Третья часть цикла «Русские реформы на пути к либерализму и рынку
Первая часть, вторая часть
§1. Реформы 90-ых. Восстановление рынка. Дикий капитализм (или всё-таки социализм?).
Вот мы и подошли к одной из самых неоднозначных и критикуемых страниц истории нашей страны. Преобразование российской экономики в посткоммунистический период было крупнейшим событием современной истории. Российская экономика изменилась очень сильно, когда предшествующая ей советская система была преобразована в более или менее нормальную рыночную экономику. Неудивительно, что такое значительное преобразование вызывает споры и мнения о нем очень разнятся.
1.1. Предпосылки реформ
В мире было немного таких же застывших мест, как Советский Союз начала 1980-х гг. В соответствии с общепринятым мнением считалось, что его политическая и экономическая система выбита в камне и в скором времени не поддастся никаким изменениям. Утверждения, что советская система не сможет работать делали со времени русской революции 1917 года, но система выжила. Время от времени предпринимались попытки реформ (в частности, в 1920-х, 1950-х и 1960-х гг.), но затем старая система возвращалась на место (хотя и в менее жесткой форме). Политическое умиротворение населения приводило к возникновению социальных проблем, таких как деморализация, отчуждение и апатия, а также к широкому распространению чувства социального, культурного и экологического загнивания. Деморализация вела к распространению алкоголизма и снижению средней продолжительности жизни мужского населения страны начиная с начала 1970-х гг. Вместо того чтобы заняться решением этих проблем, геронтократы из руководства Леонида Брежнева 1964–1984 гг. предпочитали скрывать их. Экономические результаты 1970-х гг. были достигнуты благодаря разработке огромных нефтегазовых месторождений Западной Сибири и высоким мировым ценам на нефть в период с 1973 до 1980 г. Однако в 1981 г. началось долговременное снижение цен на нефть. В 1988 г. добыча нефти в Советском Союзе достигла своего наивысшего уровня, а добыча газа достигла максимального уровня через два года. Рост нефтегазовых доходов прекращался, и поскольку нефть и газ составляли 90% советского экспорта в западные страны, падение цен на эти товары нанесло сокрушительный удар по советской экономике. Критическим противоречием Советского Союза было то, что темпы его экономического роста были недостаточны для поддержания военного могущества страны. По официальным данным, темпы роста советской экономики составляли 3,2% в год в первой половине 1980-х гг., что соответствовало ежегодному росту военных расходов. Но два смелых советских экономиста — Василий Селюнин и Григорий Ханин — подсчитали, что в этот период реальный рост советской экономики находился на стагнационном уровне в 0,6% в год [1]. Основная причина заключалась в том, что, хорошо справляясь с мобилизацией ресурсов, централизованная советская система не могла обеспечивать эффективность их использования. Между тем военные расходы продолжали расти за счет всего остального. По оценкам Центрального разведывательного управления США (ЦРУ), советские военные расходы стабильно росли на 3% в год. Поэтому ЦРУ постепенно повышало свою оценку доли военных расходов в советском валовом национальном продукте (ВНП), подняв ее до 15–17% к 1987 г. Однако ЦРУ тоже переоценивало объем советского ВНП. Поэтому более реальной цифрой представляется доля военных расходов на уровне примерно в 25% ВНП [2]. Советский Союз проигрывал еще и в стремительно наступавшей информационной революции. В мире уже шли гонка высокотехнологичных вооружений и распространение персональных компьютеров, но Советский Союз сопротивлялся этим изменениям из-за своего технологического консерватизма, торгового протекционизма и, прежде всего, боязни информационных потоков. Возможно, что Стратегическая оборонная инициатива президента США Рональда Рейгана (прозванная звездными войнами) и была нереалистичной затеей, но она позволила советским руководителям понять свою технологическую отсталость. В декабре 1984 г. за три месяца до того, как он стал Генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), Михаил Горбачев обратил внимание на критическую связь между гонкой вооружений, недостаточным экономическим ростом и технологической отсталостью, сформулировав цель модернизации советской экономики: «Только интенсивная, высокоразвитая экономика может обеспечить укрепление позиций страны на международной арене, позволит ей достойно вступить в новое тысячелетие как великой и процветающей державе». Оглядываясь назад, трудно понять ранние советские попытки экономических реформ, которые начались в 1985 г. после прихода к власти Михаила Горбачева. Неадекватность этих реформ объясняется действием нескольких факторов. Одной из основных проблем была интеллектуальная изолированность Советского Союза. Ни советские руководители, ни их ведущие академики не обладали необходимым знанием внешнего мира. Коммунистическая идеология препятствовала доступу к современным экономическим знаниям и знаниям, накопленным социальными науками, обозначая их как «капиталистические» и, следовательно, по определению неверные. Лишь очень немногие представители советской элиты говорили на иностранных языках и ни один человек в Советском Союзе не имел присвоенной на Западе докторской степени по экономике. До 1990 г. советские руководители не были готовы приглашать зарубежных экспертов. При этом Советский Союз даже не являлся членом таких международных организаций, как Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк или Всемирная торговая организация. Не имея достаточных теоретических и практических знаний, советские руководители изобретали свои собственные реформы и получили соответствующий результат. Коммунистическая догма все еще была в силе, а частная собственность на средства производства и торговля признавались спекуляцией. При этом политические элиты не были убеждены в необходимости или даже в возможности реформ. Первоначально политическое руководство страны было разделено на два обладающих почти равным влиянием крыла, одно из которых сопротивлялось любым реформам, а другое предполагало осуществить некоторые изменения. Затем политическая ситуация осложнилась, так как «реформаторское» крыло разделилось на три лагеря. Один из лагерей, который возглавил Михаил Горбачев, хотел своего рода рыночного социализма. Второй лагерь, возглавляемый секретарем ЦК КПСС Егором Лигачевым, желал лишь укрепления дисциплины. А третий лагерь, который возглавил премьер-министр Николай Рыжков, стремился к технократическим изменениям старой системы. В действительности же выполнялись все три программы одновременно, что, естественно, приводило к противоречиям. Политические и идеологические ограничения вынудили Михаила Горбачева проводить неустойчивый курс реформ. В 1985–1986 гг. при поддержке Егора Лигачева он начал антиалкогольную кампанию и кампанию против нетрудовых доходов, получаемых в основном малыми, неформальными, частными предприятиями. Антиалкогольная кампания привела к сокращению продаж алкоголя на 50% и соответствующему сокращению доходов бюджета от его продаж. Кампания против нетрудовых доходов нанесла серьезный удар по легальным частным предпринимателям. Позднее Михаил Горбачев пытался привлечь влиятельных руководителей государственных предприятий, предоставив им широкую автономию в соответствии с Законом о государственном предприятии (объединении), который вступил в силу в январе 1988 г. В действительности этот закон сделал невозможным увольнение руководителей предприятий, сделав их неподотчетными никому. Невозможность финансирования роста инвестиционных и социальных расходов за счет дополнительных доходов бюджета привели к бюджетному дефициту на уровне 6% ВВП с 1986 г. В 1988–1989 гг. основной проблемой стало ежегодное повышение заработной платы, которая более чем удвоилась вследствие принятия этого закона. Последняя возможность предотвратить экономический крах представилась в 1990 г. Важным событием этого периода стала разработка тремя молодыми экономистами под руководством Григория Явлинского программы реформ «500 дней». Она явилась первым серьезным предложением открыто отказаться от социалистической модели экономики и начать приватизацию и переход к рыночной экономике. Михаил Горбачев поддерживал программу в течение некоторого времени. Однако, отказавшись от нее в октябре 1990 г., он предрешил не только свою судьбу, но и судьбу своей страны и всей советской экономической системы. В начале 1990 г. во всех пятнадцати союзных республиках прошли относительно демократические выборы, в результате которых половина республик захотели выйти из состава Советского Союза. Система федеральных финансов распалась, и к концу 1990 г. разразился неконтролируемый макроэкономический кризис, которому также способствовала популистская политика Съезда народных депутатов. Соревнуясь с российским парламентом, этот орган неожиданно решил повысить социальные пособия на 25%. В результате в 1991 г. они выросли на 81% (Госкомстат 1996, 116). Рост заработной платы ускорился. В 1991 г. произошел ее стремительный взлет на 97% (Госкомстат 1996, 116). Разрушение системы государственных финансов продолжилось в 1991 г. Хотя статистические данные об исполнении бюджета за этот период фрагментарны, так как национальные счета за 1991 год не были подготовлены, доходы советского бюджета обвалились, а бюджетный дефицит подскочил, по оценкам, до 31% ВВП [3]. Внешний долг Советского Союза не был так же велик, но правительство отказывалось заниматься им до тех пор, пока страна не истратила все свои валютные резервы и не прекратила выполнение своих обязательств по нему. Большинство цен все еще контролировалось государством, что приводило к дефициту большинства товаров. Так как предприятия больше не могли приобретать сырье и материалы, объемы производства начали быстро падать.
