Моё знакомство с творчеством Ольги Кожуховой началось с её книги "Ранний снег", в которой она поднимает важную тему: Человек на войне. Подробнее об этой книге можно прочитать здесь, отмечу лишь, что произведение это вызвало столько эмоций и заставило о стольком задуматься, что невольно захотелось побольше узнать о его авторе: чем он жил, с кем общался, как сложилась его жизнь во время и после войны, что ещё он написал.
Я узнала, что Ольга Кожухова рано начала писать стихи. Печаталась ещё до войны в литературном альманахе. В становлении её как писателя принял участие её Учитель, что особенно заинтересовало меня, девочку, которая решилась на поступление в Литературный институт тоже благодаря учительнице, воспринявшей моё творчество всерьёз. А кто же стал тем самым учителем для будущей писательницы Ольги Кожуховой?
В Воронеже жил талантливый писатель Борис Глебович Песков. Он очень любил природу, поэзию и детей, которые отвечали ему взаимностью и часто стайками кружили вокруг этого высокого задумчивого человека, смотрящего на мир широко открытыми серыми глазами.
Он водил ребят из Дворца пионеров в лес, учил различать голоса птиц, наблюдать за тем, как лопается почка и из неё аккуратно разворачивается свежий листочек. А ещё любил он сидеть на бревне, окружённый ребятами, которые наперебой рассказывали свои истории. Верно, этим и привлекал их этот взрослый, который больше слушал, чем говорил.
Слушая Олю Кожухову, он сразу обратил внимание на поэтичность её слога, на динамику повествования и понял, что она непременно станет писателем, сумел рассмотреть в ней это.
В те золотые довоенные годы Борис Глебович мне не раз говорил:
— Учиться тебе нужно, вот что! Обязательно в Литературном институте. Там сам воздух насыщен поэзией! Эти встречи с писателями, споры, общение с людьми думающими, пишущими, — они очень много дают… Гораздо больше, чем мы привыкли об этом думать. Обязательно поезжай. Я тебе настоятельно это советую.
Так я стала мечтать о Литературном институте — единственном в мире учебном заведении для писателей. Кончив в июне 1941 года десятилетку, я написала письмо в Москву. Мне ответили: «Иногородних не принимаем. Нет общежития». Ну, на том и закончились мои попытки. Жить-то негде… Ничего не поделаешь… Подала документы в Воронежский государственный университет на филологический факультет. Меня приняли без экзаменов, по аттестату.
Ольга Кожухова "Не бросай слов на ветер"
А на следующий день началась война. И в тот день она забрала свой аттестат и отправилась сначала в медучилище, а потом на фронт, чтобы спасать тех, кто бьётся за мир. Учиться филологии, ей было не суждено в те страшные, военные годы. Мечталось лишь о мире над головой, чтобы, как прежде, слышать пение птиц, бродить по любимому лесу, где когда-то сидела возле любимого учителя и читала свои стихи, мечтая поступить в Литературный институт имени Горького.
Так писала об этом Ольга Кожухова в повести "Не бросай слов на ветер", с которой я хочу вас познакомить, как и обещала. Книга эта рассказывает о послевоенном литературном институте, красочно передаёт атмосферу того времени, раскрывает перед нами тех, кто будет читать свои стихи со сцены, чьи поэтические сборники, повести и романы будут переходить из рук в руки, а пьесы ставиться на больших сценах.
Эта книга, я думаю, будет интересна любому, кто хочет лучше узнать литературный мир послевоенного времени, но особенно тем, кто дышит воздухом Литературного института, потому что если ты литовец, то это навсегда.
И вот мы открываем первую страницу и сразу же попадаем в небольшой дворик института, где когда-то давно жил Александр Герцен, памятник которому установлен в центре двора.
А встречают студентов и преподавателей института ярко-красные лапы клёна, которые, как и всё пережитое за эти годы, навсегда остаются в памяти, даже если ты уже давно окончил институт. Всего пять лет обучения, но какие!
