Сибирь встретила Татевик хмурым тяжелым небом, мелким, но колючим, как будто сыпавшиеся иголки, дождем, пронизывающим ветром и низкой температурой воздуха. Акоп такую погоду осенью здесь воспринимал спокойно. Привык. Для Татевик же это было неожиданно...
- Начало сентября и так неприятно, - подумала она, - что же будет дальше?
После теплой солнечной Армении, которую они покинули всего пять часов назад, здешний климат её обескуражил. Она поёжилась, ступая на трап самолета. Обхватила себя обнаженными руками, которые мгновенно покрылись мурашками. Так и бежала до здания аэропорта, не зная, что прикрывать, ветер стремился задрать подол платья выше колен. Было стыдно и зябко.
Забрали багаж, вынули из сумки теплые вещи, оделись и пошли к стоянке такси. Очередь была длинной, машины подходили редко. Пока ждали, замерзли окончательно.
- Как же здесь неуютно и люди мрачные, - вновь в голову девушки полезли тяжелые мысли.
- Приживусь ли я здесь? Примет ли меня здешний народ? Да и сам Акоп, какой он на самом деле? Я так мало его знаю. Может я зря согласилась? Ведь любви между нами нет. Можно было и там встретить достойного мужчину. Зачем я сюда поехала? – уже в такси калейдоскопом мелькали перед ней вопросы, которые она никому не могла задать. Получить ответы ей предстояло самой…
Город. Он и в солнечные дни выглядел не особо презентабельно. А в дождь это было довольно унылое зрелище…. Дома не высокие, по большей части четырех и пятиэтажные из серо-пыльного кирпича или панели. Много деревянных домов. Старинные здания. Но кое-где появлялись высотки и новостройки. Мало зелени. Асфальт не везде, но везде почему-то грязный. Кругом лужи. Машины, проезжая их, не тормозили, безжалостно обдавая всё вокруг грязной водой. Большим город не казался, но и маленьким не был. Ехали долго. Она рассматривала сменяющиеся за окном картины, дома, улицы, автобусы на переполненных остановках, вывески магазинов, других заведений. Ей предстояло жить в этом городе. Предстояло стать здесь своей.
Но сначала нужно стать женой Акопа и хозяйкой его дома. Изучить его, распознать все подводные камни его характера. Оценить достоинства. И полюбить. Раскрыть себя. И увидеть любовь с его стороны. Тогда это будет полноценный союз. Тогда ничего не будет страшно. И в любой точке мира они будут счастливы.
Акоп сидел впереди, рядом с водителем. Они о чем-то тихо переговаривались. Татевик не слышала, вернее и не слушала. Русский язык она знала хорошо и при желании могла бы и понять, о чем идет разговор. Но не хотела. Это сейчас было не важно. В машине она начала согреваться. Оттаивало и в душе. Акоп был крепким, коренастым среднего роста мужчиной. От него веяло силой и уверенностью. Движения не суетливые и точно выверенные, речь медленная, но четкая. Она смотрела на его затылок, краем глаза выхватывала едва уловимые повороты головы и спокойное шевеление его губ. Он был дома. Ничто его не расстраивало. Его состояние передалась и ей. И Татевик окончательно успокоилась и расслабилась. Она откинулась на спинку сиденья, устроилась поудобнее, и поняла, что окончательно согрелась. Город мелькал за окном, и она рассматривала его уже с большим интересом, как будто пыталась впитать в себя всё увиденное, впитать и принять. Ей вдруг стало так радостно где-то внутри себя и она засмеялась… Тут же спохватилась и прикрыла рот ладошкой, но улыбаться не перестала. Оба мужчины услышали её легкий смех. Водитель посмотрел на неё в зеркальце, но промолчал. Акоп развернулся к ней всем торсом и, поймав её смеющиеся глаза, улыбнулся в ответ. Он тоже не сказал ни слова, но она прочла во взгляде одобрение и поддержку. Он, как бы говорил: «Все будет хорошо, вот увидишь. Ты не пожалеешь, что выбрала этот путь».
Такси остановилось перед подъездом серого восьмиэтажного здания. Она обратила внимание, что у дома был всего один подъезд. А в холле их встретила неприветливая средних лет вахтерша и суровым командным голосом потребовала объяснить, куда это он идет с чужой женщиной.
- Общежитие?! – мелькнуло…
- Я привез жену, Вера Ивановна, теперь она будет жить здесь. Прошу не обижать, – спокойно, но твердо ответил Акоп.
