Пара слов прежде, чем вы начнёте читать
Несомненно, Драконий Остров совсем не единственный клочок земли на просторах Великого Моря. Каждый континент океана имеет свою жизнь, свою историю, свои легенды. Об одной из легенд и пойдёт речь...
"Легенда об Арфе"
Когда лучи вечернего заходящего солнца осветили западный коридор Золотой Крепости, двери гостиного зала отворились, и в залитое светом пространство, вступил грозного вида мужчина, облачённый в тёмную мантию. На его поясе висел длинный меч, навершие которого было выполнено в виде медальона с изображением серебряной восьмиконечной звезды. Поступь мужчины была тяжёлая. Громом она отдавалась от стен коридора. То был Кайден – король восточных земель Драконьего Острова. Следом за ним, стараясь не отставать, спешил молодой юнец – сын короля. Он то и дело вертел головой по сторонам, с интересом осматривая залитые золотом стены коридора. И действительно, здесь было на что засмотреться. Вся западная стена, была усеяна высокими окнами, через которые золотые вечерние лучи и попадали в коридор, освещая восточную стену. Каждое окно было ограничено двумя колонами, что, уходя к потолку, словно стволы деревьев, изгибались друг к другу, и в конце концов сплетались воедино. Снаружи, виднелись высокие деревянные ставни, что закрывались лишь в непогоду. Между каждыми двумя окнами, в стене, располагались неглубокие ниши, в которых на постаментах стояли различные диковинные и в вполне обычные предметы – реликвии прошлых лет. Юный принц настолько увлёкся, что, не заметив, как отец остановился, врезался ему в спину. Король недовольно оглянулся на сына, но промолчал. В этот же момент, из дверей в восточной стене, у которых и остановился Кайден, вышел темноволосый эльф, в зелёном одеянии. Встретившись взглядом с королём востока, он поклонился и молвил, тихим мягким голосом:
– Приветствую Вас, король Кайден. Все уже здесь, заседание вот-вот начнётся. Господин направил меня сопроводить вас.
– Пожалуй, я слишком часто бываю в Золотом Дворце, чтоб нуждаться в сопровождающих. – твёрдым голосом ответил Кайден, – Впрочем, я выражаю благодарность твоему господину, за то, что печётся обо мне.
Ещё раз поклонившись, эльф сделал шаг в сторону, открыв королю проход в зал заседаний.
– Арден! – наклонился к юноше, король. – Сын мой, останься здесь. Я уверен, заседание продлится не долго, и уже после заката мы сможем вернутся на корабль и отчалить домой. – Голос его теперь был более мягким, чем прежде, и он уже больше походил не на грозного короля, а на добродушного отца. Впрочем, одно совсем не исключало другое.
Ничего не ответив, мальчик одобрительно кивнул, и в тот же момент Кайден выпрямился, черты его лица вновь приобрели грозный вид. Отворив двери, он вступил в просторный зал, в центре которого стоял длинный стол, за которым сидело множество знатных эльфов – советники и военачальники эльфийского владыки. Арден лишь несколько мгновений наблюдал великолепный зал, но вскоре, темноволосый эльф, шагнул за королём, и с грохотом запер двери, скрыв ими величие и красоту зала заседаний. Вздохнув, юный принц обернулся, и, подойдя к окну, опёрся о каменный подоконник.
Благодаря тому, что замок стоял на возвышенности, из коридора открывался прекрасный вид. Внизу, за его окнами, простирался густой лес, под сенью которого Арден не раз гулял с отцом, а где-то там, за ним, на северо-западе, виднелась синяя лента Эльвлира – пролива, отделяющего Изумрудный Остров от всего остального Драгонлосса. Ему совсем не хотелось уплывать отсюда. Пусть и часты были визиты короля Кайдена в Город Эльфов, но не длительны, потому всякий раз, как Ардену приходилось бывать в Золотом Замке, он всё никак не мог осмотреть его весь. Интерес к неизведанному так и манил его убежать в глубины цитадели, исследовать каждый уголок величественной крепости, но ослушаться указаний отца он не мог. Впрочем, в западном коридоре он был впервые, и тут тоже было на что посмотреть.
