Герои Союзного государства.
Священнослужителям, по церковным уставам, запрещено проливать кровь. Поэтому в белорусских партизанских отрядах православные батюшки чаще всего были разведчиками и связными
Народу на сельском кладбище собралось много. От немцев, правда, не было никого, да и не так много их было здесь, в 70 километрах от Пинска и за много сотен километров от линии фронта. Вся оккупационная администрация – сельский староста из местных да пара десятков полицаев. Они на похороны убитого партизанами арбейтсколлеги (товарища по работе) пришли в полном составе. Привычно встали в оцепление, оружие снимать не стали, всё-таки рядом были два хорошо вооружённых партизана, охранявших лесного батюшку. Конечно, двадцать против двоих – перевес серьёзный, но кладбище не село и не лес, тут одной автоматной очередью можно сразу с десяток положить, а у этих мстителей таких автоматов, полностью заряженных и подготовленных к бою, было по два, да ещё гранат штук по пяти на поясе.
Батюшка, которому на вид было уже за пятьдесят, только начал облачаться. Он снял бушлат, надел рясу, расправил епитрахиль с шестью крестами, приготовил поручи. Глядя на это, рыжеволосый полицай толковал соседу:
– Смотри, и так ведь бывает. Ведь спервоначалу батька Михайлы, – он кивнул в сторону гроба, – местного попа звал, а тот отказал наотрез. Чё делать? Пошёл Петро, батя, значит, в лес. Говорит партизанам: «Дайте сына похоронить по-человечески, командируйте нам вашего отца Александра». Так командир ихний...
– Комаров, что ль?
– Он самый, так он и говорит, что сам неверующий, но запретить батюшке не может, что, если тот согласен, пусть отпевает. И отец Александр согласился. Дали ему конвой да передали, если что с ним будет – всю нашу сельскую народную самопомощь положат.
– Они могут.
– Могут.
Рыжий повернулся в сторону смело стоявших шагах в тридцати партизан и глубоко затянулся папироской. Собравшийся народ начал зажигать свечи, ожидая, что сейчас начнутся молитвенные приношения. Все затихли, а священник сделал несколько шагов к народу, погладил большой наперсный крест и, повернувшись спиной к отпеваемому, громко возгласил:
– Братья и сестры! Я понимаю большое горе матери и отца убитого, но не наших молитв и «со святыми упокой» заслужил своей жизнью во гробе лежащий. Он – изменник Родины и убийца невинных детей и стариков. Вместо «вечной памяти» произнесём же «анафема». Ана-афема-а-а, – запел он неожиданно низким и густым голосом.
Люди с зажжёнными свечами в руках стояли как поражённые громом. Казалось, что даже птицы в изумлении прекратили свои песни, боясь помешать анафематствованию. Партизаны, тоже явно не готовые к такому жёсткому «отпеванию», подняли автоматы, приготовившись отстреливаться. Но полицаи застыли и стояли как соляные столбы, сложив руки на шмайсерах. А священник, закончив петь, подошёл прямо к рыжему:
– К вам, заблудшим, моя последняя просьба: искупите перед Богом и людьми свою вину и обратите своё оружие против тех, кто уничтожает наш народ, кто в могилы закапывает живых людей, а в Божиих храмах заживо сжигает верующих и священников.
С похорон в зону базирования партизаны возвращались уже не втроём. Среди новичков теперь было и несколько бывших полицейских.
Это лишь один из эпизодов лесной жизни знаменитого партизанского батюшки, протоиерея Русской православной церкви Александра Фёдоровича Романушко. Начало войны он встретил настоятелем храма в Мало-Плотницком приходе Логишинского района Пинской области БССР. Уже в 1942 году батюшке удалось связаться с партизанами. Пока это было возможно, священник совмещал работу в подполье со службой в храме, но, когда над его семьёй нависла угроза ареста, вместе с ней окончательно ушёл в партизанскую бригаду имени Куйбышева. Участвовал в боевых операциях, ходил в разведку, разносил по ближним деревням и сёлам листовки со сводками Совинформбюро... А ещё служил в оставленных духовенством храмах, освящал оружие, отпевал расстрелянных и сожжённых карателями местных жителей и погибших партизан. Когда летом 1944 года Советская армия освободила Белоруссию, командир партизанских соединений Пинской области генерал-майор Василий Корж, носивший в подполье псевдоним Комаров, и начальник штаба партизанских соединений капитан Федотов выдали отцу Александру характеристику, в которой было написано:
«Священник Романушко А.Ф. безукоризненный патриот своей Родины».