В конце 1991 г., когда рухнул Советский Союз, его экономика находилась в свободном падении, ВВП на душу упал на 6,8% [4], а цены росли даже при сохранении их государственного регулирования. Коротко говоря, первопричиной крушения советской экономической системы стала ее неспособность повысить эффективность и противостоять внешним ударам, которые в итоге и разрушили эту систему. Один из ударов был нанесен в результате роста военных расходов из-за гонки вооружений между Советским Союзом с Соединенными Штатами и началом информационной революции на Западе. Второй удар был вызван финансовыми факторами — чрезмерным дефицитом бюджета и денежной эмиссией, которые привели к острой нехватке товаров и росту внешнего долга. Третья проблема возникла по причине неадекватности способа проведения реформ, который привел к дисфункциональности системы и огромному дефициту бюджета. Четвертый удар был нанесен неожиданным сокращением нефтяных доходов из-за падения мировых цен на нефть. Хотя проводимые в это время реформы представлялись достаточно хаотичными, на самом деле они двигались эгоистическими интересами руководителей государственных предприятий. Была создана совершенная машина получения ренты. Частичная либерализация внешней торговли позволила ограниченному числу государственных предприятий заняться арбитражными операциями, играя на разнице между низкими, регулируемыми, внутренними ценами на сырьевые товары и высокими, мировыми, рыночными ценами на них, а также на значительной курсовой разнице. Закон о государственном предприятии позволил им оставлять у себя прибыль, которая раньше забиралась государством в конце года. А новые кооперативы, которые на самом деле являлись частными предприятиями, дали возможность руководителям государственных предприятий переводить прибыли из руководимых ими организаций в свои частные компании. При этом созданные коммерческие банки выдавали им дешевые государственные кредиты для финансирования своих предприятий. Многие руководители государственных предприятий не были подлинными демократами, но поддержали президента Бориса Ельцина в 1991 г., когда рухнула советская политическая система. А это только укрепило их общественную репутацию. При этом доминирующий интерес этих руководителей был экономический. Он заключался в желании стать собственниками предприятий, которыми они руководили. И хотя эта группа управленцев поддерживала рыночные экономические реформы, они хотели постепенных реформ, при которых их привилегии сохранятся в максимально возможной степени, что включало приобретение сырьевых товаров по низким, регулируемым государством ценам и продажа их за границу по свободным рыночным ценам, которые иногда могли превышать государственные цены в сто раз. На самом деле эти руководители хотели проведения медленной, инсайдерской приватизации.
Что же в итоге? Новорождённой стране от командной экономики досталось не только материальное наследие, но и институты (правила игры), модели поведения и культура, определяющие понимание людьми разных проблем и решения, которые они могут принять. Так, гарантии прав собственности и сейчас остаются в России вопросом, поскольку в СССР правом на производственную собственность обладало исключительно государство. Осенью 1991 года доля негосударственного сектора в промышленном производстве не превышала 2,5%, а кооперативного — 3%. Неудивительно, что возникшие на обломках плановой системы рынки были фрагментарными. А экономические агенты стали объектами эксплуатации новых собственников, «красных директоров» и бандитов — в общем, «групп, объединенных личными связями». Основная проблема российской трансформации, по Эриксону, в том, что советская система, рухнув, не оставила после себя никакого рыночного «программного обеспечения» — судебной системы, прав собственности и т. д., причем место, на котором они должны были строиться, было занято структурами, воплощавшими в себе дисфункциональный советский капитал. То есть сетями, отношениями и представлениями, которые базировались на моделях советских отношений и блокировали рождение и рост новых институтов, нужных рыночной экономике. Со всем этим нужно было что-то делать, и насколько мы знаем — происходило это не без эксцессов.
1.2. Важнейшие реформы и их итоги
Борис Ельцин был избран президентом России 12 июня 1991 г. при поддержке твердого большинства населения в 57%, но только провалившийся путч сторонников жесткой линии в августе 1991 г. сделал его настоящим президентом России. В этот период при политической поддержке подавляющего большинства Борис Ельцин сосредоточился на двух задачах: роспуск Советского Союза (задача, которую он выполнил в декабре 1991 г.) и вывод российской экономики из острейшего кризиса. При этом все экономические решения были полностью под контролем Ельцина, так как он был единственной властью в стране, имевшей полную демократическую легитимность. После двух месяцев размышлений, прошедших после путча, Борис Ельцин произнес свою программную речь перед Съездом народных депутатов России, в которой он говорил:
Я обращаюсь к вам в один из самых критических моментов российской истории. Именно сейчас определяется, какой будет Россия, да и страна в целом, в последующие годы и десятилетия. Обращаюсь с решимостью безоговорочно встать на путь глубоких реформ и за поддержкой в этой решимости всех слоев населения. Пришло время действовать решительно, жестко, без колебаний. Период движения мелкими шагами завершен. Нужен крупный реформистский прорыв. — Ельцин, 1991
Борис Ельцин провозгласил, что основными экономическими задачами являются достижение экономической свободы и финансовая стабилизация.
У нас есть уникальная возможность за несколько месяцев стабилизировать экономическое положение и начать процесс оздоровления. Мы отстояли политическую свободу. Теперь надо дать экономическую. Снять все преграды на пути свободы предприятий, предпринимательства, дать людям возможность работать и получать столько, сколько они заработают, сбросив бюрократический пресс. — Ельцин, 1991
Ельцин подчеркнул необходимость незамедлительного проведения либерализации цен, макроэкономической стабилизации и приватизации, представив при этом достаточно детализированную информацию. Ельцин объяснял свой выбор стратегии экономических реформ с учетом непоследовательности предыдущих советских и российских реформ:
Беда России состояла вовсе не в недостатке или переизбытке реформаторов. Беда была в невозможности проводить последовательную политику... Ни одна реформа в России никогда не была доведена до конца... Сделать реформу необратимой — такую цель я ставил перед собой.
Здесь стоит перейти к разбору основных реформ.