Ещё немного полюбовавшись лесом, он отошёл от окна, и стал медленно шагать в северную часть коридора, осматривая древние реликвии. Первой реликвией на его пути, был вполне обычный деревянный кубок. Его внешние стенки, были украшены красивым орнаментом. Рисунок был разделён на две части: в верхней его половине точно угадывались очертания листьев и стволов деревьев; в нижней же, отделённой узкой полоской, красовались табуны лошадей. Арден не плохо для своего возраста знал историю людского народа Драгонлосса, поэтому сразу понял, что этот кубок вождь людского племени, некогда подарил одному из владык эльфов, в честь примирения народов. Эльфы сочли честью принять такой дар, и дабы сохранить память о вечном мире народов, разместили кубок средь реликвий, что год за годом собирает их народ. После кубка, за следующим окном, на постаменте лежала толстая потрёпанная книга в кожаном переплёте. На её потёртой коричневой обложке золотом были выведены три знака, обозначающие свет, жизнь и мудрость. Это была копия древней книги в которой описывались высшие магические школы. Поморщившись, Арден ускорил шаг. Он не особо любил книги в которых повествовалась история становления магических искусств. Они казались ему до ужаса скучными, но читать их всё равно приходилось, ведь на том настаивал отец, говоря, что без знания истории магии, невозможно достичь в ней совершенства.
Перед последним окном, что завершало коридор, на постаменте в виде ствола дерева, стояла прекрасная золотая арфа. Арден остановился. «Арфа как арфа» – подумал он, и подойдя, коснулся пальцами струн. От касания, струны завибрировали, зазвенели и затихли. Вздохнув, он развернулся, и зашагал в обратную сторону, дабы осмотреть начало коридора. Стоило ему сделать пару шагов, как из-за спины послышались чудесные звуки. Они звучали лишь пару мгновений, но и этого хватило, чтоб тронуть душу юного принца. Он обернулся, чтоб посмотреть, кто смог извлечь из инструмента столь прекрасные ноты, но, рядом никого не оказалось. Лишь в самом конце, у выхода из коридора, на каменной скамье сидела молодая светловолосая эльфийка. В своих руках она держала небольшую книгу с красной обложкой. Арден медленно подошёл к ней, но она столь сильно была увлечена чтением, что совсем не обращала внимания на принца.
– Это Вы играли? – немного замявшись спросил Арден.
Эльфийка оторвалась от чтения, и удивлённо взглянула на юношу. Арден было уже подумал, что волшебные звуки арфы просто почудились ему, но, всё же он решился повторить свой вопрос.
– Вы говорите про арфу? – улыбнулась ему эльфийка. – Нет, она играет сама, но лишь изредка, по ночам. Трудно застать её прекрасную игру. Лишь пару раз за жизнь я слышала её мелодию и рада была бы услышать вновь, но… – она задумчиво взглянула на арфу, – она играет лишь тогда, когда угодно ей самой.
– Не уж-то она зачарованная? – удивлённо спросил мальчик.
– И да, и нет. – не отводя взгляда от волшебного инструмента тихо ответила она. – Это Эрвэн – заморское чудо, привезённое сюда ещё до моего рождения. Наш народ счёл необходимостью сохранить её, хотя многие считают, что лучше было оставить её там, где её нашли. Но, что было, то уже прошло. Не попади она в Золотой Замок, её бы продали кому ни будь другому, и чудо из чудес, возможно, было бы утеряно навсегда.
Она отложила книжку в сторону, и тяжело вздохнув, коротко пропела на эльфийском:
"Он проклят был
И не сумел спасти он ту,
которую любил.
Её он душу в арфу заточил,
и под покровом ночи
вечным сном почил."
– Что это? – спросил Арден, ощутив ту грусть, с которой пела эльфийка.
