Шел декабрь. Вечернее сибирское небо было уже беспросветно темным, стоял бодрящий морозец, но сердце Алексея билось несколько более учащенно, чем обычно, от чего никакого холода он не чувствовал.
Проехав на автобусе несколько остановок, он вышел, и дальнейший его путь к площади Ленина предстояло проделать пешком.
Накануне в стране прошли выборы в Государственную Думу, и очень многие молодые люди, в числе которых и Алексей, были возмущены вопиющими нарушениями при голосовании и дальнейшем подсчете голосов. По результатам выборов большинство в нижней палате Парламента оставалось за правящей партией, что и стало причиной массового недовольства граждан, которые начали стихийно организовываться в социальных сетях и планировать встречу или народный сход на ближайший вечер.
Молодые люди были убеждены, что их недовольство выражало общее народное мнение относительно победы правящей партии. Действительно, ощущалось, что никакой народной и уж тем более всенародной поддержки эта партия не имела. Стало быть, ее победа не могла быть ничем иным как результатом обширной и всеобъемлющей фальсификации.
Разговоры в группах социальных сетей только подогревали уверенность молодежи в своей правоте. Некоторые участники групп обвиняли недовольных в продажности, в наивном следовании интересам чужих стран и даже в прямом предательстве. О том же нередко можно было услышать и с экранов телевизоров, где какой-нибудь солидный эксперт в очках с умным видом разъяснял сложившуюся в стране ситуацию: «Да все тут понятно – Госдеп проплачивает все эти народные недовольства, вот молодежь и лезет на улицы!»
Но сами молодые люди лучше всех знали, что никто ничего им не платил, а их недовольство и стремление его выразить на улице продиктовано лишь дичайшей наглостью и несправедливостью власти, которая цинично нарисовала те результаты выборов, которые хотела. Необходимость же выхода на улицу была обусловлена тем, что десятилетиями сложившаяся политическая система не предполагала ведение широкого общественного диалога с использованием существующих политических институтов. Если какой-то диалог с привлечением широких политических сил и движений формально и велся, по убеждению молодых людей, делалось это исключительно для того, чтобы создать видимость того, что реальная демократия в стране существует.
Алексей преодолел пешеходный мост, затем несколько кварталов по уже довольно пустынным вечерним морозным улицам. Сама идея несла его вперед, и он бодро шагал по покрытому инеем асфальту.
В голове Алексея одна за другой крутились мысли: «Да они просто офигели! Так не может быть и не будет!», «У меня нет другого выхода, мне уже 27 лет, растет сын, и я оставлю его жить в такой стране, где нет никаких шансов? Где слово «человек» лишь пустой звук и только в Конституции лукаво декларируется, что его права и свободы являются высшей ценностью!?»
Подходя все ближе к площади, Алексей стал замечать движение групп людей. Казалось, люди двигались к заранее намеченному месту и вот, повернув за угол закрывавшего обзор дома, Алексей увидел, что на площади уже скопилось по его оценке около пятисот-семисот человек.
Мероприятие, на которое прибыл Алексей было, как тогда говорилось, несогласованнным с местными органами власти. Это означало, что в ходе его проведения, как было разъяснено в протестной группе социальной сети, не допускалось скандирование лозунгов и демонстрация плакатов. Люди могли собраться в форме схода для обсуждения вопросов, которые их волновали.
Алексей остановился на краю площади рядом с небольшой группой людей также как и он пришедших, чтобы обсудить прошедшие выборы. Сам он в разговор ни с кем не вступал и просто слушал о чем говорят люди.
Алексей не знал в точности как ему следует себя вести. Прямо заговорить с кем-то он как бы стеснялся, но в то же время здесь, в этой толпе он впервые за долгие годы ощутил неуловимое духовное единение с людьми.
Это было очень необычное ощущение, потому что в своей стране Алексей уже давно разочаровался. Ему казалось, что люди здесь делятся на несколько основных категорий: те, кому все равно, что происходит в политической жизни страны, те, кому на словах не все равно, но которые при этом могут только ворчать у себя дома о том, как все плохо, те, кого в этой стране все устраивает. Тех же, кто хотел каких-то перемен и мог это как-то выразить, Алексей до сих пор не встречал.