На Тверском бульваре в доме № 25 прожито в общем-то не так уж много. Всего пять лет. Одна пятилетка. Но впечатления, сложившиеся за это время, по яркости напоминают красные листья институтского клена. Они, как следы неведомого зверя, отпечатались на тех самых дорожках памяти, по которым ходим каждый день, и не дают покоя.
Прошло уже много лет с той минуты, когда в нашем старом «колонном» зале председатель государственной экзаменационной комиссии Константин Михайлович Симонов вручил нам дипломы об окончании Литературного института имени А. М. Горького при СП СССР. И многие мои однокурсники уже стали маститыми, лауреатами и просто хорошими прозаиками и поэтами, драматургами и переводчиками. Иные же бродят по стране с репортерскими блокнотами в руках. Иные сидят в редакциях и важно кивают заглянувшим на огонек однокашникам. Иные, еще безвестные и немаститые, в течение уже долгого времени готовят миру удивительнейшие произведения, ибо если не верить в то, что эти произведения удивительнейшие, то нет смысла их и писать. А иные уже и вообще никогда ничего не напишут. В жизни всяко бывает. Но дружба, закаленная в ожесточенных спорах и литературных боях в Доме Герцена, останется нерушимой, наверное, до скончания наших дней. И еще не раз бывшая «молодая» литературная гвардия — ныне она становится седой и почтенной, ведь годы-то идут! — добрым словом вспомянет Тверской бульвар, институт, общежитие, наши шумные коридоры, наши тихие аудитории, где мы взрослели и становились мудрыми.
Ольга Кожухова "Не бросай слов на ветер"
Прямо со двора входим в красивое здание, которое изнутри совсем не выглядит таковым. Старые ступени, небольшие аудитории, подвальные помещения, пахнущие сыростью. Некогда дом, где родился и жил Герцен, а теперь рождаются писатели, поэты, литераторы, заметно обветшал, но оттого не становится менее любимым. Поднимаемся по лестнице и поворачиваем налево, где в небольшой передней старые деревянные кресла и диван, зеркало в чёрной оправе, которое отразит входящего в полный рост.
При входе вас непременно встретит знаменитый сторож Тарасыч, который задаст несколько вопросов: "Кто?", "Куда?", "Зачем?" и, махнув рукой, позволит пройти.
Пройти по узеньким коридорам, таким родным, хотя и несколько обветшалым.
Низки своды узеньких коридоров, до смешного малы аудитории, пахнут сыростью и плесенью темные подвалы, и каменные лестницы с истончившимися ступенями, несомненно, видали лучшие дни…
Я помню, как в том, первом послевоенном году начальник военно-физкультурной кафедры института полковник Иван Александрович Львов-Иванов на одном собрании печально сказал:
— Наш дом тире (!) музей приходит в упадок…
Дальше стенды с объявлениями и приказами, стенгазета, в которую трудно пробиться новичкам и батарея, тёплая батарея, у которой, столпившись, греются будущие классики советской литературы.
Но дым войны ещё ощущается, парит в воздухе. О войне невозможно забыть в такой короткий период. Над Рейхстагом развевается флаг, расписаны стены народом победителем. Только на днях капитулировала Япония... и студенты занимаются в военной форме и гимнастёрках, потому что ещё не успели приобрести гражданскую одежду.
Но, кажется, ни гимнастёрки, ни холодные аудитории не могут убить дух начинающих литераторов. И ведутся разговоры о призвании писателя, о литературе, о том, что может сделать современный писатель в Литературе, когда уже столько всего создано и написано великими писателями прошлого. Разговоры об учителях, горячие споры о литературе, интересные беседы с преподавателями и между собой - всё это создаёт невероятную атмосферу, которая окрыляет, вдохновляет и ведёт вперёд и заставляет идти по грязной осенней Москве и размышлять об истинном и приобретённом таланте.
Знакомые дорожки и тропинки
И коридоров тесненький уют.