– Это обрывок легенды, которая пришла в наши края ещё задолго до этой чудесной арфы. Говорят, что к эльфам Изумрудного Острова легенда пришла от людей с востока, а чуть позже, наш народ сложил по ней песню, часть которой ты и слышал. – Она взглянула на Ардена, и улыбнулась. – Хочешь, я расскажу тебе эту легенду?
Юный принц одобрительно кивнул, и осторожно сел на край скамьи.
– Говорят, каждый народ, не прочь был наделить легенду различными мелочами, но главная её суть остаётся неизменной. Я поведаю тебе её так, как услышала некогда от матери:
«В серебристом халате с темно зелёным подбоем, чародей, тяжелой поступью шагал по тёмным гранитным коридорам своего величественного дворца. Шаги его, разрывали мёртвую тишину, сотрясали громом воздух от пола, и до самого потолка, что, казалось, был выше самого неба. Опорой этому чёрному беззвёздному небосводу служили громадные колонны, на которых кое-где, чуть выше человеческого роста, висели необычные фонарики, освещающие своим ярким, но не слепящим, бело-голубым светом всё пространство. Чародей шёл неспешно, будто прогуливаясь. Лицо его было мрачным, душа окутана печалью.
Много лет назад, недобрый человек, которому чародей отказал в помощи в тёмном недостойном деле, напророчил ему не знать счастья, пока тело его не обратится в прах, а душа не покинет пределы мира. И кто знает, иль сила веры его, иль иная волшебная сила исполнили проклятие. Утратил чародей любовь к миру, сбежал в горы, заперся один в своём дворце и бродит, бродит по его чертогам, пытаясь разбить злые чары. Но, сколько бы не прилагал он сил, не мог разбить проклятие. И время шло, год за годом. И дабы облегчить свои страдания, решил он сотворить прекрасное чудо, дабы вернуть себе радость. В одной из комнат своего дворца создал он небо и землю, солнце и луну, воду, траву, деревья, лес. Большой простор земного мира сумел он поместить в небольшую комнату. И день за днём, он приходил туда, дабы насладиться плеском воды, шелестом листвы, светом солнца или луны. И пусть, всё это было ложно, наружный мир не радовал его так как собственное творение. Но время беспощадно уносилось вперёд, и вскоре, его чудо перестало приносить ему радость, и вновь охватило его уныние и грусть. И снова сотворил он нечто прекрасное, что, как он думал, будет согревать его душу вечно. Но время шло и раз за разом созданные им чудеса переставали радовать его.
И вот, в один из дней, когда печаль как никогда опутала серой пеленой его душу, он вышел на балкон своего замка, и взглянув сначала в даль, а затем высоко в небо, вскинул вверх руки.
– О Небо, могущественное и вездесущее! – воскликнул он. – Прошу, коль достоин я даров твоих, дай мне то, что согреет моё сердце, что прогонит печаль и будет радовать меня до конца моей земной жизни…
Громкие слова чародея эхом разнеслись по окрестным горам. Огибая острые заснеженные пики, они летели вдаль и ввысь, подхватывались ветром, метались, рвались на клочки, как облака во время бури, превращаясь в неразборчивый гул. И небо не слышало, небо молчало. Как и прежде, было оно безмятежно, непоколебимо. Тяжело вздохнув, чародей опустил руки на перила балкона, и с ещё большей грустью взглянул вдаль. Мягкие белые облака соскальзывали со склонов гор, накатывались на равнину, закрывая её от взора чародея. Где-то там далеко на востоке, под стадом этих небесных овец скрывались просторы Алькаирских степей, чьи травы уже окрасила золотом осень. На Севере же и на юге отвесными скалами вздымались к небу горы, словно пытаясь прикоснуться своими белыми вершинами к лазурной ткани. Чуть ниже, на юге, меж скал вилась дорога, что доходила до самых врат чародейской крепости. Своё начало она брала с торговой дороги, что прорезала Западные Пики, соединяя запад с востоком. В добрые дни караваны один за другим ходили по горной дороге, но те времена ушли, и зелёные равнины охватило пламя войны, а с ней пришли бедность, голод, рабство. Но чародею не было дела до бед «внешнего» мира. Известия о людских бедах не доходили до него, ведь он и сам не желал слышать о мире, что не приносил ему более радости. Горы шумели. Гудели. Свистел меж них ветер. Порою он словно доносил до чародея крики с равнин – крики людей, судьба которых сложилась куда хуже, чем его собственная. А за ними, топот копыт, сотрясающий некогда мирную землю, несущий чёрное пламя войны и разрушения…