Либерализация цен
На начальном этапе реформы включали два следующих элемента: либерализацию цен и торговли, а также макроэкономическую стабилизацию. Гайдар поступал грамотно и решительно, и 1992 год, как и предполагалось, начался с «большого взрыва». Две главные проводимые Гайдаром политики заключались в радикальной либерализации цен и достижении сбалансированного консолидированного государственного бюджета. Сейчас поговорим о первой. Либерализация потребительских цен была осуществлена 2 января 1992 года. Соответствующий указ президента России освобождал от государственного регулирования 90% розничных и 80% оптовых цен. Все ожидали, что огромный избыток денежной массы вызовет значительный рост цен. И действительно, государственные цены моментально взлетели на 250%, что значительно превышало ожидаемые правительством 100%. Авторы реформы, как, впрочем, и большинство аналитиков, отмечали, что одной из причин высокой инфляции было политическое противостояние Кремля и Белого дома, который вынуждал власти проводить практически бесконтрольную эмиссию. Дополнительно обесценивал российскую валюту и приток рублей, которые продолжали печататься в бывших союзных республиках. Однако гражданских протестов не последовало. Основная причина этого состояла в том, что население устало от дефицита товаров, а свободные рыночные цены уже и так были очень высокими. Свободные рыночные цены выросли в значительно меньшей степени, так как на свободном рынке инфляция уже шла. Вторая причина состояла в понимании того, что советская экономическая система перестала функционировать. Более того, либерализация цен была направлена не на определенную группу, а на всю существовавшую экономическую парадигму. Главной задачей либерализации цен стало наполнение магазинов продуктами и борьба с угрозой голода в стране, которая была более чем реальной. С ней справиться удалось: после Нового года российские магазины буквально за несколько дней заполнились самыми разными, прежде всего импортными товарами. Нехватка товаров постепенно сокращалась. Возникла своего рода рыночная экономика. Реформаторы пытались либерализовать внешнюю торговлю, унифицировать обменные курсы, привести курс рубля в соответствие с рынком и добиться конвертируемости рубля. Однако им мешали полное истощение валютных резервов России и, как следствие, очень низкий обменный курс рубля. В декабре 1991 г. средняя зарплата в России в соответствии с рыночным валютным курсом составляла всего 6 долл. США в месяц. При этом импорт был практически полностью либерализован из-за всеобщего желания побороть дефицит товаров. Однако экспорт продолжал регулироваться с помощью лицензий и квот, так как цены основных российских экспортных товаров—нефти и природного газа—сохранялись на уровнях значительно ниже мировых рыночных цен. Правительство не могло ничего сделать, кроме как ввести систему требований для экспортеров, чтобы обеспечить отчисления в бюджет и репатриацию доходов. В результате возникли две серьезные проблемы. Одной проблемой был контроль за экспортом сырьевых товаров, а второй — сокращение торговли со странами Содружества Независимых Государств.
Приватизация
По необходимости приватизация начиналась постепенно, ей предшествовали многосторонние и напряженные споры. Суть приватизационной политики сводилась к выполнению трех следующих задач: темп и объем приватизации, ее политическое признание и создание миллионов частных предпринимателей. Самой простой задачей была приватизация малых предприятий. Первые магазины были проданы на аукционах в феврале 1992 г. К июлю 1992 г. приватизация малых предприятий набрала темп, и в период до июля следующего года в России каждый месяц продавалось в среднем от 5000 до 6000 небольших фирм. По оценкам правительства, не менее чем 106 тысяч малых предприятий было приватизировано в России к августу 1994 г. Правительство действовало быстро, проведя несколько аукционов. Большая часть магазинов была продана по невысоким ценам их управляющим, что позволило обеспечить высокую скорость приватизации. Главным же вопросом была приватизация крупных, доминирующих, государственных предприятий. В период с 1989 по 1991 г. в России министерскими чиновниками, пытавшимися провести номенклатурную приватизацию, было создано множество разных объединений, концернов и корпораций. К концу 1991 г. в России существовало уже более 3000 таких объединений. После многочисленных споров и переговоров правительство смогло убедить российский парламент внести изменения в закон о приватизации и принять программу приватизации в 1992 г. В августе 1992 г. Борис Ельцин отвел приватизации главное место в своей речи, посвященной годовщине путча. Указывая на выгоды простых людей от капитализма, он сказал: «Нам нужны миллионы собственников, а не кучка миллионеров». Он также сказал о равенстве возможностей и свободе выбора. Главной новостью стало заявление о том, что в России будет проведена чековая приватизация: «Приватизационный ваучер—это билет для каждого из нас в свободную экономику». Идея проведения чековой приватизации была заимствована в Чехословакии. Первый чековый аукцион был проведен в декабре 1992 г., а последний состоялся летом 1994 г. За этот период таким способом было приватизировано 16500 крупных предприятий, каждое из которых имело более тысячи работников. Это была самая масштабная из когда-либо проводимых в мире приватизаций. Но распределение акций прошло не так, как ожидалось. Только 20% акций компаний были проданы на чековых аукционах, в основном сторонним приобретателям. К 1996 г. 18% всех акций принадлежали менеджерам предприятий, а 40% — рабочим. При этом менеджеры предприятий часто контролировали акции своих работников. Ещё одной проблемой было то, что Гайдар очень неохотно допускал иностранцев к приватизации. Из-за этого многие предприятия были приватизированы «красными» директорами и членами госсектора. Во многом, это сказалось на эффективности. Например, в странах Восточной Европы производительность после приватизации выросла всего на 4-24%, но только если владельцами становились граждане страны, если же владельцами становились иностранцы — производительность росла уже на 20-40% [5]. Похожий эффект был и в России, но об этом поговорим чуть позже. Критическая доля частных предприятий (920 тысяч по российским данным) возникла в 1995 г. [6]. И хотя массовая приватизация в России была инсайдерской приватизацией, её ваучерный аспект подтверждал возникновение реальных прав частной собственности. По данным ЕБРР (EBRD 1997), к 1996 г. не менее 70% российского ВВП создавалось уже частным сектором экономики. Россия стала капиталистической. Негативная сторона состояла в том, что приватизация была настолько непопулярна, что следующему президенту Владимиру Путину удалось поменять ситуацию, запустив волну ренационализации способом беззаконной конфискации и сомнительных с финансовой точки зрения приобретений эффективных частных предприятий неэффективными государственными.
Так какой же эффект оказала приватизация?
В России приватизация имела отрицательный эффект на многофактурную производительность - до -5%, при условии, что владельцами становились россияне. Если же владельцами становились иностранцы, то производительность росла, но всё же медленнее чем в других странах Восточной Европы. Однако, если мы посмотрим на эффективность полностью частных предприятий и сравним с частно-государственными, то увидим, что второй случай даже хуже [7].
В книге «How capitalism was built : the transformation of Central and Eastern Europe, Russia, and Central Asia» Андерса Ослунда были подчёркнуты такие эффекты приватизации (в исследовании были взяты итоги приватизации как в России и СНГ, так и в странах Восточной Европы):
- Частные предприятия оказывались эффективнее государственных.
- Стартапы показывали себя лучше всего.
- Предприятия приватизированные иностранцами были эффективнеее, нежели приватизированные местными.
- Предприятия приватизированные местными, особенно работниками, показывали себя почти также плохо, как и государственные предприятия.
- Предприятия, приватизированные частично показывали себя лучше чем полностью государственные.
- Новые менеджеры были гораздо эффективнее старых.
- Позитивные результаты были сразу заметны в Центральной и Восточной Европе, но в странах СНГ были затрачены годы для выхода на подобный результат.