И вот, встретив этих людей, Алексей сразу отметил для себя, что они как бы совершенно свои, глаза этих людей были чистыми и незамутненными лживостью и двуличием, их слова и мысли были честными, понятными и искренними. Все это совершенным образом резонировало с внутренним наполнением самого Алексея. Возникло четкое ощущение того, что перед ним настоящие люди, в обществе которых хотелось бы жить.
Собравшиеся на площади спокойно обсуждали волновавшие их вопросы. Так продолжалось минут 20-30, после чего Алексей заметил, что к площади по тротуару приближается колонна ОМОНа, облаченная в специальную униформу и шлемы.
Толпа «приветствовала» появившихся сотрудников полиции неодобрительным гулом, криками и свистом.
В течение нескольких минут ничего не происходило, люди продолжали общаться друг с другом, а сотрудники полиции заняли некоторый участок площади, построившись в ряд.
В какой-то момент в толпе раздались крики, нелицеприятно характеризующие президента страны; эти крики были подхвачены какой-то частью людей, и через некоторое время ОМОН принял решение действовать. Колонна направилась в центр площади, рассекая собравшихся и оттесняя к краю.
Через пятнадцать минут площадь опустела.
Прошло несколько лет. Общественные волнения, которым сочувствовал Алексей, и митинги, в одном из которых он принял участие, остались позади, но своего критического отношения к власти он не изменил.
Алексей был человеком творческим, закончил художественную школу и работал дизайнером, выполняя небольшие заказы.
Возможно именно в силу творческого склада характера Алексей был столь чувствителен к политической обстановке в стране. Он был склонен идеализировать государственную модель и потому беспощадно критиковал сложившуюся в стране действительность.
В его представлении большинство населения страны находилось в рабском положении, трудясь за сущие копейки. Тогда как чиновники на систематической основе присваивали себе все доходы от продажи ресурсов страны, а государственный бюджет растаскивали и делили между собой, продолжая «славные» традиции прошедшей более двадцати лет назад приватизации.
Жена Алексея Людмила творческим человеком не являлась, работала начальником отдела продаж в одном из небольших предприятий города, занимавшемся установкой пластиковых окон. Политических взглядов мужа Людмила не разделяла, всякий раз замечая ему на критику власти, что сам народ в стране таков, что немногим лучше чиновничества.
– Миша говорит, что клиенту у них налоговая инспекция предъявила к уплате суммы неподъемные по результатам проверки. Так вот теперь клиент этот думает подавать на банкротство – рассказал Алексей Людмиле как-то раз за ужином то, что не так давно узнал от своего друга, работавшего юристом – И причем, это все сплошь и рядом. Такая вот страна, понимаешь? Только бы выжать все соки из людей!
– Слушай, у нас вот менеджер есть, Антон, так ему впарить клиенту брак какой-нибудь вообще ничего не стоит! И нам вот вспомни, как в прошлый раз машину отремонтировали! Ты потом через два дня поехал уже в другой сервис с той же проблемой. Помнишь? – ответила Людмила, продолжая разговор, – Так что бизнес у нас в стране ничем не лучше, а своей целью только и видит как бы налоги не платить, да побольше прибыли срубить неважно как! А налоги – кто же хочет лишнюю копейку отдавать!?
Подобные разговоры, в которых Алексей критиковал власть, а Людмила не то, чтобы ее защищала, но призывала к объективности и предлагала взглянуть повнимательнее на все общество, случались между супругами довольно часто.
И мало по малу Алексей стал внутренне соглашаться с супругой.
Ну действительно, как можно осуждать чиновников и политических деятелей, не задавая вопросов самому обществу? Ведь не с неба же они упали. Ведь все эти мэры, губернаторы, полномочные представители, министры и в конце концов президент – это же плоть от плоти народ. Каков народ, такова и власть.
Если народ вороват, то и власть будет вороватой. Не бывает так, что народ весь такой чистый и непорочный, но над ним тяжелым грузом нависает ярмо угнетающих его кровожадных и беспощадных правителей.