Здесь гении в изодранных ботинках
Высокое искусство создают…
И действительно, гениев очень много, они яркие, неповторимые, пишут с задором и на одном дыхании, после занятий у той самой батареи, где так любят греться студенты, и в холодных аудиториях всё время звучит поэзия. Кто-то взволнованно вбегает в аудиторию, кто-то напротив тихонько протискивается в группу студентов, и звучит неизменное: "Ребята, послушайте, что я только что написал!" и звучат стихи, льётся поэзия тех послевоенных лет и девушки, и парни, вернувшиеся с той войны слушают с замиранием сердца, и читают звонко, выразительно, когда наступает их очередь.
А когда наступает вечер, молодые литераторы разбредаются по местам своего обиталища. Иначе и не скажешь. Хорошо тем, кто живёт в Москве или ближайшем Подмосковье, но таких мало, а общежития по-прежнему нет, как и тогда, когда Ольга Кожухова написала в Москву, желая поступить в Литинститут. Но если тогда, в довоенное время, отсутствие жилья являлось серьёзным препятствием, то сейчас это казалось сущей ерундой по сравнению с возможностью учиться в этом месте, где витает сам дух поэзии. И вот студенты расходятся. Кто-то едет к друзьям и знакомым в надежде задержаться там до закрытия метро и в случае успеха остаться с ночёвкой, кто-то на съёмные углы, а те, кому идти совсем некуда, остаются в институте, выбирают большую аудиторию, сдвигают столы и спят прямо на них, подложив под голову подшивки газет.
Великий цыганский табор являют собой аудитории ночью! Кто-то, сидя по-турецки на своем жестком ложе, чистит воблу, мечтая о пиве. Кто-то, заткнув уши, зубрит английский. Возле батареи собрался «хорик», по выражению Федора Васильевича Гладкова, и, отстукивая себе аккомпанемент по крышке стола, горланит наш институтский гимн:
Если ты к нам попадешься,
В царство голода и тьмы,
И за сутки не загнешься —
Значит, ты такой, как мы…
Ольга Кожухова "Не бросай слов на ветер"
Уютно и тепло рассказывает в повести Ольга Константиновна о том, как проходил ночлег, и с неменьшей теплотой вспоминает она, как появилось, наконец, общежитие. Но это не то общежитие, что находится сейчас на ул. Добролюбова, 9/11. Общежитие, названное Кожуховой "Голубой подвал", находился по тому же адресу, что и Литинститут, и действительно располагался в подвальном помещении, но тщательно вымытом, вычищенном, приведённом в цивильный вид.
Никто в те дни не отлынивал от субботников, никого не приходилось заставлять. Желание иметь свой угол, превышало желание гулять без дела по Тверскому бульвару. Удивительно и то, что на зов "Будем делать общежитие" откликнулись не только те, кому жить было негде, но и те, кто жил в Москве вместе с родителями. Никто не остался равнодушным.
И вот "Большая Девичья" с "Кормчьей" и "Манежем" становятся приютом для обездоленных гениев, прошедших сквозь огонь войны.
Дальняя часть стала «Большой девичьей», проходная перед нею «Манежем», ибо здесь всегда «ржали и топали», а ближняя, меньшая часть подвала, примыкающая к куче дров, отошла во владение к «мальчишкам» и называлась «Корчма».
Стенка, сделанная из фанеры и тоже окрашенная в голубой, немеркнущий цвет, отделила отныне овн от козлищ, оставаясь — увы! — проницаемой для каждого звука…
Узкие солдатские койки, серые солдатские одеяла, большой учебный стол посредине, несколько стульев да голубая вешалка, перетащенная из раздевалки, — вот и вся обстановка. Но зато сколько радости, сколько шума и разговоров на новоселье! Еще бы: «Голубые стены — розовая жизнь!»
Ольга Кожухова "Не бросай слов на ветер"
Теперь есть, где жить. Но в самодельном общежитии холодно. Так холодно, что приходится кутаться всем, что есть под рукой. На лекциях, в неотапливаемых помещениях тоже не согреться, чтобы не замёрзнуть окончательно будущие литераторы сидят в пальто, стараясь вникнуть в то, что говорит лектор. Конечно, в общежитии есть печка, но топить её нечем, а воровать народ не привык, но иногда случаются чудеса, появляется топливо и тогда кучка литераторов, как птицы собираются у печки погреться и белый пар дыхания почти сразу скрывает её от чужих глаз, и до поры до времени никто не знает, чем пришлось пожертвовать ради тепла.