1.3. Общий итог реформ
Подытожим произошедшие изменения. Главное изменение состоит в том, что Россия отказалась от модели советской командной экономики и перешла к рыночной экономике с доминированием частного предпринимательства. После многолетнего роста цен инфляция снизилась до однозначных показателей. Тремя основными задачами реформаторов российской экономики были построение рыночной экономики, приватизация и макроэкономическая стабилизация. А цель состояла в создании условий для экономического роста и повышении благосостояния граждан. И действительно, за период с 1999 г. по 2008 г. российская экономика в среднем росла на впечатляющие 7% в год. Однако сохранялись и существенные проблемы. Цена преобразований оказалась высокой. Объем производства снижался начиная с 1989 г. и до 1998 г., за исключением только одного 1997 г. По официальным данным, спад составил 40%, что уже драматично, хотя в реальности падение могло быть и глубже (примерно еще на 20%). Главной экономической проблемой в первые годы преобразований была инфляция, достигшая пикового уровня в 2500% в 1992 г. Ожидалась безработица в масштабах страны, но эта проблема не возникла, так как реальная заработная плата сокращалась еще более значительными темпами. В период с 1989 по 1994 г. средняя ожидаемая продолжительность жизни мужского населения сократилась с 64 до 58 лет. За тот же период уровень преступности вырос вдвое, что было связано с тем, что старый порядок уже разрушился, а новый еще не был создан. Все эти данные говорят о том, что основной проблемой в переходный период была дезорганизация. Из-за политической борьбы реформы были проведены не так полно, как в Польше или Прибалтийских государствах (об этом ещё поговорим). При этом в России они шли значительно медленнее, чем ранние радикальные и успешные реформы в других странах. Сегодня главной проблемой является ненормальное функционирование государственных структур из-за их неэффективности и подверженности коррупции. Поэтому едва ли большим преувеличением будет заявление о том, что российские реформы свелись в основном к приватизации, тогда как функционирование государственных структур едва ли улучшилось, а коррупция даже выросла. В 2019 г. международная неправительственная организация Transparency International поставила Россию на 137-е место среди 180 стран, включенных в ее индекс восприятия коррупции.
Структура российской экономики изменилась так значительно, что стала напоминать структуру современной западной экономики. Основное изменение заключается в сокращении производственного сектора и военно-промышленного комплекса при расширении сектора услуг. Российская экономика стала открытой и в гораздо большей степени интегрированной в мировую экономику. Советский Союз был крупным импортером зерна, а Россия вновь стала крупнейшим его экспортером. Однако роль сырьевого сектора, и в особенности нефтегазового, не изменилась. В 2010 г. он составлял примерно одну пятую часть российского ВВП, две третьих российского экспорта и половину доходов госбюджета.
Оценки преобразования российской экономики из командной в рыночную противоречат друг другу и, вероятнее всего, всегда будут такими. Это естественно, так как эта трансформация имела важнейшее значение, была вызвана многими причинами и привела к множественным результатам. Однако, при всех проблемах и промахах, это ещё одна важная страница истории России, непосредственно связанная с рыночным путём развития нашей страны. Многим 90-ые запомнились тяжёлым и голодным временем — однако, период первичного накопления капитала сталкивается с подобными проблемами всегда. Российский опыт полностью согласуется с утверждением Дэни Родрика, что «миром правят институты», а реформа институтов — суть перехода к рыночной экономике, пишет Леонид Полищук (НИУ ВШЭ). На путь рыночной трансформации Россия встала со слабым правительством, которое могло лишь организовать быструю приватизацию — в ожидании, что новые собственники создадут спрос на рыночные институты и под давлением снизу правила игры изменятся к лучшему. Эта стратегия не сработала. Результатом стало сильнейшее неравенство в распределении активов и повышение привлекательности для олигархов (а потом государства) присвоения ренты по сравнению с производительной деятельностью. Если правила игры еще не сформулированы, то какими они окажутся — в огромной мере зависит от первоначального распределения собственности, пишет Полищук.
«Спустя 25 лет после падения Берлинской стены ощущение упущенных возможностей все еще висит над странами, лежавшими к востоку от нее. Переходный период от социализма к капитализму многими воспринимается с чувством глубокого разочарования. За редкими исключениями вроде Эстонии и Польши переходные страны принято считать неудачниками. Их экономика изуродована имущественным неравенством и коррупцией, их политика развращена ползучим тоталитаризмом и электоральными фальсификациями. 40 лет «холодного мира» закончились войнами по всему континенту - от Югославии до Украины.
Но подтверждают ли доступные нам данные этот скептический консенсус? Нет. Мы проверили это на экономической, социальной и политической статистике. Разумеется, постсоциалистическим странам необходимо решить огромное количество проблем. И все же уровень жизни в них резко вырос. В сравнении с тем, что было 25 лет назад, граждане этих стран живут богаче, дольше и счастливее. По многим показателям страны бывшего соцлагеря стали похожи на государства сходного с ними уровня экономического развития. Они стали нормальными странами, а в некоторых отношениях - лучше нормы.
Падение экономики в начале 1990-х было весьма травматичным. Но реформы интегрировали постсоциалистические страны в международную торговлю, сделав их в среднем более рыночно ориентированными, чем другие страны мира. В последние годы они догнали, а в некоторых случаях и перегнали общемировые показатели. Между 1990 и 2011 гг. подушевой ВВП в медианной переходной экономике рос немного быстрее, чем в медианной стране остального мира. А Босния, Албания и Польша перегнали даже лидеров мирового роста, Сингапур и Гонконг. За эти годы потребление на душу населения выросло в средней постсоциалистической стране на 88%, в остальных - на 56%, а в России - более чем вдвое.
Улучшились условия жизни. Увеличилось число собственников автомобилей - раньше автомобиль был у каждого десятого жителя постсоциалистической страны, а теперь - у каждого четвертого. В Литве, Польше и Словении автомобилей на душу населения даже больше, чем в Великобритании. В постсоциалистических странах высшее образование получает бóльшая доля граждан, чем в остальном мире. Они покупают больше мобильных телефонов и проводят в интернете больше времени, чем жители других стран с тем же уровнем развития.
Бывшие жители соцлагеря путешествуют за границу. В 2012 г. они совершили 170 млн поездок за рубеж. Они живут в более просторных квартирах, чем 25 лет назад, и благодаря приватизации доля собственников жилья в этих странах одна из самых высоких в мире. Их рацион включает в себя больше овощей и фруктов. В Польше, Чехии, Словакии, Венгрии и Словении исследователи фиксируют, возможно, самое резкое в мире снижение сердечно-сосудистых заболеваний за все время наблюдений - во многом благодаря замене животного масла растительным. Даже в условиях роста переходные экономики сокращали уровень вредных выбросов. Их системы здравоохранения прививают большее число детей и предупреждают младенческую смертность эффективнее других стран с тем же уровнем развития. Да, в начале перехода к капитализму уровень бедности и неравенства увеличивался. Но сейчас в постсоциалистических странах оба эти показателя ниже, чем в других странах с сопоставимым уровнем дохода.
Постсоциалистические страны перестали быть аномально авторитарными. Теперь они в среднем демократичны ровно настолько, насколько этого позволяет ожидать уровень доходов. И хотя индексы восприятия коррупции показывают, что она в переходных экономиках выше, чем в среднем в мире, опросы граждан ставят это под сомнение: масштабы взяточничества здесь ниже среднемировых.
Разумеется, постсоциалистические страны не идеальны. Безработица по-прежнему на несколько пунктов выше нормы. Население курит и пьет больше, чем в сопоставимых по доходам странах. Однако ожидаемая продолжительность жизни вполне соответствует уровню подушевых доходов. И вопреки популярному медиаобразу в средней постсоциалистической стране она выросла с 69 лет в 1990 г. до 73 в 2012 г. Даже доля тех, кто считает себя счастливым, в этих странах примерно такова, как в других с аналогичными доходами.
