За стеной жили двое. Условный дед, которого я видела один раз и Условная бабка, она никогда не выходила на улицу, а кровать ее стояла за стеной. И ее высокохудожественные речи
отлично слышались, особенно по ночам, под гул телевизора. Но наша комната была длинной, как вагон и узкой настолько, что развернуть кровать поперек было невозможно, мы после переставили ее к другой стене.
Как только наступал день выдачи пенсии, я начинала прислушиваться к движениям у соседей. Некий мужик, как оказалось потом, сын деда, шумя пакетами приносил им бухло.
Было слышно все, как будто строители делали дом из личных кирпичей, пожалели их и в результате решили варганить стены из оргалита.
Стук бутылок, довольное кряканье Условного Деда, стук стаканов, стук о доску: нарезали сало.
А потом звон, гром, орущий телевизор, храп, рев, и напоследок ругань.
Эта ругань и была той песней, ради которой я была готова терпеть все предыдущее.
- ах, я, дура Калтанская! Я тебя так люблю! За что ты мою душеньку грешную вытерзал то всю!
- иди на, дуррра!
- любовь то не пропала! Дорогой мой человек! Славный мой дружочек! За что ты вытерзал, за что вызверился на меня, как серый волк! Разве я тебе не давала? Разве я тебя не целовала и пьяного, и сраного, и не мыла твою жопу и не стирала твои портки?
- иди на, дуррра!
- Калтанская я дура, что так тебя любила! Все сердце мое изошло, грудь давит, душа йокает, а рученьки- ноженьки, тебя говнюка поганого даже и ударить к херам не могут, да чтоб тебя, упыря, кровопийцу боженька поскорее прибрал!
- иди ннна! Дуррра!!!
- ах, иди...иди...найди такую калтанскую дуру, что тебя будет как я любить, дорогой мой человек! Эх, за что меня так бог наказал, за что меня мамка от тебя, изувера, не спасла? Напоролась я на козла, пропала! Дорогой мой человек...
- иди ннна, дурра...
- иди ко мне, хоть поцелую.
- да я тебе только налил, сука!
- ну, иди, поцелую, солнышко!
- пошла ннна!
- дорогой мой человек, ты скажи мне, за что, за что я так тебя люблю!
Из их бесед я узнала, что бабке чуть за восемьдесят, что она работала на водоканале вместе с дедом, что у него есть сын и что когда бабку закопают, сын хату продаст.
Единственный раз когда я видела деда, он шел из магазина, еле шевеля ногами и из под шапки- ушанки виднелся только громадный красный нос.
Вторая наша встреча произошла в несколько других обстоятельствах.
Чтобы в подъезде было красиво я поставила на подоконник горшки с цветами и регулярно их поливала и протирала. И вот, в один удивительный день, я обнаружила, что в горшках появились бычки. Много бычков.
Кто - то специально их использовал, как пепельницы, мои цветы.
Я побежала домой и написала длинное лирическое полотно с упоминаниями всех родственников, предков и потомков, а так же родоначальников и попустителей тех господ, которым пришло в голову совать бычки не в обычное место.
Но Сибирь - мама суровая страна. Прочитав записку во время своего курения, сын Условного деда, пришел ко мне и начал выносить дверь.
- чё......- на десять минут зарядил он.
- а потому что.....- сказала в ответ ему я, быстро, но ёмко.
Жена шахтера это все умеет, но просто сдерживается, да.
Наутро он выбросил мои цветы с горшками на мороз и они погибли.
После этого разговора прошла неделя, опять давали пенсию.
Опять соседям принесли бухло.
Они снова пили.
Бабка шумно сокрушалась о своей испоганенной красоте и неоцененной душе.
Потом были песни с аккомпанементом на табуретке.
Наконец, вопросы почему она, Калтанская дура, любит его каждый день все больше.
Вот почему? Почему? Скажи, почему?
- Пошла нна!
А часа в два прекратилось телевещание и телевизор их начал гудеть.
Я как раз очень плохо спала, много работала, потому каждый час сна для меня был драгоценен.
Я слушала гудение телевизора около часа, стучала в стену, но ответом мне был храп.
Я оделась и вышла на лестничную клетку.
Дверь к соседям была заперта на шпингалет.
Я ударила ногой со всей силы и дверь открылась. Передо мной лежали вонючие руины какой- то разлагающейся жизни.
Справа на своей кровати у стенки храпела маленькая чернявая бабка с открытым беззубым ртом, слева скрюченный дед под грязным одеялом, видимо, никогда не знавшим пододеяльника.
Мне перехватило дыхание от смрада. Я подошла к телевизору и вытащила вилку из розетки двумя пальцами.
Соседи продолжали оглушительно храпеть. Я на цыпочках обошла груды бутылок и огрызков, выключила им свет и прикрыла за собой дверь.
Но спать все равно не смогла. Теперь я пыталась развидеть комнату и калтанскую дуру, которая положила жизнь и красоту за своего дорогого человека.