«Мы все выдержали. Не с хвастовством, а с гордостью я говорю об этом». Кликайте и слушайте историю молодых горожан, чье школьное время прошло в годы войны.
Из воспоминаний выпускника пермской школы № 7, начальника штаба дружины школы 1941–1943 годов Ю.Н. Гладкова:
«Зима сорок первого была на редкость жестокой. Мороз все время под сорок. Носилки с ранеными, особенно с теми, кто в гипсе, очень тяжелые, а в варежках нести невозможно — руки соскальзывают. Несли голыми руками и все время думали о том, что нужно дотерпеть, выдержать — ведь в твоих руках жизнь бойца. И мы все выдержали. Не с хвастовством, а с гордостью я говорю об этом. Если добавить, что через три–четыре часа после бессонной ночи мы садились за школьную парту, а после учебного дня репетировали очередную программу нашего школьного театра эстрады и миниатюры, который организовали специально для обслуживания военных госпиталей и бойцов, отправляющихся на фронт, — можно себе представить, почему нам было недосуг гонять мяч. Не забуду лица бойцов на перроне вокзала, когда мы показывали им свои наивные, но идущие от души представления. Чем-то мы их развеселили, что-то напомнили, чем-то ободрили. Они всегда были благодарны нам, а мы радовались, что доставили им хоть немножко радости в трудные минуты».
Война началась в первый месяц летних каникул. Многие дети проводили их в лагерях, в деревне, в родном городе или селе. В западных районах страны по распоряжениям Совета по эвакуации началось перемещение предприятий и учреждений. Дети уезжали вместе со своими родителями на далекий от их родных мест Восток. В августе и в осенние месяцы вышли распоряжения Совета об эвакуации в тыл более 500 тысяч детей из Москвы, Ленинграда и других городов, находившихся на линии фронта.
Из воспоминаний Г. Брославского, которому в 1941 году было 12 лет: «Лето 1941 года я проводил в лагере под Ленинградом. И вдруг мы узнали о войне. Однажды ночью началась тревога, и мы, вскочив с постели, схватили одеяла, побежали в лес. Над головами кружились самолеты, где-то близко разрывались бомбы, били зенитки. Было страшно. Прошло еще несколько тревожных ночей, и только 4 июля мы смогли выехать в Ленинград. Дома встретила меня мама.
— Наконец-то приехали! — сказала она. — Папа сегодня ушёл на фронт добровольцем. Я, как только будет нужно, тоже встану на защиту Ленинграда, а ты уедешь в тыл.
— Мама, я не хочу ехать! Я хочу быть здесь, с тобой, помогать тебе! — просил я.
Но мама ласково и настойчиво уговаривала меня, собирая вещи. На следующий день я вместе с десятилетним двоюродным братом Игорем, который уезжал со мной, был у типографии им. Володарского, где собирались отъезжающие дети.
Несмотря на волнение взрослых, мне с Игорем казалось, что мы едем ненадолго и недалеко. Мама не плакала, но у неё были такие грустные, тревожные глаза, которые я никогда не забуду. Подъехали к Московскому вокзалу. Кругом стояли милиционеры и не пропускали постороннюю публику внутрь.
Мы вышли из автобуса и направились в здание вокзала. Тишина и порядок удивили меня. Мы сели в вагон. Я опять увидел маму, она вместе с другими матерями пробралась на перрон. Стрелка часов приближалась к 6 ч. 45 мин. Паровоз дал гудок, и поезд тронулся. Мама шла рядом с вагоном, сначала медленно, а потом быстрее, почти бежала. В глазах её стояли слёзы. Как и у других матерей.
И вдруг Игорь, который только что спокойно простился с мамой и бабушкой, сорвался с места и бросился к дверям, крича: "Не поеду! Не поеду! Убегу!" Его схватили, но он рвался, заливался слезами и кричал на весь вагон, что всё равно убежит. Тут уж не выдержал и я — заплакал. А поезд быстро увозил меня всё дальше и дальше от мамы, от Ленинграда и всего того, что я так любил».
Григорий Брославский был эвакуирован в деревню Черновское Черновского района Молотовской области (сейчас — Большесосновский район Пермского края). Вместе с ним в Молотовскую область из блокадного Ленинграда прибыли около 10 тыс. детей школьного и дошкольного возраста. Также эшелоны с юными пассажирами приходили из Белоруссии, Украины, Карело-Финской СССР, Новгородской, Смоленской областей. Прибывшие без родителей дети и подростки размещались в детских домах и интернатах.
Воспитанники детских домов обучались в городских школах. Воспитатели должны были следить за посещаемостью занятий, при необходимости присутствовать на уроках, встречать и провожать детей. Школа стала для эвакуированных ребят важным этапом взросления.
Нам не удалось установить точное количество средних учебных заведений в Молотове в военное время. Учреждения среднего образования претерпели множество изменений и реформ с 1941 по 1945 годы.
Во-первых, пространство школы буквально уменьшилось. Школьные здания были отданы для лечения красноармейцев. Из более чем 30 эвакогоспиталей 24 находились в школах. Учебные классы были переоборудованы в палаты и операционные.