Лифт работал, и они поднялись на седьмой этаж. Вдоль длинного коридора справа и слева были расположены двери. За ними угадывалась жизнь. В середине коридора Акоп остановился, вынул ключи, замешкался, как бы размышляя, говорить или нет. Решился: «Прости. Не предупредил заранее, но у меня в квартире пусто. Дом ведомственный. Когда я был в командировке, мою жилплощадь обманом по фальшивому ордеру заняла женщина и вывезла всю мою мебель в неизвестном направлении. Я судился и выиграл. Она по решению суда должна была освободить квартиру во время моего отпуска. Но мебель вернуть не сумел. Так что обживать наше новое жилье будем вместе». С этими словами вставил ключ в замочную скважину и распахнул гостеприимно дверь.
- Входи, теперь ты здесь хозяйка. Всё в твоих руках.
Он пропустил её вперед, а сам следом занес вещи. Робко ступая по дощатому полу, Татевик начала осмотр квартиры. Так. Небольшой коридор. Налево две двери, за одной туалет, за другой ванная. Далее кухня. Направо по коридору комната, небольшая, но квадратная. Во всю стену окно и дверь на лоджию. Отличная лоджия, можно комнатку соорудить. Огляделась. Действительно, пусто. Тем лучше. Всё будет сделано по её, Татевик, вкусу. Однако хочется есть и спать. Она вдруг почувствовала, что ночное путешествие и внутреннее напряжение её вымотало. Заботливый, чуткий Акоп уже хлопотал на кухне, распаковывал сумки с едой и посудой.
- Помоги, - обратился он к ней, - сейчас поедим и отдохнем. Ему было неловко за то, что умолчал о неудобствах, за то, что там, в Армении и перед ней, и перед её родными он горделиво перечислял то, чего добился и что готов предоставить в её владение. Она чувствовала его неловкость. Но совсем не обижалась. Ей нравилась возможность развернуться и показать на что способна. Вот только не понимала, на чем они будут спать… Акоп, то ли поймал её взгляд, осматривающий комнату, то ли интуитивно почувствовал её немой вопрос, успокоил: «Не волнуйся, я что-нибудь придумаю».
Ели не торопясь, смаковали блюда, привезенные из дома, приготовленные заботливыми руками обеих мам. Говорили мало, каждый думал о своём, а на самом деле об одном и том же: им предстоит спать вместе… как это будет… По их «законам», как впрочем и по «законам» других кавказских и восточных народов, женщина, проведшая ночь с мужчиной, становится его женой. При этом не важно, расписаны они или нет. И, как правило, женщина не берет фамилию мужа после регистрации брака.
По-сути она уже его жена, несмотря на то, что близости между ними не было. Оба это понимали, оба понимали, что рано или поздно Это должно между ними произойти. Он желал её давно, с того самого мгновения, когда она горделиво взглянула на него при первой встрече, а сейчас желание обретало новую, неведомую для него силу. Перед ним сидела не просто женщина, перед ним сидела мать его будущих детей, хозяйка его дома, Женщина всей его дальнейшей жизни. Потому он не имел права оскорбить ее ни малейшим движением, словом, поступком. Всё произойдет только с её величайшего дозволения. Он – Мужчина. Он потерпит. Татевик чувствовала, понимала, что за борьба происходит внутри рядом сидящего мужчины. «Не сегодня, во всяком случае, точно не сейчас. Я не готова. Он должен потерпеть!» - думала она спокойно – «И тогда я буду для него всем».
Оба одновременно подняли глаза друг на друга.
- Я бы поспала. А ты?
- Я тоже. Пойдем стелиться.
Распаковали вещи. Хорошо, что она настояла забрать постельное, подушки, одеяло. Только что этим застилать? Акоп вытащил свою новую дубленку. Он купил её в Ереване.
- Вот отличный матрас. А потом сходим в магазин и что-нибудь купим.
Робко улеглись рядом и мгновенно уснули. Уже засыпая, не сговариваясь, нашли руки друг друга и сомкнули их в вечном союзе, и каждый почувствовал в душе новое неизведанное ранее чувство. Их первый совместный сон был умиротворенным и беззаботным. Само провидение убаюкивало их в колыбели верности и начинающейся любви. Казалось, что впереди всё самое лучшее и ничто, никогда не сможет это разрушить.
(продолжение следует)