Внезапно, чародей осознал, что топот копыт не чудится ему. Всё чётче и чётче слышались удары подков о камень горной дороги. В тот же момент он взглянул правее, туда, где к воротам крепости подходила дорога, и увидел, фигуру человека. То была девушка. Она еле шла, качалась со стороны в сторону, вот-вот силы оставят её, и она рухнет на холодный твёрдый камень. А топот всё громче и громче. Теперь до мага доносились людские крики, свирепые, словно лай бешеных псов. Недолго думая, он вскинул руку в сторону тропы. Горы затряслись, зашумели. Пыль поднялась на дороге. Безумное ржание и крики ужаса донеслись до балкона и стихли в тот же миг.
Отворив врата крепости, чародей ступил на дорогу. Давно выходил он за стены свои и потому с опаской, неспешно шел он, будто боясь, что стены его обители не примут его обратно. Бедная девушка, которую совсем оставили силы, лежала на каменной дороге. Её одежда была грязна и изорвана. На руках и ногах виднелись следы от железных браслетов. Подойдя к незнакомке, чародей, откинул с её лица прядь волос и в то же мгновение пара ясных голубых глаз пронзила его душу и сердце. Взгляд её был смелым, чистым, но переполненным болью и страданием. Не говоря ни слова, он поднял девушку на руки и внёс во врата замка, которые, словно, обладая волей, заперлись у него за спиной, вновь, оградив его от «внешнего» мира.
К вечеру силы вернулись к ней. Очнувшись ото сна, она обнаружила, что лежит на широкой мягкой кровати. Над её головою, прямо под потолком, мерцали звёзды – маленькое чудо, что сотворил он для неё. Так прекрасны были они, что она долгое время не могла оторвать от них взгляд. Но вскоре, интерес всё же пересилил, и она, поднявшись с кровати, ступила на гранитный пол комнаты. К её удивлению, камень был совсем не холодным, а наоборот, приятно тёплым. Выйдя из комнаты, которую чародей отвёл ей под опочивальню, она оказалась в широком коридоре, потолки которого уходили высоко вверх, и где-то там, прямо по воздуху плыли причудливые сияющие сферы, освещающие весь коридор. И это были не просто светильники, они больше походили на маленькие солнца, но, совсем не грели. Удивлённо осматриваясь по сторонам, она прошла по коридору, и будто ведомая кем-то свернула в один из проходов. За небольшой аркой дверного проёма находилась большая, но всё же не столь колоссальная комната. Её просторы освещало яркое пламя камина. В центре комнаты стоял деревянный стол. Рядом с ним, удобные, весьма дорогие, стулья. По периметру комнаты стояло множество шкафов с книгами. Немного осмотревшись, и убедившись, что в комнате никого нет, она неспешно подошла к камину, и протянула руки к огню, дабы ощутить его тепло, и в то же мгновение ужасно удивилась и даже немного испугалась. Кожа на её запястьях была светлая, чистая, ни намёка на царапины и синяки, что остаются после кандалов. Она вновь осмотрелась, и замерла. Чародей стоял у одного из книжных шкафов, внимательно наблюдая за девушкой.
– Кто Вы? – слегка дрожащим голосом спросила она.
– Прости меня, я не хотел напугать тебя, поэтому на время ушёл в тень, дабы оставаться невидимым для твоих глаз. – мягким голосом ответил он.
– Вам не стоило скрываться, мой страх был бы меньше, если бы Вы показались с самого начала. И всё же, кто Вы?