И снова чтение стихов, мысли о писателях прошлого и настоящая дружба, которая закончится сразу после окончания института или же останется с тобой навсегда.
Перед глазами читателя проплывают образы ректора Гладкова, известных литературных деятелей с курса Кожуховой.
Уже всем известны наши курсовые «звезды» первой величины. Они часто выступают с чтением стихов в нашем институтском клубе, в Доме литераторов, в Союзе писателей, на студенческих вечерах в других вузах и быстро приобретают популярность: Расул Гамзатов, Инна Гофф, Рита Агашина, Наташа Бурова, Игорь Кобзев, Григорий Куренев. Критики держатся солидней, спокойней. Когда Андрей Турков или Володя Огнев о чем-либо спорят с преподавателем, тот смотрит на них с уважением и отвечает не сразу, а подумавши, очень серьезно. Прозаики больше молчат: у них жанр тяжелый, неповоротливый. Лишь изредка бросают словечко-другое.
Ольга Кожухова "Не бросай слов на ветер"
Проплывают, конечно, и образы знаменитых преподавателей.
Лев Николаевич Галицкий - преподаватель по западной литературе. Он входит в аудиторию боком, проходит меж столов и начинает говорить о том счастье, выпавшем на его долю: знакомить студентов с поэзией Петрарки, новеллами Боккаччо, творчеством таких гигантов литературы, как Шекспир, Данте, Сервантес... Он говорит о том, что хотели донести эти писатели, чем жили, как страстно любили. Он призывает студентов, этих людей, познавших ненависть, познать любовь к человеку, говорить о нём с интересом и нежностью, относиться со всей душой, быть внимательным к нему. Такое удивительное вступление... студенты знают уже, что Лев Николаевич болен, что он потерял сына на войне, как, наверно, трудно ему говорить о западной литературе... но он говорит, потому что верит во всепобеждающую силу поэзии и человеческого в душе каждого. И он уходит. Уходит навсегда. И хотя студенты в волнении смотрят на дверь, ещё не веря что всё кончено, на смену Галицкому приходит другой преподаватель.
Профессор-фольклорист Сергей Константинович Шамбинаго. Ольга Кожухова вспоминала, что он не входил, а вплывал в аудиторию, как сорокапушечный корабль. Он был декадентом, ярым участником многих кружков, а потому по-свойски и как-то по-домашнему рассказывал о многих своих современниках, которых иногда уже и не было на этом свете. Иногда он яростно ругал их, иногда хвалил кого-то из своих единомышленников, но всё это делал со страстным обожанием к ним и к исконно-русской речи.
Преподавателей было много, но почему-то Ольга Кожухова вспоминает только об этих двух. Почему? Она сама объясняет это.
Я уверена, кто-нибудь обязательно меня упрекнет: почему именно Галицкий, Шамбинаго? А где братья историки Радциги? А Ульрих Рихардович Фохт? А Василий Семенович Сидорин? А Валентин Фердинандович Асмус? А Яков Михайлович Металлов? А Лидия Александровна Симонян?
Их было много, замечательных педагогов, учивших нас уму-разуму. Но они пришли к нам уже в последующие годы, а я говорю о начальном, самом остром для восприятия периоде времени.
Сейчас трудно все перечислить и подсчитать, чему нас за эти годы научили и что более всего пригодилось в дальнейшей жизни.
Каждый из педагогов по-своему заставил уважать и любить свой предмет. Одних профессоров было трудно записывать, зато интересно и весело слушать, как Реформатского. Другие читали, может быть, несколько традиционно, излишне спокойно, как Металлов, но зато сообщали самое важное, и в их изложении была та последовательность, та логичность и стройность, без которой нельзя охватить явление в целом. Третьи помнятся простотой в обращении с нами, как Симонян и Сидорин.
