«Мертвая петля» вообще местечко уютное. Это я говорю не потому что нельзя свой бар не похвалить, а потому что так и есть. Шесть столиков, два у окна рядом со входом, два у противоположной стены. В глубине - сцена для музыкантов, рядом еще два столика. Стойка из темного дерева, над ней перевёрнутые вверх ножками, свисают бокалы. Свет приглушённый, жёлтый, как будто из пива сделан, стекает по стеклянным бокам, растворяется на полках с бутылками за спиной бармена. Моей, то есть, спиной. Музычка приятная, ненавязчивая, струится из невидимых колонок, услаждает слух. Мне, по крайней, мере, услаждает.
Есть приличные бару развлечения - дартс, рядом доска, мел: всё честь по чести. Особая гордость – картины на стенах: презенты от друзей живописцев. Все написаны с натуры маслом. Пейзаж "Спящий Ктулху в Мариинской впадине" особенно хорош. Очень благородно смотрится. Есть и нововведения: полка с настольными играми, не жуткими нардами, глядя на которые сразу думаешь о хлебном мякише и неприятных людях в тесных помещениях, а с современными играми, весёлыми, интеллектуальными. Манчкин, вот, например, Азул. Ещё какие-то, названия выговорить не могу, это уже клиенты сами притащили и оставили. Прижилось нововведение, сам не ожидал.
Так вот представьте себе, один раз, не так чтобы в самый час пик - вечер пятницы, но и не в мертвое время - полдень вторника, вся эта красота, вместе с пивным светом, настольными играми, музычкой, дартсом и тремя клиентами заодно, взяла и провалилась сквозь землю. В самом, прямом смысле.
И вроде бы я не припомню, чтобы, когда покупал помещение, меня предупреждали о стыке тектонических плит где-то внизу под канализацией, или действующем вулкане неподалёку, но это было форменное землетрясение. Всё, что могло дрожать – дрожало, пол паскудно вибрировал, бокалы сыпались мне на голову, а я, тщетно пытался ловить бутылки, стремящиеся к полу, как лемминги к бамперам автомобилей. Свет моргал, но не гас, а вот за окнами поднималось что-то черное. Сначала я подумал о прорыве каких-то труб и всеобщем затоплении города, но вскоре допер, что это бар опускается под землю, а то, что я принял за содержимое прорвавшихся труб – типичный для нашей широты чернозем.
Пока я спасал бутылки, уделяя особое внимание коньякам, и хладнокровно жертвуя ликёрами, клиенты резво лезли под столы, как будто для них это обычное мероприятие. Рыжая девица, похожая на колли – вермут со Швепсом – пыталась звонить по мобильному и орала в трубку что-то вроде: «Мама, меня землетрясение убило».
Респектабельный дедушка похожий на Шона Коннери, всегда радовавший глаз шляпой, костюмом тройкой и начищенными туфлями – пиво бархатное тёмное – молча стоял под своим столом в коленно-локтевой позе и прикрывал бокал ладонью, чтоб пыль не налетела. Прямо как профессор журналистики на дэрби в пустыне, только задницей кверху.
Невзрачный молодой человек – виски с колой безо льда – забрался под самый дальний столик рядом со сценой. Сидел, подтянув колени к подбородку и раскачивался вперёд-назад. Краем глаза я видел, как он подскочил и чуть не пробил головой крышку стола, когда рядом с ним упал и разбился раритетный диско-шар, висевший над сценой.
Когда катаклизм прекратился, я поставил три последние пойманные бутылки на пол и сказал: «Без паники!», уверенными шагами подошел к выходу и распахнул дверь. Понятия не имею, на что я надеялся. Передо мной была земля. Почва. Грунт. Чернозем. Черный как черная дыра, из которой приходил Цукерберг.
Из середины черноты торчал угол дешевого кейса. Дешевый черный пластик, металлический ободок по краю. Уродские прямоугольные кнопки, гремящая как погремушка ручка. Я их не видел, но знал, что они есть. Такой кейс имелся у каждого советского инженера. Я не советский инженер, но в таких вопросах подкован.
- Я же говорил, без паники, - снова сказал я и в подтверждение своих слов ковырнул ногтем землю рядом с кейсом.
Продолжение
ВК автора
Про замес с Цукербергом