С самого рождения у Лёхи всё как-то не задалось. Родился он прям как Таура - в дождливую ночь. Но в отличие от Тауры, не как крутой жеребчик с серебряной гривой, а как представитель обитателей лошадиного ада.
Нрав у Лёхи был крутой и резкий как кардиограмма человека с аритмией. Этот вредный метис першерона и маленькой рабочей лошадки, проявил себя «недотрогой» в первые же часы после рождения. Сначала он не дал матери до конца снять с себя плодный пузырь, отчего перхал и кашлял, а ещё чуть не задохнулся, а затем он засветил молодым копытцем прям в бок конюху. Не могу утверждать, что это было не нарочно. Во взгляде этого демона в лошадиной шкуре с первых дней читались искры интеллекта и обозленности на мир. Будто Лёха был реинкарнацией какого нибудь матёрого деда Федота, которого боялся весь двор, и у которого было ружьё, заряженное солью, и оно регулярно использовалось против мальчишек, забравшихся в заросший сад, чтоб нарвать вишни.
Время шло, Лёха рос и крепчал, жрал как не в себя, но это давало плоды - он мог тащить бричку, забитую до отвала, или телегу с силосом так, будто там не было вообще ничего, а может даже стоял мотор для ускорения Лёхи. Этого коня-демона просили на картошку, на сенокос, да просто на переезд. Годы были голодные, «заказать» у конюха Лёху, за скромную плату, разумеется, было дешевле, чем вызывать тракториста. Конюх пил меньше, да и Лёхе отсыпать овса или сена, выходило менее накладно, чем платить за солярку, половину из которой тракторист все равно кому нибудь перепродаст.
В одно прекрасное (нет) лето Лёху перевели на другую конюшню, на которой тусила кучка маловозрастных, но от этого ничуть не менее шумных, детей. Про крутой нрав Лёхи они знали не по наслышке. У каждого из них был минимум один родственник, покалеченный гнедым демоном. Но дети на то и дети, чтоб плевать на знак «не влезай, убьёт!» и проверить лично, а убьёт ли? Поэтому, ничего удивительного, что Лёхин денник стал любимым местом тусовок нерадивой молодёжи. Он давал им прикрытие от взрослых, которые вообще не рисковали приближаться к филиалу ада на земле, т.е. к Лёхиному деннику. А дети, в свою очередь, приносили много вкусного: яблоки, морковь, капусту. Последнюю Лёха не любил, но жрал, видимо, из вредности. От неё крутило и вздувало живот, но пустить ветры в лицо человека на козлах и слышать его брань - это стоило всех мучений. Ещё Лёха пристрастился к чесноку, хотя ни один из других коней в конюшне чеснок в чистом виде не выносил. Лёха же полюбил чеснок из-за детей, которые, чтоб не бегать на обед домой, брали с собой свёрток с хлебом, натертым чесноком и солью. Хлеб Лёха тоже любил, у детей он его требовал. Без агрессии, наверное видел в этих чертятах собратьев, но настойчиво. А вот конюху, присевшему в тень дерева возле левады, в которой наслаждался палящим солнцем Лёха (видимо вспоминал родину), и неосторожно доставшему хлеб с чесноком, Лёха неслабо прикусил руку. От потери пальцев конюха спасла только искренняя любовь Лёхи. Да, у Лёхи тоже были привязанности - того конюха Лёха не калечил ни разу, только слегка прикусывал.
Два раза в жизни Лёха убегал. Недалеко, но, вероятно, он был горд собой. Хотя бы из-за того, что хорошенько погонял конюхов, которые пытались его поймать. Он очень не любил когда его ловили, как любой кастрированный конь, которого однажды поймали для этой неприятной и унизительной процедуры. Впрочем, день кастрации стал чёрным не только для Лёхи. Двум конюхам он сломал по одной верхней конечности, а коновалу разбил нос и немецкие очки. Легко отделался, всего лишь хвостом зацепило.
Последней каплей стал случай, когда Лёха решил попробовать на вкус одну особо неумную сотрудницу конюшни. Уж сколько раз ей говорили, что нельзя пользоваться духами, лошади не выносят резких запахов. Особенно чувствительным оказался Лёха. Как он ухитрился высунуть голову из денника - загадка, может дети забыли закрыть на засов, может психокинетическая энергия, концентрировавшаяся вокруг Лёхи, как вокруг любого уважающего себя чёрта, нашла выход и открыла дверь, но к несчастью это случилось.
Шипя по-змеиному и пофыркивая Лёха протянул свою короткую, но мускулистую шею и в один момент схватил даму за внушительный бюст. Произошло это настолько стремительно, что дежуривший в тот момент конюх ничего не смог сделать. Нет, он конечно прогнал Лёху обратно, оттащил женщину, отвёз её в больницу, но инцидент уже произошёл. После этого явного и ничем (кроме шлейфа «Ландыша серебристого») не спровоцированного нападения, Лёху ждало два пути - либо продажа в частные руки, либо на колбасу. Все его плюсы больше не могли уравновесить его неадекватного поведения.
В общем, вскоре за ним приехали. Что с ним стало дальше, после почти 20 лет службы, история умалчивает. Для работы он ещё годился, а вот на мясо был, пожалуй, уже не годен. Да и какая колбаса получилась бы из этого вредного, свободолюбивого и пропитанного чесноком коня? Уверенна, что и в этой форме он смог бы подпортить репутацию мясокомбината, а потому его просто отдали в частные руки, не удивлюсь, если ещё и доплатили, лишь бы этого демона в гнедой шкуре наконец забрали, и он терроризировал бы других людей.