– Я позабыл своё имя, ибо не нуждаюсь в нём. – тихо молвил чародей. – Я хозяин этого замка, живу здесь много лет.
– Я слышала истории о колдуне затворнике, живущем в горах. – вновь окинув взглядом комнату, сказала девушка. – Так это правда, Вы чародей? И это Вы спасли меня?
– Да, это так. Мне показалось, что тебе угрожала опасность. Могучими чарами я всколыхнул горный пик, осыпав камни на головы твоих преследователей.
Услышав это, девушка опустила взгляд и с грустью вздохнула:
– Да, эти люди купили меня на рынке, как покупают и продают многих, но, я не знала их, может они и не заслуживали смерти. – голос её звучал тихо, мягко, словно песня, но была эта песня преисполнена грусти, и грусть эта проникала в его сердце, причиняя страдания душе.
С тоской чародей сел на один из стульев, и, погрузившись в мрачные размышления, подпёр потяжелевшую голову рукой. «Вот оно – проклятье. – Думал он. – Ни чудо, чудеснее которого нет, ни доброе дело не принесли мне счастья. Оно скоротечно и всегда сменяется ещё большей тоской, терзающей душу.» Чем мрачнее становились мысли чародея, тем мрачнее становился он сам, и тем мрачнее и темнее становилось вокруг. И ощущая это, она неспешно подошла к нему, и ласково положила свою руку ему на плечо:
– Но всё же, Вы спасли меня, за что я благодарна Вам, и готова до конца жизни служить Вашему дому. – Слова её коснулись его сердца, прогнав мрачную тоску.
– Ты готова променять одно рабство на другое? – придя в чувства спросил маг. – Тебе не быть моей прислугой. Твоя жизнь в твоих руках, и ты вольна делать с ней то, что пожелаешь. Хочешь – живи в моём замке, хочешь – уходи, хочешь – возвращайся. Отныне лишь ты творишь свою судьбу.
– И моя судьба – остаться с Вами, хотите Вы того или нет. – ответила она и наклонившись, легонько поцеловала его в лоб.
В этот момент взгляд её голубых глаз второй раз пронзил его душу, и он понял, что отныне их судьба связана, и даже его собственные чары не смогут разорвать ту нить, что протянула между ними она.
На время печаль оставила чародея. Большую часть времени он проводил с ней, гуляя по замку, показывая сотворённые им чудеса. Каждый вечер под высокими потолками своих чертогов зажигал он для неё звёзды, и каждое утро возводил в пик солнце. Но, как и прежде, со временем счастье начинало угасать, и тоска вновь окутывала его сердце. Она видела, как день за днём свет его души угасал, но сделать ничего не могла. И вот, в один из холодных вечеров, когда дикий зимний ветер, словно волк, завывал, рыская меж заснеженных гор, она вошла в его покои, и сев на край кровати, коснулась его холодной руки. Он смотрел на неё с грустью в глазах и кажется осознавал, что невольно оставляет жизнь.
– Знаешь, – тихо молвил он, – много лет я тратил свою силу на создание чудес, которые избавили бы меня от тоски и грусти, и только сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что растрачивал силы зря. Ведь скольким людям мог я помочь, как помог тебе, но я не видел дальше своего проклятия, лишь оно заботило меня. Быть может я сам проклял себя, поверив когда-то незнакомцу. Но теперь это уже не важно…
– Засыпай. – тихо шепнула она. – Пусть тоска о прожитом не тревожит твою душу.
Она встала, и подойдя, к золотой арфе, что стояла рядом с кроватью чародея, провела рукою по струнам. В этот же момент, по комнате разнеслись волшебные звуки. Ветер, что прежде яростно выл, и бился в окно, вдруг совсем стих. Она обняла арфу, и, нежно касаясь струн, стала высвобождать чудесную мелодию. Она была лёгкой, лилась словно ручей, в волшебном лесу, что сотворил чародей в одной из своих чудесных комнат. И этот волшебный поток звуков окутал его душу, сдёрнул пелену тоски с сердца, оставив лишь покой и умиротворение.