Например, в школе № 22 был размещен эвакогоспиталь №1719. Из воспоминаний Г.Г. Хлызовой:
«Я поступила в школу № 22, где проучилась до 6-го класса. 6 июня 1941 года класс вместе с классным руководителем Михаилом Сергеевичем сфотографировался на память. А 22 июня началась война. С сентября 1941 года пришлось заниматься в другой школе, так как 22-я школа была занята под госпиталь. В свободное от учебы время школьники посещали госпиталь и помогали раненым писать письма, клеили конверты и оказывали другие услуги».
Школьники приносили раненым теплые вещи, читали солдатам газеты, писали письма родным, которые ждали весточку от своих солдат, читали им письма из дома, выращивали для раненых овощи. Дети устраивали концерты в госпитале. Из воспоминаний А.А. Акининой:
«В городе был госпиталь. Школьники ходили туда как шефы. Писали письма для раненых, концерты устраивали. Однажды взяли меня на Новый год, чтобы я почитала раненым стихи. Строго наказали: у раненых ничего не брать из еды. Это был Новый год 1944-го. Настроение у всех уже было окрашено надеждой на скорое окончание войны.
Я была одета в какой-то новогодний костюм. Прочитала несколько стихотворений, и один солдат, подозвав меня к себе, стал мне давать кусочек сахара. Я разрыдалась, так как одновременно боролись два чувства — хочу и нельзя. Солдат испугался моих слез, а сестры быстро увели меня домой, похвалив, что я не взяла сахар».
Учащиеся не только помогали в госпиталях, но и трудились на предприятиях, участвовали в различных работах. Но были и те, кто иначе проводил отведенное для школы и занятий время. Из воспоминаний Э.А. Горячей:
«В 1942 году брат пошел в первый класс. Каждое утро собирал портфель, уходил в школу, возвращался домой вовремя, вроде бы все как положено. Но однажды, когда он заболел, решила проверить его уроки. Заглянула в его тетради: там или каракули непонятные или вообще ничего не было. Пошла в школу, спросила о сыне, и учительница ответила, что он школу почти не посещает, а его видели шатающимся на "колбасе". Поэтому в школу ему было некогда. Конечно, как и многие дети в войну, мой брат был предоставлен самому себеи компании мальчишек, и они то били из рогаток стекла в окнах больницы, находящейся по соседству, то дрались, то катались на трамваях».
Для контроля за учащимися в 1943–1944 году наркомат Просвещения провел две реформы. Во-первых, разделил обучение на мужское и женское в неполных средних и средних школах областных, краевых городов, столичных центров автономных республик и крупных промышленных городов. В постановлении объяснялось, что «при местном обучении не могут быть приняты во внимание особенности физического развития мальчиков и девочек, особенности подготовки тех и других к труду, практической деятельности, военному делу и не обеспечивается дисциплина учащихся». В Молотове мужскими школами стали № 16 и №49, а женскими — школы №22 и №2.
Второй формой контроля поведения обучающихся был ученический билет, который по постановлению наркомата народного образования должен был носить при себе каждый школьник.
В нем указывались фамилия, имя, отчество, год рождения, номер школы и класса, место проживания, дата выдачи. Билет заверялся подписью директора школы. Обладатель ученического билета должен был соблюдать правила поведения. Вот некоторые из них:
- Быть почтительным с директором школы и учителями. При встрече на улице с учителями и директором школы приветствовать их вежливым поклоном, при этом мальчикам снимать головные уборы.
- Быть вежливым со старшими, вести себя скромно и прилично в школе, на улице и в общественных местах.
- Не употреблять бранных и грубых выражений, не курить. Не играть в игры на деньги и вещи.
- Беречь школьное имущество. Бережно относиться к своим вещам и к вещам товарищей.
- Быть внимательным и предупредительным к старикам, маленьким детям, слабым, больным, уступать им дорогу, место, оказывать всяческую помощь.
Еще одним нововведением военного времени было изменение системы оценивания. Современные пятерки и четверки появились в отечественной системе образования с 1944 года. Так, народный комиссар просвещения приказал заменить применяемые в школе словесные оценки успеваемости и поведения учащихся (отлично, хорошо, посредственно, плохо и очень плохо) цифровой пятибалльной системой. Данная реформа была возвращением к дореволюционной системе оценки знаний, которая была удобна советским учителям: «имеет определённость, чёткость, краткость и удобство для записи».
Вместе с отметками в школьную практику возвратились и золотые медали. Например, первым золотым медалистом школы № 9 стал А.Л. Кац, выпускник 1946 года, в будущем — главный врач городской клинической больницы № 2, заслуженный врач РСФР.
Копилка знаний
Текст подготовлен:
- по книге воспоминаний "Так мы жили...", созданном коллективом Центральная городская библиотека имени А.С. Пушкина;
- по материалам, размещенных на сайтах Средняя общеобразовательная школа № 7 с углубленным изучением английского языка» г. Перми и "СОШ № 9 им. А.С. Пушкина с углубленным изучением предметов физико-математического цикла" г. Пермь;
- по материалам издания "Сборник документов о школе", размещенном на сайте электронной краеведческой библиотеки "Пермский книгоед".