А что Россия? 10 лет назад мы утверждали, что в сравнении с другими странами с сопоставимым уровнем доходов она стала «нормальной страной». Мы предполагали, что рост российской экономики будет продолжаться, сопровождаясь общественной модернизацией. С тех пор подушевой ВВП в России вырос на 39%, а по использованию интернета она обогнала Грецию.
Никто не может предсказать, далеко ли зайдет путинский авторитарный проект. Но совершенный Россией поворот не отменяет безусловного прогресса постсоциалистических стран в целом. 25 лет назад они были альтернативной цивилизацией. Требовалась немалая смелость, чтобы предположить, что они так стремительно приблизятся к мировым показателям. Но именно это и произошло. Пора отказаться от предрассудков, связанных с переходным периодом. Рыночные реформы, попытки построения демократии, борьба с коррупцией вовсе не провалились, хотя и остаются незавершенными. Непростой путь преобразования постсоциалистических стран не обнаружил ни неадекватности либерального капитализма, не неработоспособности демократии. Наоборот, он продемонстрировал преимущество и перспективность того и другого.»
Андрей Шлейфер (Гарвардский университет) и Дэниел Трейсман (UCLA): «Без коммунизма лучше»
1.4. Почему у других стран рыночные реформы были успешнее?
Главными стимулирующими примерами для стратегии Гайдара служили радикальные экономические реформы в Польше в 1990 г. и Чехословакии в 1991 г. Представлялось, что Россия повторит эти реформы, осуществив главные реформаторские действия в период «большого взрыва» в январе 1992 г. Сегодня всеобщее мнение состоит в том, что Польша, Чешская Республика и Прибалтийские государства добились больших результатов при проведении своих рыночных реформ в течение двух последних десятилетий, чем Россия. Все мы сейчас знаем о том, что бывшие страны Восточного блока (Польша, Чехия, Венгрия), некоторые страны СССР (Эстония, Литва) и просто соц. страны (Словения) сейчас являются достаточно благополучными и стремятся достичь уровня Западной Европы. Но почему этого же не произошло с Россией?
Во-первых, в России были гораздо более сложные условия. Советская система просуществовала семьдесят четыре года, а восточноевропейские—только сорок пять лет. Поэтому цены и структура экономики в Советском Союзе были намного более сильно искажены. В докоммунистической России не было коммерческого законодательства и было мало частных предприятий. В течение своих последних полутора лет советская экономика находилась в глубочайшем кризисе. Радикальные реформаторы заявляют, что это был терминальный кризис старой системы и единственным здравым действием был немедленный отказ от нее и переход к рыночной экономической системе. С другой стороны, реформаторы-постепенщики приуменьшают глубину кризиса советской экономики 1991 г. Они заявляют, что ситуацию можно было смягчить действиями в традиционных рамках и что причиной очень высокой инфляции 1992–1993 гг. был не унаследованный финансовый кризис, а «шоковая терапия» с ее внезапной либерализацией цен в январе 1992 г.
Во-вторых, реформы в Польше, Чешской Республике и Прибалтийских государствах были более радикальными и полными, чем в России, в то время как в соответствии с общепринятой точкой зрения считается, что российские экономические реформы были наиболее радикальными [8]. Ясно, что возникает путаница. Если в обычном сознании «радикальные» реформы понимаются как беспорядочные или разрушительные, экономисты оценивают радикальность реформ в зависимости от широты их воздействия. Представляется, что многие российские наблюдатели не знают, что выражение «шоковая терапия» было впервые применено в отношении планируемых в Польше реформ в 1989 г., задолго до того, как были задуманы российские реформы. В странах Центральной Европы и Прибалтийских государствах реформы были проведены намного быстрее, чем в России, и поэтому экономики этих стран не находились в нарушенном, дисфункциональном состоянии в течение долгого времени, в то время как в России меры элементарной макроэкономической стабилизации были завершены только к 1999 году. Реформаторы в российском правительстве не смогли добиться контроля над Центральным банком России. Поэтому Центробанк продолжал выпускать деньги с такой скоростью, которая делала макроэкономическую стабилизацию невозможной. Инфляционная рублевая зона существовала до осени 1993 г. До 1999 г. правительству также не удавалось перебороть популистски настроенных парламентариев и менеджеров государственных предприятий и ввести бюджетные ограничения.
В-третьих, в России не было проведено систематичных демократических реформ в 1991–1992 гг., когда это было возможно. Угроза рыночным реформам исходила не от населения, а от привилегированных групп со своими корыстными интересами, такими как руководители государственных предприятий (в начале преобразований), затем олигархи и государственные чиновники, благоденствующие в условиях коррупции. Эти группы хотели некоторых рыночных реформ, но только медленных, которые позволят им используя свое привилегированное положение играть на разнице между регулируемыми государственными и свободными ценами. В результате институциональные реформы в России были не слишком успешными. Критики радикальных реформ утверждают, что реформаторы игнорировали институты. В ответ реформаторы говорят, что российский парламент сопротивлялся проведению институциональных реформ с июня 1992 г. по декабрь 1999 г., так как в этот период преобладали антиреформаторские цели и погоня за рентой. Борис Ельцин был сосредоточен на демонтаже Советского Союза и экономической реформе, оставив политическую реформу на более позднее время. В своих мемуарах он так объяснил свою стратегию:
«Да, наверное, я ошибся, выбрав главным направлением наступление на экономическом фронте, оставив для вечных компромиссов, для политических игр поле государственного устройства. Я не разогнал съезд. По инерции продолжая считать Верховный Совет законотворческим органом, который разрабатывает юридическую базу для реформ, я не заметил подмены самого содержания понятия „съезд“. Депутаты неожиданно вспомнили о своем полном всевластии. Начался бесконечный торг. Но болезненные меры, предложенные Гайдаром, как мне казалось, требуют спокойствия, а не новых общественных потрясений».
К сожалению, Ельцин не менял своего решения до сентября 1993 г., когда стало уже слишком поздно. Это была его главная ошибка и, возможно, главная ошибка всей его карьеры. А в результате пострадали проводимые его правительством экономические реформы.
«Не подкрепленные политически, реформы Гайдара повисли в воздухе», — писал Ельцин.
В четвёртых, как отметил Егор Гайдар, нефть и другие природные ресурсы позволили получать ренту и вводили правителей России в соблазн выбрать путь лёгкого личного обогащения, а не выгодные всем реформы. Реформы начинали в середине 1980-х гг., когда упали цены на нефть, и в 1998 г., когда произошло еще одно их падение. В 2003 г. мировые цены на нефть взлетели и уже подготовленные реформы были отложены. Поэтому широко распространенная точка зрения состоит в том, что Россия может реформироваться только при низких мировых ценах на нефть.
1.5. Что планировалось, но не было сделано?
Несмотря на видимую для населения «радикальность» реформ, очень многие инициативы, призванные ещё сильнее приблизить Россию к свободному рынку, были заблокированы правительством Гайдара.
29 января Ельцин подписал указ о свободе торговли, который сегодня кажется просто фантастическим. Всем гражданам было гарантировано право, за редкими исключениями, торговать любыми товарами «без специальных разрешений», «в том числе с рук, лотков и автомашин», «в любых удобных для них местах». Таможенные пошлины на ввозимые в страну товары отменялись [9]. По-настоящему либеральный указ тогда инициировал забытый сегодня депутат-экономист М.М. Киселев, но он не вызвал радости у Гайдара [10].