С того самого дня, она каждый вечер играла ему свою волшебную музыку. Слушая её, он чувствовал, как силы возвращаются к нему, и как жизнь вновь наполняется красками. Когда под волшебные звуки арфы, чародей засыпал, она отправлялась гулять по чудесным комнатам, наполненным волшебством, что согревало её душу и тешило взор. Каждая дверь в замке была открыта для неё, стоило лишь прикоснуться к исполинской каменной плите, как та легко, совершенно беззвучно отворялась, открывая прежде сокрытое. Каждое чудо, что создал он было известно ей: утром, пока маг спал, она наслаждалась волшебными трелями невиданной красоты птиц, коих ей не приходилось встречать во «внешнем» мире, ибо они были его личным творением, и жили лишь в пределах замка; Днём, они вместе бродили по волшебному лесу, слушали журчание ручьёв, кормили пушистых белок, которых он сотворил в своём лесу специально для неё; После обеда, она заглядывала в комнату, в которой на ветви небольшого дерева, листья которого были словно золотые, сидела пламенная птица Феникс. Её огненные перья, что переливались как пламя камина, вовсе не обжигали рук, а ласково грели. Она кормила птицу орехами, что перед обедом собирала в волшебном лесу; Вечером же, после ужина, она укладывала чародея спать, нежно целовала его в лоб, и играла на арфе свою чудесную мелодию, что согревала его сердце. Арфа тоже была сотворена им прекрасное чудо. Он хотел, чтоб она сама играла наипрекраснейшую музыку, которая есть на свете, но, без воли своего господина арфа сама играть не могла, поэтому он очень скоро позабыл о ней, и не вспоминал, пока волшебных струн не коснулись её ласковые руки; И наконец, когда чародей засыпал здоровым сном, без тревог и терзаний, она любовалась звёздным небом, что сияло над её кроватью. И сама, она была его чудом. Он называл её – Эрвэн, что переводилось как Арфа. И действительно, она стала тем самым чудом, которого так жаждал он, чудом, которое принесло покой и счастье в его душу, изгнав мрачные тревоги.
Жизнь их шла. Холодные зимы сменялись летом. Со временем, из щелей стены, что окружала его замок, стала пробиваться молодая зелень. Кое где появлялись небольшие деревца и кустарники. Своими корнями они медленно раздвигали камни, постепенно, год за годом, разрушая стену, что так долго отделяла чародея от окружающего мира. И то были не чары, но их отсутствие. Ведь прежде он своими силами следил за стеной, не давая появиться ни единой трещине, даже самой маленькой. Могучие чары крепко стискивали камни станы. Но теперь нужда в стене стала исчезать, всё сильнее и сильнее он открывался миру, давая пасть как душевным, так и материальным преградам. Иногда он доже на время стал уходить из своей обители, дабы спуститься в степи и помочь людям, беды которых прежде были скрыты от его глаз могучими стенами горной крепости. И даже когда он уходил, Эрвэн каждую ночь играла на арфе, ибо знала, что где бы он ни был, он услышит её волшебные звуки…»
– Не так уж всё и грустно, как поётся в той песне. – прервал Арден рассказ эльльфийки.
