Алексей КУРГАНОВ
Миниатюра в диалоге из серии «Гаррий Бонифатьевич и его большой зелёный чемодан». К Хемингуэю данная миниатюра никакого отношения не имеет.
— Гаррий Бонифатьевич, а вам уколы делать на дом приходят или вы сами вынуждены, так сказать…
— Какие уколы?
— Здрасьте пос.амши! Вы же мне сами только что на позапрошлой неделе говорили, что при выходе из вашей любимой пивной «У Ритки» случайно наступили на лежавшую там у мирного порога (помните, был такой прекрасный фильм — «У мирного порога»? Это про шипиёнов. Его сейчас не показывают. Жаль! Я так смеялся над этими шипиёнами, что один раз даже до икоты). Которая (это я опять про собаку, а не про шипиёнов. Кому они на хрен…) от такой вашей нахальной неожиданности подскочила с места и уже в полёте вцепилась своими беспощадными бешеными зубьями в ваши вонючие волосатые помидоры. Их прокусив.
— Что-то я не помню такого… И чего?
— Ничего! В смысле, ничего хорошего! Вам же теперь положено сорок уколов от бешенства! По уколу в день!
— А накой мне-то?
— А кому жа?
— Собаке! Мирно дремавшей и резво вскочившей!
— Собакам от бешенства уколов не делают. Им сразу ихние бешеные бошки отрубляют и срочно отвозят в специализированную лабораторию, чтобы лабораторно подтвердить болела она бешенством или нет.
— Ага. А если не болела, тогда чего? Взад ей эту небешеную бошку пришивают?
— Хе-хе. Да вы, оказывается, шутник звероподобный. Значит, скорее всего, у вас от этой собаки бешенства нету. А то бы вы не шутили. Вы бы сейчас тряслися как припадошный и обильная пена пузырящимися струями вытекала бы из вашего широко и безвольно распахнутого ротика. И даже через плотно сомкнутые от нечеловеческого напряжения скулы с вас проглядывали бы тоска и уныние по утрате былого и невосполнимого… Сколько уже уколов-то сделали?
— Чего невосполнимого? Каких уколов? Какая колбаса? Я беляшом закусывал!
— Уколов от бешенства. Какие ещё вам уколы назначили в таком случае? Не от чесотки же! И от пока что не пожратых вами разогретых беляшей! Эстет вы наш недоделанный! Оказывается, вы. Гаррий Бонифатьевич. Эстет! Только разогретые пожираете!
— А чего это вы сразу мне грубить начинаете? Чего лаетесь? Я ж вам никакого грубого слова пока что не сказал.
— За вами не заржавеет. Значит, к Ритке уже не заходите?
— Это ещё почему? Захожу, и регулярно.
— То есть неприятные воспоминания никак не отражаются на вашем настроении?
— Какие неприятные-то?
— Да всё те же самые. В каких вас эта бешеная собака за коккендроны укусила.
— Вы же только что ж сказали ж что она — не бешеная. Или всё-таки бешеная? Или вы что-то скрываете? Вы что-то скрываете? Говорите же! Говори, гад!
— После такого обидного обзывания я считаю ниже своего достоинства. Ну и хрен с вами. И с вашими бешеными слюнями. А равно присно и во веки веков. Прощай, пьянь. Как это у старика Хэма — «Прощай, оружие!». Читали?