Через месяц, 3 марта, в первом же официальном меморандуме правительства было заявлено о планах по «развитию частных пенсионных фондов и приватизации государственной пенсионной системы» [11]. Это давало надежду на резкий разрыв со старой командной системой. Документ подготовила группа экономистов под руководством К.Г. Кагаловского — экономического советника правительства и впоследствии крупного бизнесмена. Как относился к идее приватизации пенсионной системы Гайдар, можно судить по его рецензии на книгу М. Фридмана. Даже в 2006 году эта идея казалась Гайдару слишком «радикальной», «сумасбродной» и «оторванной от жизни» [12]. Неудивительно, что никаких попыток по приватизации в 1990-е не было. Пенсионная система при реформаторах осталась не просто государственной, но «солидарной», то есть самой коммунистической по форме.
В том же раннем меморандуме говорилось о намерениях «снять до конца марта 1992 года все оставшиеся административные ограничения цен на потребительские товары и услуги», отменить обязательную продажу части валютной выручки, сократить субсидии предприятиям, массово допустить иностранных инвесторов к приватизации, снизить темпы инфляции до 1–3% к концу года.
Стоит ли говорить, что ни один из либеральных пунктов меморандума не был выполнен правительством Гайдара. Цены на хлеб регулировались аж до октября 1993 года, провоцируя продовольственный дефицит. Субсидии убыточным предприятиям выросли астрономически, и инфляция в декабре 1992-го достигла 25%. Свободу торговли начали постепенно сворачивать уже с лета.
1.6. Мифы о «настоящем капитализме» в 90-ые
Сегодня очень популярен миф о том, что в России 90-ых якобы был «настоящий», «дикий» капитализм, чистый рыночек и либертарианство. Однако, это практически не имеет связи с реальностью.
Например, налоги в 90-ые были на уровне современных государств всеобщего благосостояния. НДС составлял 28%! Налог на прибыль предприятий — 32-38%. Налог на социальное страхование (пенсия, медицина…) — 40%. Подоходный налог мало того, что взимался по прогрессивной шкале, так ещё и составлял от 20 до 35%. Все 1990-е годы экономика России находилась под экстремальным налоговым прессом. По расчетам Андрея Илларионова, налоги, реально собранные за 1992–98 гг., составляли около 42–50% ВВП [13]. Однако далеко не все фирмы могли вынести такое тяжелое бремя, многие наращивали «долг» перед государством и разорялись. Если посчитать все начисленные на общество налоги, с учетом задолженности компаний, то они доходили до 60% ВВП! Такой уровень налогообложения — один из самых высоких в мире, «редчайшее исключение даже среди стран с гораздо лучшими показателями экономического развития». Скажем, в 2016 году самые высокие налоги зафиксированы в Исландии — 51% ВВП, Дании — 46%, Франции — 45%, Швеции — 44%. «Для стран же, сопоставимых с Россией по величине ВВП на душу населения, аналогов в мире нет».
Также имели место массированное субсидирование убыточных предприятий, государственное регулирование цен на хлеб и другие товары широкого потребления, отказ немедленно вводить национальную валюту, распределение крупной собственности между госслужащими и приближенными к государству и т.д. [14]
После всего этого, язык не поворачивается назвать 90-ые чистым рыночным капитализмом.
§2. Реформы Касьянова — продолжение экономической либерализации.
Последнее, что мы разберём — это реформы Михаила Касьянова (2000-2004). Их зачастую называют самыми успешными и плодотворными в истории современной России. Однако, во многом из-за отрицательной настроенности нынешнего президента, реформатор, который позволил стране восстановить позиции и выйти на успешный путь рыночных реформ, сейчас находится в оппозиции и очень сильно недооценивается. Так что же это были за реформы?
Пожалуй важнейшей из этих реформ была налоговая. Как мы узнали в предыдущем разделе — в 90-ые налоги в России были достаточно высокими и сейчас их можно сравнить разве что с налогами в так называемых «welfare states». Налоговая реформа 2000-х годов – самая успешная реформа этого периода. Благодаря ей значительно снизились налоговые ставки, упростился механизм обложения, увеличилась нейтральность налоговой системы. Сократилось количество налогов и сборов: в 1990-х годах существовало 53 вида налогов и сборов, в первоначальной редакции главы 2 Налогового кодекса – 28 (16 федеральных, 7 региональных и 5 местных), после 2004 года – 14 (9 федеральных, 3 региональных, 2 местных налога). При этом удалось существенно увеличить фискальные поступления в бюджет. Реформа налога на доходы физических лиц (НДФЛ) 2000 года отменила прогрессивную шкалу налога, установила плоскую единую ставку, сократила льготы и упростила процедуры уплаты и сбора налога. До реформы роль подоходного налога в России была невелика по сравнению с развитыми странами и наиболее успешными переходными экономиками. В них доля подоходного налога в общей сумме налоговых поступлений колебалась в пределах 25–35%. В России к 2000 году она снизилась до 6,5%. Это было вызвано низкими доходами населения, сложностью законодательства и многочисленными льготами по подоходному налогу, слабым администрированием сбора налога и, как следствие, массовым уклонением от его уплаты. Хотя подоходный налог играл скромную роль в общих доходах всей бюджетной системы России, его поступления составляли примерно 20% налоговых доходов в бюджетах регионов и муниципалитетов. У региональных властей могло возникнуть опасение, что снижение предельной ставки подоходного налога повлечет за собой сокращение доходов их бюджетов. Но поскольку уклонение от налога приобрело гигантские масштабы, региональные власти осознали, что для легализации теневых доходов необходимо снизить ставку подоходного налога [15]. Президентом Путиным были подписаны законы, предусматривающие с 1 января 2004 года [16]:
- отмену налога с продаж;
- снижение ставки налога на добавленную стоимость (НДС) с 20 до 18 %;
- отмену акциза на природный газ и введения вместо него ставки налога на добычу полезных ископаемых в размере 193 рублей за 1000 кубометров, а также увеличение экспортной пошлины на природный газ с 5 до 20 %;
- отмену налогового контроля за расходами физических лиц (при приобретении ими недвижимого имущества, транспортных средств, акции, ценных бумаг, культурных ценностей, золота в слитках);
- увеличение при налогообложении доходов граждан имущественного налогового вычета с 600 тыс. руб. до 1 млн руб. при использовании ими указанных средств на строительство или приобретение жилья.
Был серьёзно облегчён механизм ведения бизнеса. Была введена Упрощённая система налогообложения (УСН) и Единый налог на вменённый доход (ЕНВД), облегчена система регистрации бизнеса и снизилось давление через проверки. Сами предприниматели лестно отзывались о реформах, отмечая, однако, их незавершённость [17].
Ещё одна важная реформа — административная. Она должна была, в первую очередь, ограничить вмешательство государства, прекратить избыточное гос. регулирование и повысить эффективность деятельности системы федеральных органов исполнительной власти [18]. Минэкономразвития и торговли было поручено подготовить методику анализа и сортировки государственных функций по мере их необходимости или избыточности. Критериями оценки на необходимость и избыточность выступали:
— отсутствие при исполнении функции ограничений конституционных прав и свобод
— соответствие функции органа власти целям и задачам государственной политике в сфере его ведения
— наличие оснований исполнения функции в федеральных законах
— возможность передачи функций саморегулируемым организациям
Всего в 2003-2004 годах было проанализировано 5634 функции, из них признано избыточными — 1468, дублирующими — 263, требующими изменения — 868. Таким образом, более 30% функций федеральных органов исполнительной власти следовало сократить, а из оставшейся части более 20% – пересмотреть и уточнить. Однако через два года после старта летом 2003 года административной реформы исполнительной власти стало очевидно, что «стадии практической реализации достигла лишь относительно небольшая часть мероприятий административной реформы, по ряду ее приоритетных направлений работы еще не начаты и прежде всего это касается механизмов реализации полномочий федеральных органов исполнительной власти, необходимых для работы в новых условиях [19].