Одновременно с осознанием этих откровений Алексей вдруг понял, что необходимо переоценить соотношение тех, кто был против власти той зимой, когда он поддерживал протестующих и тех, кого в стране все устраивало.
Тогда, когда общество сотрясалось от еженедельных митингов, протестующие были уверены, что они представляют большинство населения страны, говорят от его имени, и потому их дело правое, а требования должны быть выполнены.
Но теперь Алексею пришло четкое понимание, что недовольные результатами выборов в стране изначально находились в абсолютном меньшинстве, а большинство населения власть поддерживало, что и определило бесплодный результат протестов. Кроме того, становилось совершенно ясно, что выборы не были нечестными. Большинство населения страны сделало свой выбор в пользу сохранения действующей власти.
Алексей пришел к выводу: "Большинство населения, имеющее, мягко говоря, сомнительные моральные качества, избрало в свои лидеры полностью адекватную этим качествам правящую верхушку".
Различия в видении того, как должно быть устроено государство у протестующих и большей части населения носили серьезный и весьма принципиальный характер.
Справедливое государство в понимании Алексея и его единомышленников это государство, в котором у всех равные возможности. Общество же, в котором жил Алексей, напротив своим идеалом видело государство, в котором созданы все условия для неравенства. Неравенство было необходимо для того, чтобы иметь возможность добиваться превосходства над остальными. В самом деле, какой толк от равенства всех, если нельзя никак выделиться? По мнению большинства населения страны потребность добиваться превосходства является естественной для человека и заложена в его природе.
Алексей, однако, полагал, что самой главной опасностью государства, в котором созданы условия для неравенства граждан, является то, что рано или поздно само общество начнет страдать от тех принципов, на которых оно построено. Те, кто мечтал утвердиться в своем превосходстве над остальными и тем самым вознести до небес свое тщеславие, даже представить не могли того, что однажды кто-то другой, реализуя свое превосходство над ними, просто втопчет их в грязь, опустит на самое дно жизни или попросту вообще уничтожит. Люди, будучи созданиями весьма слабыми, по своему обыкновению видят героями жизни себя, а ее неудачниками кого угодно другого. Немногие могут взглянуть на реальность объективно, то есть как бы с нескольких сторон и понять к чему все это может привести.
Осознав все это, и не видя в сколь-нибудь близкой исторической перспективе предпосылок для изменения качества морального наполнения большинства населения страны, Алексей потерял к общественно политическим процессам всякий интерес.
Отныне его совершенно не волновали ровным счетом никакие государственные или общественные проблемы и дела.
Если где-то протестовали люди по поводу уничтожения заповедников для строительства промышленных объектов, это Алексея не волновало.
Если людям не нравилось, что в непосредственной близости от их жилья устраивались полигоны для захоронения отходов, Алексею было все равно. Даже если бы такой полигон устроили во дворе его дома, Алексей остался бы к этому абсолютно равнодушен.
Если бы где-то на периферии страны вспыхнул военный конфликт, то и это ровным счетом не задело бы Алексея.
Алексей пришел к выводу, что пытаться что-то доказать в этих условиях не просто невозможно, но и бессмысленно. Подобно тому как бессмысленно сажать рис в снег. Общество, в котором жил Алексей, было еще слишком не готово не только к новым принципам и идеям, но даже к самой жизни по-новому. Население искренне не понимало для чего нужно добиваться соблюдения законности, если законность эта означает равенство всех перед законом!? А равенство это, как мы уже увидели, вовсе не являлось очевидным благом.
Слишком о многом Алексей мог бы рассказать, но в этом обществе совершенно некому было об этом поведать. Люди в основном существовали собственными проблемами и собственным видением их решения, совершенно не эффективным с точки зрения Алексея.
Они были увлечены своей жизнью, весьма серьезной, как им казалось. Для таких как Алексей в этом обществе места не осталось, ведь он, как и многие из тех, кто в том декабре пришел на площадь Ленина, навсегда остались в меньшинстве.