Я нарушаю звенящую тишину ночного дома редким шелестом клавиш и стараюсь не смотреть на тёмное окно спальни. Плечи и шея налиты неповоротливой тяжестью. Мне кажется, что пока я пишу, ничего не может произойти. Подбираю слова и понимаю, что просто оттягиваю развязку...
Последний раз я встретил Ваню около двух недель назад на предрыночной улице. Он быстро шёл в тени ближайшего дома, сжимая в руках небольшой прозрачный пакет.
- Привет! - я протянул руку.
Иван суетливо переложил пакетик из правой руки в левую, вынужденно продемонстрировав его содержимое. Взгляд на пакет заставил меня брезгливо поморщиться. Внутри лежал небольшой кусочек свежего мяса. Я был уверен, что он свежий, заметив розовые капли сукровицы срывающиеся с уголка и падающие на серую тротуарную плитку под ногами.
- Ты куда собрался? - я с трудом отвел взгляд от его руки.
- Мясо. Мясо для супчика. Супчик сварю. Вот купил. Мясо, - он нервно переступил с ноги на ногу, спрятав пакет за ногу, обтянутую синими джинсами.
- Скромно! - я попытался пошутить и поднял глаза на его лицо.
Покрасневшие белки глаз, постоянно бегающие зрачки, подрагивающие мышцы лица. Иван сильно изменился за последнее время. Он смотрел мимо меня, постоянно переводя взгляд и избегая встречаться глазами. Я почуствовал себя неуютно и уставился на его спортивную куртку, цвета какао с молоком.
- Я хотел прийти за тобой. В смысле к тебе, - поправился он. - Потерял твой набор отвёрток, но думаю, что ты мне ещё один не дашь.
Обменявшись парой дежурных фраз, мы разошлись. Не знаю, почему его оговорка запала мне память, но она постоянно крутилась у меня в голове. От Вани веяло чем-то чужим. Причём не чужим человеком, а более далёким и непонятным. В нём, словно в коммунальной квартире поселился совсем непонятный иностранец, вызывающий чувство тревоги и страха у соседей.
Вечером, за ужином я поделился своими мыслями с женой. Улыбался, рассказывая, и понимал как нелепо звучат мои слова. На удивление Лена не стала обсуждать мои психические отклонения.
- Ты знаешь, я не хотела рассказывать, - она нервно крутила пальцами вилку над едва тронутой едой. Дети возились в соседних комнатах, за окном в опускающихся сумерках качались деревья.
- Когда мы ездили на экскурсию, - она имела ввиду недавнюю поездку по местам обитания верхнедонского казачества, - я утром вышла раньше всех. Совершенно не спалось на новом месте и перед рассветом я решила пройтись по берегу реки. Зеркальная гладь, предрассветный туман над водой, тишина. Возле камышей я услышала тихое хлюпание, как будто кто-то полоскал маленький носовой платок. Приготовилась фотографировать и, крадучись, заглянула в узкую прогалину между густо поросшими серыми стеблями. Я думала, что получится снять на камеру енота.
Она замолчала, подбирая слова.
- Это был Иван. Совершенно голый он сидел на корточках в ледяной воде, - она вновь сделала паузу. Глаза увлажнились.
- Закалялся, наверное, - я постарался перевести разговор в шутку.
- Он... Он ел лягушку. Понимаешь? Живую лягушку. Подбирал выпадающие кишки с подбородка и отправлял их в рот. Выплёвывал коготки и вновь вгрызался в мягкую, ещё содрогающуюся плоть.
Не знал, что ей сказать и в растерянности молчал.
- Я заледенела от страха, потихоньку сделала несколько шагов назад и помчалась в гостиницу. Мой мозг отказывался принять то, что увидели мои глаза. В номере разделась и нырнула под одеяло, стараясь убедить сама себя, что это всё мне приснилось. - Лена затихла, уставившись в тарелку с недоеденным ужином.
Я тоже молчал. Наши истории настолько выбивались из привычной жизни, что единственным желанием было признать всё это глупыми фантазиями.
В ту ночь он пришёл в первый раз.
***
Как и многие другие, я притворяюсь, что хочу вести здоровый образ жизни. В моём случае это выражается в раннем отбое в одно и то же время. Думаю, поэтому я сплю крепко, просыпаясь только в исключительных случаях. Обычно будит собака, устраивая ночную погоню за ёжиком или облаивая наркоманов, разгребающих ломающимися ногтями мёрзлую землю на лужайке за двором в поисках закладки.
В эту ночь я проснулся от тишины, давящей до звона в ушах. Лежал с закрытыми глазами на левом боку, повернувшись к окну и слушал своё бешено стучащее сердце.
Приоткрыл глаза и почувствовал, что грудная клетка сейчас разорвётся. На меня смотрел Иван. Высунувшись по плечи над окном, он не моргая глядел мне прямо в глаза. Его окаменевшее лицо, было освещено бледным светом соседского фонаря. Приближалась осень и окно было закрыто. Оцепенев от ужаса, я почувствовал как покрылся потом под одеялом. Все мысли исчезли, остались только чёрные гвоздики его зрачков и гнетущая тишина. Я смотрел на него, не в силах отвести взгляд или хотя бы закрыть глаза.
Утром солнечный свет посмеялся надо мной, а железная логика убедила, что на уровне второго этажа к кирпичной стене может прилепиться только муха. Да и собака не лаяла. Бред, да и только. И лишь ледышки ужаса звякали на тёмной глубине подсознания.
Он начал приходить практически каждую ночь, действуя по одному и тому же сценарию. Пробуждение, безотрывный взгляд и сон. Мне казалось, что он меня будит и усыпляет.
Я ничего не стал рассказывать жене. Да и что тут можно рассказать? Как её брат сидит на вертикальной стене ночью и смотрит на меня? Привет, психиатрия.
А может он мне не разрешал рассказывать? Мне кажется, что с подобными размышлениями я уже опоздал.
Всё изменилось сегодня. Я заболел и, с учётом всеобщей ковидной истерии, был заперт в спальне в полном одиночестве. Двое предыдущих суток, вынужденно проведённых на кровати, совершенно сбили мой режим сна. Глубокой ночью, пересмотрев весь инстаграмм и ютуб, я решил записать произошедшие со мной события. Эта мысль удивительно легко была принята мной и я в очередной раз подумал, что мой ночной гость запрещает мне рассказывать, но ничего не знает про письмо.
Строчки ложились на экран планшета, когда я краем глаза увидел за окном Ивана. В этот раз он не впился в меня взглядом и я совершенно нормально продолжал писать. Если в этой ситуации в принципе допустимо слово "нормально". Я словно спрятался в текст, ощущая барьер между собой и ужасом, застывшим в паре метров от меня. Лёгкий скрежет по стеклу заставил меня испуганно повернуть голову. Глаза Вани вновь безотрывно смотрели на меня, леденя мозг. Его губы начали беззвучно шевелиться. Не знаю, смог ли я угадать его слово или оно само появилось в сознании. Руки продолжили набирать последние фразы, а в мозгу, вытесняя все остальные мысли, билась и подчиняла себе единственная просьба.
- "ВПУСТИ".
Чувствуя, как тело покрылось ледяными мурашками, непослушными пальцами я дописываю последние фразы. На краю сознания бьётся отчаянная мысль, что ему нужен только я, а не остальные обитатели мирно спящего ночного дома.
Без тени сомнения знаю, что я сделаю после того как поставлю последнюю точку.
Я встану и открою окно.