Также можно вспомнить и о других реформах: утверждение права собственности на землю и передача земель сельхозназначения в частный оборот (что во многом позволило России вернутся в число стран-экспортёров зерновых культур впервые за 90 лет [20]), а также либерализация валютного рынка [21]. Однако, примерная картина уже и так понятна.
Эти четыре года плодотворной работы на благо рыночного пути развития нашей страны, с лёгкой руки В.В. Путина превратились в «первые полтора года старался что-то делать, последние два года активность была нулевая».
Вопрос: Почему в стране нет реальной оппозиции? Почему Минюст не даёт возможности зарегистрировать «Партию народной свободы» Михаила Касьянова?
В. Путин: … Что касается самого М. Касьянова. Как вы знаете, я напомню, он же был Председателем Правительства Российской Федерации, когда я исполнял обязанности Президента России. И тогда ещё многие либерально настроенные и уважаемые в либеральных кругах члены Правительства Российской Федерации, скажем, тот же Греф Герман Оскарович или упоминавшийся здесь другой в недавнем прошлом министр [Кудрин] приходили ко мне и говорили, требовали убрать М. Касьянова из Правительства. И говорили: мы с этим жуликом работать не будем вместе — или он, или мы.
Вы знаете, и кличку к нему в своё время прилепили, до того как он пришел в Правительство, — «Миша 2 процента». Потому что якобы он был замешан в каких-то коррупционных вещах. Но поскольку доказательств этому не было, и, кроме межличностных симпатий и антипатий, я ничего не видел, я позволил ему доработать до конца своего срока.
Работал ли он эффективно? Ну, первые год-полтора старался что-то делать. Вторые два года активность была нулевая. Я думаю, что он уже тогда думал о том, чтобы стать Президентом, и боялся совершить какие-то неосторожные шаги, потому что работа во главе Правительства Российской Федерации связана с постоянными угрозами для политической составляющей. Очень много нужно принимать конкретных решений. По сути, Михаил Михайлович уходил от этих решений, но тем не менее он доработал.
Что я могу сказать. Знаете, перефразируя Владимира Владимировича Маяковского, могу сказать: «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стане оппозиции есть». Будем регистрировать, наверное, посмотрим, надо менять как-то законодательство. Повторяю, можно либерализовать, можно двигаться в этом направлении.
«Разговор с Владимиром Путиным» (2011 год)
Так какие же итоги у этих реформ были на самом деле?
Первая пятилетка нулевых часто оценивается экспертами как самый экономически продуктивный период в истории современной России. Средние темпы роста ВВП за этот период составили 6,8%, быстро росло благосостояние населения. В 2000 году рост цен в России превысил 20%, а к концу 2003 года, незадолго до отставки Касьянова, замедлился до 12%. В итоге средний показатель инфляции составил чуть более 16%. Курс доллара к моменту назначения Касьянова составлял примерно 28 рублей. В течение всего срока он колебался в диапазоне от 27,7 до 31,9 рубля за доллар. За этот период удалось существенно сократить количество бедных в стране: с 42 млн в 2000 году до 25 млн в 2004 году. Золотовалютные резервы Центробанка пополнились с $33 млрд до $87 млрд. Это способствовало быстрому росту доходов населения — зарплаты начали расти со средним темпом в 20 % в год. Количество бедных в стране уменьшилось с 42 млн в 2000 до 24 млн в 2004 году. Золотовалютные резервы Центрального банка выросли от $33 млрд до $87 млрд. Бюджеты страны в эти годы исполнялись без дефицита при цене на нефть $20-25 долларов за баррель [22]. Реформа налога на доходы физических лиц полностью себя оправдала. При снижении предельной налоговой ставки существенно выросли его поступления: за 2000–2007 годы консолидированный бюджет получал ежегодно дополнительно около 1% ВВП доходов. Одновременно повысились его фискальная роль и доля в общих налоговых доходах. Благодаря плоской шкале значительно сократились уклонения от уплаты налога [15]. При этом многие забыли, что средняя цена нефтяной смеси Brent в феврале 2004 года составляла немногим более $30 за баррель. Тогда правительство Касьянова не могло нарадоваться на столь высокую цену (для бездефицитности бюджета хватало и $26) и приступило к аккумулированию финансовой подушки безопасности в созданном Стабилизационном фонде.
Таким образом, кабинет Касьянова оставил после себя не выжженную землю, а быстрорастущую экономику и устойчивое финансовое положение государства. Касьянов оставил после себя быстро растущую переходную экономику, имевшую полноценные шансы стать развитой и крупной экономикой мира, которая могла бы составить конкуренцию американской.
§3. Куда движется Россия сейчас?
После тех же Касьяновских реформ, вряд ли кто-то мог тогда предположить, что довольно скоро котировки нефти на мировом рынке рванут вверх и в течение десятилетия даже близко не вернутся назад к тридцатидолларовой отметке. Таким образом, в начале 2004 года незаметно произошла смена модели развития: экономика продолжала идти вверх, но уже с опорой на высокие нефтяные цены. В это счастливое время экономический рост шел как бы самопроизвольно, без особенных усилий, на волне всеобщего оптимизма и потребительского бума. А после того как проваленная «монетизация льгот» вызвала столько негатива в обществе, никто больше не заикался о необходимости проводить преобразования, направленные на решение остающихся острых социально-экономических проблем страны. Зачем что-то менять, принимать на себя политические риски, если и так все хорошо? У властей возникла твердая уверенность в том, что Россия — это островок стабильности и благополучия и ей в принципе ничего не угрожает. Сам Касьянов сейчас находится в оппозиции и говорит, что «страна идёт в неправильном направлении» — к «реставрации советского строя с элементами госкапитализма». Основная проблема была простой и заключалась в том, что Путин и его правительство считали, что экономический рост в стране был следствием хорошего государственного управления, а не рыночных реформ и благоприятной внешней обстановки. «Дело ЮКОСа» и отставка Касьянова сыграли важную роль при определении будущей экономической политики в стране. Если государство до 2004 года пыталось обеспечить финансовую стабильность в стране посредством уменьшения государственного сектора в экономике, то после «дело ЮКОСа» и отставки Касьянова начался обратный процесс — ряд реформ забыли попросту (например, административная реформа), новых не начиналось. Государство возомнило из себя всемогущего левиафана, имевший право вмешиваться в конструктивные процессы когда угодно, да и сколько угодно, забирая инициативу из частного бизнеса в свои руки. В этот период начал формироваться образ той самой российской экономики, которую мы сейчас имеем.
В 2007-ом году начали формироваться госкорпорации, ознаменовав «начало конца» российского более-менее свободного рынка. Эти структуры получили широкий набор функций и значительные объемы государственного имущества. Так или иначе контролируют около 40% экономики страны. По расчетам А.Г. Зельднера, на госкорпорации приходится примерно 22% расходной части бюджета [23]. При этом основным показателем эффективности работы государственных корпораций является не получение прибыли, а «преследование целей, поставленных ею государством». Положение государственных корпораций по сей день в России, является чрезмерно привилегированным, они могут быть убыточными в течение десятилетий, продолжая получать щедрые субсидии. При всём этом, качество проведение проверок следственными органами вызывают большие сомнения. Да и возможности контроля за их деятельностью и целевым характером расходования средств существенно ограничены. Так, без согласия ГК государственные органы не могут запрашивать распорядительные документы, требовать информацию о деятельности ГК, направлять представителей для участия в проводимых ГК мероприятиях, проводить проверки деятельности ГК, выносить предупреждения и требовать устранения нарушений. Даже на депутатские запросы законодателей госкорпорация отвечать не обязана. Сегодня государство и госкорпорации контролируют до 70% экономики России [24].