– Жизнь сложна, юный принц, – взглянув на мальчика вздохнула она, – порою, так уж случается, что самые ужасные, события, поджидают нас тогда, когда мы этого совсем не ждём, и порою, именно эти события становятся финалом истории. И у этой истории, к сожалению, грустный финал. Впрочем, будь всё иначе, не было бы ни легенды, ни песни, ни нашего разговора. Всё же, дослушайте до конца, и Вы всё поймёте:
«…И вот, в один из летних вечеров, когда сладкий сон окутал разум мага, она окончила свою волшебную игру, и тихо ступая по тёплому гранитному полу, вышла из его покоев. В замке было невероятно тихо, лишь изредка из дверей балкона доносились завывания ветра. Исполинский коридор был теперь куда светлее чем прежде. Под его потолком, сияли холодные звёзды, тихо плыла луна. Пройдя до конца коридора, она спустилась вниз по лестнице, и оказалась в просторном круглом зале. Под потолком зала всегда светило солнце. Стены его были не из идеально ровного гранита, как везде, а из шершавого камня, с множеством щелей и трещин, из которых пробивалась молодая, вечнозелёная травка. Сам камень, и на стенах, и на полу покрывал мягкий зелёный мох. Как приятно было ступать по нему босыми ногами. Там же, где в углах соприкасались стена и пол, росли чудесные хвойные и лиственные деревья, высотой чуть выше человеческого роста, хотя, выглядели они совсем так же, как их родственники исполины в лесах вне замка. В стене комнаты было четыре арки дверных проёмов, включая выход с лестницы. Все вместе, двери образовывали идеальный квадрат, что был вписан в окружность комнаты. Каждую арку оплетали ветви растущих вокруг деревьев, что придавало дверям невероятный вид. Каждый раз, входя сюда, она чувствовала, будто очутилась в чудесном лесу, ветви деревьев которого сотворили волшебные врата, ведущие в миры волшебства и чуда. Тут находились все комнаты, что так любила посещать она. И вот, немного насладившись чудесной красотой зала, она подошла к одной из дверей, и мягко коснулась её камня. В тот же миг дверь медленно отворилась. Стены этой комнаты были исписаны причудливыми растительными орнаментами. На нарисованных ветвях сидели нарисованные птицы, подобные тем, что были в другой комнате. Посередине же комнаты прям из щели в полу росло дерево, с желтыми, даже немного золотистыми, листьями. Листья были вполне себе живыми, но всё же далёкими от обычных. Каждое прикосновение к золотому листочку высвобождало тихий лёгкий звон, что разносился по комнате и вскоре затихал. А если же коснуться ветви, то множество звенящих «голосов», зазвучат словно музыка, прекрасная, волшебная. На одной из ветвей этого великолепного дерева сидела большая птица. Её перья горели алым пламенем. Подойдя к ней, Эрвэн нежно провела рукой по огненным перьям. Волшебное тепло, словно горячая вода, растеклось по всему телу. Как ей хотелось увидеть, как летает эта чудесная птица. Маг не раз обещал выпустить Феникса из комнаты, но никак не мог найти на это время, ведь в последние дни он то и дело оставлял крепость, а возвращаясь долго отдыхал, копя новые силы, дабы нести помощь людям. Вздохнув, она легко улыбнулась и вышла из комнаты. Дверь медленно затворилась у неё за спиной.
Внезапно, она замерла. Внешняя комната изменилась. Рядом с лестницей прямо из ниоткуда возник пятый дверной проём. Словно сместив остальные, он перестроил квадрат в идеальный пятиугольник. Эрвэн сильно удивилась. Никогда прежде она не видела четвёртой комнаты. Арка этой комнаты была свободна от ветвей деревьев, словно бы прежде её и вправду никогда тут не было. Подойдя к новой двери, она так же легко, как и всегда, коснулась камня, и дверь как бывало прежде, покорно отворилась. Войдя в загадочную комнату, она сразу увидела чудо, прежде невиданное: клубы воздуха и пламени кружились в весёлом хороводе, то сливаясь в единый поток, то разбегаясь в стороны, то образовывали два перекрёстных кольца. Внутри этого волшебного хоровода мерцал яркий шар, что окрашивался то насыщено алым, то холодно синим, раздувался почти до колец пламени и воздуха, и сжимался до размера звезды на небосводе. А чуть выше, промо из воздуха возникали тонкие струйки воды, что дугами разбрызгивались из центра, но так и не долетали до пола. А вокруг, в воздухе звучала невероятно волшебная, тихая, спокойная, ласковая музыка, что словно убаюкивала, но в то же время не давала заснуть, проникала в самую глубь тела и души, заставляя сердце биться совсем медленно, еле ощутимо. И всё вместе: и волшебный хоровод, и серебристые брызги воды, и чудесная звезда, и ласковая музыка – было так чудесно, что Эрвэн, казалось, забыла обо всём на свете. Её светлые голубые глаза наполнились волшебным блеском, она сделала шаг вперёд и протянула руку, дабы коснуться чудесной звезды в середине хоровода. Но, стоило ей лишь кончиком пальца тронуть сферу, как музыка в мгновение оборвалась, пламя и воздух, прекратив хоровод, заметались по всей комнате, а сфера, сделавшись холодно синей, в миг расширилась на всю комнату, и в то же мгновение сжалась обратно. Опалённая чародейским пламенем, Эрвэн вскрикнула, но не услышала своего голоса. Синий пламень, в мгновение ока обратил её тело в горстку золы, оставив лишь голую душу.
