не умел.
– И тебе ни разу не захотелось мирной, спокойной жизни?
– Захотелось. И не раз. Однажды я даже завёл семью, детишек настрогал. Но жене моей надоел мой буйный нрав, и то, что всё, за что бы я ни брался, получалось у меня из рук вон плохо. Однажды я ушёл, оставив её и детей, и уплыл за море. Там шла война и хорошо платили мечникам. Я пробыл за морем десять лет.
– Но ты вернулся?
– Да, уже месяц как я здесь, на родине. И меня вновь раздирает боль, как тогда, при Аффе. Только болят не раны, болит моя душа.
– Расскажи.
– Мы готовились к очередной, бессчётной битве. Тамошний король возрождал Империю, будь она неладна. Но дела пошли скверно, врагов было больше. Нас прижали к реке. Каждый воин был на счету. У нас в обозе было до тысячи пленных, и наш командующий, плешивый герцог, побоялся, как бы они не подняли бунт у нас в тылу. Он приказал нам, наёмникам, убить их всех. И мы выполнили приказ. Я лично убил десятерых, совсем мальчишек, – Маббон шумно вздохнул и уронил голову на грудь. Алан молчал.
– Ты вот что, арфист, скажи как на духу! Стоило ли мне тогда, при Аффе, спасать жизнь? Или проще было бросить гнить на поле? Зная то, что я тебе сейчас рассказал, стал бы ты меня спасать, а?
– К чему забивать голову такими вопросами, месье Маббон? Я делал, не раздумывая, потому что меня так учили, учили, что жизнь человеческая драгоценна. И человек всегда имеет возможность повернуться лицом к Свету Богов, как бы тёмен и страшен не был его прежний путь. Если тебе и вправду больно, значит, в тебе заговорила совесть. Значит, ещё не всё потеряно.
– Иное говорят проповедники Унана. Ждут меня муки вечные! – на лице Маббона росло отчаяние, усиливаемое хмелем, ударившим в голову.
– Нет мук страшнее, чем муки совести. Хуже уже не будет. И ты ведь вновь пришёл ко мне за исцелением, не так ли?
– Да. Ты угадал, арфист. Ты исцелишь меня. Или я тебя убью, а потом…, потом пусть городской палач придёт за моей головой, ибо жить мне незачем.
На кухне кто-то с грохотом уронил котёл, оттуда вылетела перепуганная кошка, и юркнула под стол, за которым сидели собеседники. Маббон вздрогнул.
– Убью, убью – вот заладил! – Стивелль сохранял полное самообладание. Он подошёл к арфе, задумчиво перебрал струны…
Память вновь послушно отправила его в Буковый Лес. Вот он, в числе других молодых бардов, что сидят кружком, всматриваясь в морщинистое лицо старого жреца Бернеза, ловя каждое его слово…
«Если сыграть эту мелодию, вложив в неё всю свою душу, человеку одержимому собой до крайней жалости, пребывающему думами в горьком для него прошлом, то ток его жизненной силы изменит своё направление и войдёт в иное русло, а мысль его потечёт в направлении будущего…»
– Вот что я придумал. Тогда, у Аффа, я играл тебе Гимн жизни. Теперь же сыграю Песню Мира. Это всё, что я для тебя могу сделать.
– Вяляй, арфист! – Маббон сумрачно кивнул.
Алэн сел и сыграл вступление к древней целительной мелодии, которую не играл много лет. Мысленно обратившись к Огме, закопчённый секретный знак которого висел в противоположном углу, он начал основную часть, пристально глядя на Маббона, и посылая звуки прямо ему в сердце. Он чувствовал, что оно будто бы окаменело, но за толстой, замшелой кладкой всё ещё бьётся крохотный живой огонь. Он тихо подул на него…
Когда он закончил, Маббон уже задремал, опустив голову на руки. Кошка вскочила на стол и потёрлась о его оттопыренное ухо. Наёмник открыл глаза.
– Я спал?
– Ты спал, Маббон. Очень долго спал.
– Что? Что ты со мной сделал, арфист? Я словно всё забыл! Нет, я помню, но…всё как-то не так. Моё прошлое…
– Твоё прошлое прошло, Маббон. Эта волшебная мелодия разрывает цепи привязанности к нему, так мне говорил мой учитель. Но что ты видишь впереди?
– Дом. Где остались мои сыновья. Я бросил их совсем малышами. Они, поди, уже сильно подросли.
– Вот и возвращайся к ним. Будь им опорой, помоги встать на крыло. Ты ещё крепкий мужик, твои руки легко справятся и с плугом и с молотом. Потрудись для них. Чем усерднее будешь трудиться, тем меньше горьких мыслей поселятся в твоей голове.
– Спасибо, арфист. Ты и вправду волшебник. Ты снова подарил мне жизнь. Я и так был у тебя в долгу. Но как я отплачу тебе? У меня сейчас нет с собой денег, но в токканском банке на Барышной улице хранится небольшой капиталец…
– Помнишь ту клятву, которую ты дал в ночь после той битвы?
– Не убивать? Помню. Я её не сдержал.
– Поклянись вновь. И сдержи. Этим искупишь прошлое и вернёшь долг. А деньги твои пригодятся твоим сыновьям.
Маббон встал. Лицо его пылало решимостью и нетерпением.
– Призываю в свидетели Унана и Старых Богов! Клянусь больше не проливать ничью кровь, не отнимать жизни!
Наступила тишина. Но Алэн услышал, как звякнули колокольчики на его арфе. Он уже знал, что это – знак богов.
– Ступай, Маббон. Ни слова больше.
Маббон молча поклонился, попятился и вышел на слякотную, осеннюю улицу Ренна. Алэн погладил вьющуюся вокруг него кошку и остался сидеть в тёплой полутьме трапезной, где уже разгорелся камин. Но теперь в воздухе его таверны отчётливо пахло лесом, тем самым, Буковым, что у реки Афф.
Автор этого рассказа бард Виктор Сапов. Яркую, полновесную книгу "Люди и боги Армора" можно почитать здесь: https://www.litres.ru/viktor-sapov/ludi-i-bogi-armora/.
А песни можно послушать на сайте
victorsapov.ru | Виктор Сапов Юлия Ломоносова
Дорогие, те чуткие, немногие читатели, моего любимого Яндекс Дзена!
Я поняла, что про прекрасное, возвышенное, чистое, вечное читают немногие. СПАСИБО ВАМ! Пишу, о том, что люблю, прожила, и есть о чем
подумать и писать ещё. Статьи, рассказывающие о чудесах и вдохновениях этой темы, связанные крепким морским узлом: " "Прекрасная дама, кто она для менестреля и йога?"," Легенда о Томасе Лермонте", "Грин и Верхман. Последняя просьба Ассоль",, "Девчонки с Сириуса", " Морская песня Аква марина", " Наша Баллада о доблестном рыцаре Айвенго", "Кузнецов Алексей", " Любовное письмо Питеру Джексону", "Зачем чистить чакры", "Моцарт и Фолль", "Лейтенант-ангел", " Что делали святые, когда приходила неотвратимая беда", " Что пишут дети о Ромео и Джульетте", " Вишуди-чакра"
Точку не ставлю.
Продолжение следует.
Благодарю Вас, что были моим добрым собеседником.
- Захотите душевных историй с песнями - заходите!
natalya-afanasyeva.org - А если что-то сделать - tmhanuman.