Ещё одна проблема современной России — низкая доля среднего класса в населении и низкая доля малого бизнеса в экономике. В 2015 году швейцарский банк Credit Suisse выпустил обзор состояния среднего класса в мире. Банковские аналитики заявили, что в России к среднему классу можно отнести лишь 4,1 процента граждан [25]. Чаще всего представителями среднего класса, также являются обладатели малого или среднего бизнеса. Но малый бизнес в России переживает не лучшие времена. Его контролирует около 40 ведомств, которые в той или иной степени занимаются проверками бизнеса, и более 140 видов органов госконтроля, которые дублируют друг друга. Нередки случаи, когда разные органы проверяют одно и то же лицо по несколько раз. С него стирают три шкуры — «Платон», взносы за капремонт, экологический сбор,торговый сбор, затем туристический сбор, выросли портовые сборы. Доходы с так называемых «взносам и сборам», по данным Счетной палаты, приближаются к 1 трлн рублей в год. И на это ещё накладывается очень скудный доступ к финансовым ресурсам, чрезмерно высокие ставки по кредитам, сложность получения займов на долгий срок, невозможность взять кредит с отсрочкой на развитие. Также для малого бизнеса не прошла бесследно повышение НДС, а к 2021ом правительство намеренно ликвидировать «ЕНВД», который используются 280 тысячью юр. лицами и 1.8 миллионов ИП [26]. Следствием «Борьбы с малым бизнесом» стало уменьшение численности российских юридических лиц с 2016 по 2018 год, с 5,04 млн до 4,2 млн — на 17%. Средний класс - это основа общества, а малый бизнес - основа экономики. Однако видно, что государству это не нужно.
Ещё одна опасная политика последних лет - протекционизм и противостояние Западу. Из-за этого, в 2012-ом году инвестиции в Россию составили 154 миллиарда долларов (По данным Росстата). Спустя 6 лет этот показатель упадёт в 19 раз, составив $8,8 млрд ( По данным РБК) [27]. Россия выбрала санкции и изоляционизм, вместо фритрейдерства и экономической глобализации.
Итог
Россия не раз проходила через попытки реализации либеральных и рыночных реформ. Чтобы придти к свободному либеральному обществу, основывающемся на идеалах свободного рынка, нам нужно знать о всех подобных попытках, об их ошибках и итогах. Спасибо, что читали!
Автор: Владислав Эйзенхауэр
Источники:
Реформы 90-ых
[1] — Василий Селюнин и Григорий Ханин — Лукавая цифра (https://ed-glezin.livejournal.com/1095638.html)
[2] — A. Aslund — Russia's Economic Transformation in the 1990s (https://rusneb.ru/catalog/004543_000037_SVONB-RU_SRSL_%D0%B8123954/)
[3] — https://www.iep.ru/files/persona/sinelnikov/S_6.pdf
[4] — An analysis of the Soviet economic growth from the 1950’s to the collapse of USSR (http://www.centrosraffa.org/public/bb6ba675-6bef-4182-bb89-339ae1f7e792.pdf)
[5] — J. David Brown, John S. Earle, and Scott Gehlbach — PRIVATIZATION (https://poseidon01.ssrn.com/delivery.php?ID=602105112074016096101089066067092100009027025060007078094069119010096009074017109022118037004106027044014125077106088072065025038018032065037103082110082024085070030062047004106029064091071090031081070072104067066118090087008004124020012089009122084071&EXT=pdf)
[6] — Kremlin capitalism : the privatization of the Russian economy (https://rusneb.ru/catalog/005289_000028_RU_CCPL_KNIGA_%D0%90%D0%BD%D0%B3%D0%BB+65.9%282%D0%A0%D0%BE%D1%81%29_B+64-944559/)
[7] — JEFFREY D. SACHS and ANDREW WARNER — Economic Reform and the Process of Global Integration (https://www.brookings.edu/wp-content/uploads/1995/01/1995a_bpea_sachs_warner_aslund_fischer.pdf)
[8] — Указ Президента РФ от 29.01.1992 года № 65 (https://ru.m.wikisource.org/wiki/Указ_Президента_РФ_о..)
[9] — А. Илларионов — Гайдар и Указ о свободе торговли 1992 г.(https://aillarionov.livejournal.com/158205.html)
[10] — Меморандум правительства России (1992 г.) (https://yeltsin.ru/day-by-day/1992/03/03/11641/)
[11] — https://litresp.com/chitat/ru/Ф/fridman-milton/kapita.
[12] — А. Илларионов — КАК БЫЛ ОРГАНИЗОВАН РОССИЙСКИЙ ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС (http://www.iea.ru/article/publ/vopr/1998_11.pdf)
[13] — https://aillarionov.livejournal.com/504492.html
Реформы Касьянова — продолжение экономической либерализации
[14] — Назаров В.С. — Налоговая система России в 1991–2008 годах (http://www.ru-90.ru/node/1170)
[15]— http://newsruss.ru/doc/index.php/%D0%A0%D0%B5%D1%84%D0%BE%D1%80%D0%BC%D1%8B_%D0%B2_%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8_%D0%B2_2003_%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D1%83
[16] — КАК БИЗНЕСУ РАБОТАЛОСЬ ПРИ КАСЬЯНОВЕ (http://businesspress.ru/newspaper/article_mId_40_aId_294712.html)
[17] — Указ Президента Российской Федерации от 23.07.2003 г. № 824 (http://kremlin.ru/acts/bank/19750)
[18] — Ю.А.Нисневич — АДМИНИСТРАТИВНАЯ РЕФОРМА: ЦЕЛИ И РЕЗУЛЬТАТЫ (https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/folder/h7vnl6div2/direct/68171637)
[19] — Кабинет Касьянова: чем помогли России реформы накануне тучных лет (https://www.forbes.ru/mneniya-column/vertikal/251269-kabinet-kasyanova-chem-pomogli-rossii-reformy-nakanune-tuchnykh-let)
[20] — Грядет валютная свобода (http://www.itogi.ru/archive/2002/46/104431.html%7C%D0%B8%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5=%D0%98%D1%82%D0%BE%D0%B3%D0%B8)
[21] — Новая газета — Чей кабинет хуже. История российского правительства — от Черномырдина до Медведева (https://novayagazeta.ru/articles/2015/09/02/65446-chey-kabinet-huzhe)
Куда движется Россия сейчас?
[22] — Александр Соколов — Кремлевские инсайдеры. Кто управляет экономикой России (https://dom-knig.com/read_193658-11)
[23] — Ведомости — Государство и госкомпании контролируют 70% российской экономики (https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2016/09/29/658959-goskompanii-kontroliruyut-ekonomiki)
[24] — РИА — Что значит в России "средний класс" (https://ria.ru/20180620/1522978813.html)
[25] — Коммерсант — О ЕНВД и говорить нечего (https://www.kommersant.ru/doc/4074995)
[26] — РБК — Иностранные инвестиции в экономику России сократились за год на 19% (https://www.rbc.ru/economics/27/02/2013/5704042e9a7947fcbd4462e5)
Также для написания статьи был использован Оксфордский сборник о российской экономике (https://vk.com/doc290089174_421251929?hash=8891a9d8c521fc9423&dl=b35431d3ef9dab9b44).