Ощутив сотрясание магических потоков, чародей в ужасе вскочил с кровати, и ветром пронёсся по исполинскому коридору, винтовой лестнице, миновал внешнюю комнату и очутился в тайной, четвёртой комнате. Пламя и воздух, как и прежде кружились в волшебном хороводе, а в его центре сияла сфера-звезда. Осмотревшись, он заметил прозрачную серую фигуру, девушки, что, прижав голову к коленам, сидела в углу меж холодных стен. Закрыв руками лицо, он тихо, чуть слышно заплакал. Не было на свете заклинания, что способно было бы вернуть ей жизнь, и он это знал. Чуть погодя, он утёр ладонями слёзы, что никак не хотели переставать течь, и подошёл к ней.
– Прости меня, моя дорогая Эрвэн. – проговорил он сквозь слёзы. – Прости я потерял контроль. Слишком уж много сил вложил я в это чудо, и не смог навеки сокрыть его от тебя. Прости меня…
Он вновь закрыл глаза руками и заплакал, но в тот же миг, почувствовал на своей щеке, чуть ощутимое тепло её руки. Открыв лицо, он вновь взглянул в её светлые голубые глаза. В них не было ни боли, ни страдания, лишь доброта и любовь. Легко улыбаясь доброй улыбкой, она приложила свои ладони к его, и тихо прошептала: «Наши судьбы, как и прежде связаны всё той же нитью, и никакое пламя не разрушит их.» Он закрыл глаза, а когда через несколько мгновений вновь открыл их, призрачная фигура исчезла, а в его руках, горя холодно синим пламенем, билось её сердце.
Вернувшись в свои покои, он нежно вложил горячий бьющийся комочек в золотую арфу, на которой так любила играть она. Затем, он тихо лёг на кровать и закрыл глаза. С несколько мгновений вокруг стояла тишина, но вот, наконец, струны арфы зазвенели. По воздуху потекла чудесная тихая мелодия. Сладкий сон окутал чародея, и этот сон был его последним сном – вечным сном, без тревог, переживаний, полный счастья и любви.
Прошли годы. Тело чародея обратилось в прах, но дух его так и остался в родной обители, и дабы не мучало его душу проклятие, что некогда наслал на него недобрый человек, день за днём, безустанно продолжала играть арфа Эрвэн, даря покой и умиротворение своему любимому и каждому, кто услышит её чудесные звуки.»
Окончив рассказ, эльфийка с грустью обратила свой взор, на алый полудиск заходящего солнца. В коридоре воцарилась тишина. Лишь изредка из-за дверей зала заседаний доносились взволнованные возгласы, но они совсем не нарушали покоя, окутавшего западный коридор. Взглянув на Ардена, эльфийка обнаружила, что мальчишка мирно спал. Казалось, она даже не заметила, как он заснул, уронив голову ей на плечо. Она легко улыбнулась, и вновь взглянула на заходящее солнце. Струны Эрвэн вздрогнули, и в тот же миг весь коридор залился волшебной ласковой музыкой…
Спасибо за внимание.
Убедительная просьба, при копировании контента указывайте авторство.