Ольга Кожухова "Не бросай слов на ветер"
Но истории о преподавателях не заканчиваются. Мы видим и незадачливого преподавателя спецкурса по белорусской литературе, который навевает скуку, но зато даёт неплохой толчок к творчеству. Предстаёт перед нами неплохой, но вечно занятой заведующий учебной частью, преподающий древнерусскую литературу. Стараясь развить творческие способности своих подопечных, он предлагает им написать стихи на заданную тему и исчезает, обещая непременно проверить. И проверяет, и читают только два студента, длинно, красиво... и не своё. И что важно: преподаватель понимает, осознаёт, что нельзя писать стихи на заказ, а тем более на древнерусские темы.
А вот и знаменитые мастерские, где собираются новички и старшекурсники и вместе с маститым писателем рассуждают на литературные темы, обсуждают произведения друг друга. Споры, воспоминания, декламации - всё это так ярко и интересно описывается Ольгой Кожуховой, что хочется оказаться там, на семинаре, послушать о чём спорили великие, погрузиться в атмосферу того, послевоенного времени и сравнить с теми спорами, которые проходили в наших мастерских, в 10-х годах XXI века.
Не проходит мимо нас и студенческая жизнь со своими радостями и горестями, любопытными придумками, бытом, с которым приходится сталкиваться даже литераторам.
И вот последняя ночь перед последним экзаменом. Кто-то усердно готовится, кто-то сидит обнявшись с любимым. Уже можно увидеть забытые кем-то на подоконнике учебники...
Удачи и неудачи, радость отличников и слёзы двоечников, никак не умеющих сдать экзамен хотя бы на "удовлетворительно".
Студента, ходившего в одиннадцатый раз к Александру Александровичу Реформатскому сдавать языкознание и не сдавшего и на этот раз и опять получившего «кол», уже показывают в коридоре за деньги: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй!»
Ольга Кожухова "Не бросай слов на ветер"
И первая творческая практика, полная ярких открытий, незабываемых встреч и, конечно, новых произведений.
И вот Ольга Константиновна уже старшекурсница и рассказывает о новых писателях военного времени, которые только ступили на порог Литературного института. Среди них Юрий Бондарев и Георгий Бакланов, Михаил Годенко и Григорий Поженян, Владимир Тендряков и Евгений Винокуров.
...И самое долгожданное: переход в мастерскую прозаика Константина Паустовского, знаменитого автора "Золотой розы". Читая эту главу, полностью погружаешься в атмосферу семинара известного писателя. Он открывается перед нами совсем иначе, не так, как в уже прочитанных его произведениях, не так, как рассказывали нам о нём в школе и на семинарах - иначе. И вот это "иначе" хочется ухватить, почувствовать, узнать. И открываешь Паустовского, и читаешь его "Золотую розу", и вдохновляешься с новой силой!
Думается, самое сильное качество писателя представить своего персонажа (неважно вымышленный он или реальный) так, чтобы захотелось узнать о нём больше, чтобы возникло желание познакомиться с ним лично и поговорить, задать вопросы, поделиться своими мыслями. И Ольге Кожуховой несомненно это удаётся. Удаётся раскрыть тех, кто встретился на её пути в Литературном институте имени Горького, и передать атмосферу того, послевоенного, учебного заведения.
И вот завершающая глава: "Мы кончаем нашу пятилетку". Торжественная, трогательная, заключительная... она как будто подводит итоги пяти лет обучения, подводит итог всему описанному на страницах повести. Талант есть талант, но труд - вот то, что делает человека настоящим писателем.
Книга эта вдохновила меня, а главное смогла описать те чувства, которые испытывала я, учась на пятом курсе Литинститута. Было и у меня прощание, было обещание вернуться. И я возвращаюсь в любимый Литературный институт имени Горького, который изменился после реставрации, но душа которого осталась прежней: живой, правдивой, горящей.
Я очень надеюсь, что статья была вам интересна, поэтому буду благодарна, если вы поставите класс. Также пишите комментарии и подписывайтесь на мой канал :)