Позже его наградили медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» и «Партизану Отечественной войны» I степени.
В начале было слово
Отношения между Церковью и партизанами не всегда были хорошими. Изначально некоторые священники восприняли немецкую власть с уважением. В отличие от советской богоборческой, она храмы и приходы не закрывала, церковное имущество не конфисковывала. Напротив, в первое время пыталась как-то понравиться, приобрести в лице Церкви союзника.
Командиры первых партизанских отрядов, в свою очередь, не испытывали в отношении «попов» ни уважения, ни тем более доверия. Почти все командиры были коммунистами, для которых служители культа были классовыми врагами, а религия – опиумом для народа.
Но положение быстро менялось, а вместе с ним менялось и отношение советского государства к Церкви. Уже в 1942 году многие священники, убедившись в бесчеловечности нацистов, сами начали искать связи с подпольщиками. А партизаны, понимая, какой авторитет, особенно в деревнях и сёлах, имеет духовенство, на эту связь всё чаще шли с охотой. Тем более что в этом серьёзную помощь оказывала позиция официальной Церкви. В декабре 1942 года во многие крупные партизанские отряды были доставлены листовки с Рождественским посланием патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия, в котором говорилось:
«Участник партизанской войны не только тот, кто с оружием в руках нападает на вражеские отряды. Участник и тот, кто поставляет партизанам хлеб и всё, что им нужно в их полной опасности жизни; кто скрывает партизан от предателей и немецких шпионов; кто ходит за ранеными и прочее. Не давайте врагу чувствовать себя хозяином вашей области, жить в ней сытно и безопасно. Пусть тыл для него будет не лучше фронта, где громит его наша Красная армия».
Листовки эти были переданы в действующие храмы, и многие батюшки, рискуя жизнью своей и своей семьи, распространяли их между прихожанами.
И из партизанских командиров тоже мало кто остался убеждённым «духоборцем». Во всяком случае, о каком-то активном противостоянии речь не шла. В 1943 году, когда партизанское движение в Белоруссии обрело полную силу и под контролем народных мстителей уже находились значительные территории, по записям экзарха:
«Партизаны ведут пропаганду, которая учитывает религиозность населения как реально существующий факт. Поэтому затушёвывается всё, что могло бы оскорбить религиозное чувство народа. Священников и церкви не захватывают, богослужениям не препятствуют… Партизаны разъясняют крестьянам, что религиозная политика советов коренным образом изменилась; безусловно признана свобода вероисповедания; борьба с религией была роковой ошибкой… таким образом, крестьяне на занятых немцами территориях тоже могут спокойно ходить в церковь… партизаны говорят, что они сами охотно ходили бы в церковь, чтобы молить Бога об освобождении России от немцев».
А священник Толстоухов и вовсе писал в Псковскую духовную миссию о том, что поблизости от его прихода «отряд партизан временно захватил деревню, причём их начальник побуждал крестьян к усердному посещению церкви, говоря, что в Советской России Церкви дана теперь полная свобода».
Спасая ваши души
Чаще всего священники, решившиеся на активную помощь партизанам и подполью, в основном делали это, снабжая бойцов партизанских отрядов продуктами, предоставляя им ночлег, скрывая их от нацистов, устраивая в церковных погребах и подвалах тайные склады оружия и даже небольшие подпольные госпиталя.
Многие почти в открытую служили молебны, в которых просили Господа помочь Советской армии и партизанам, читали проповеди, в которых сравнивали дела народных мстителей с подвигами великих святых преподобных Александра Невского, Ильи Муромского, Пересвета и Осляби, с ополченцами Минина и Пожарского, с партизанами 1812 года. За всё это полагалась смертная казнь.
Она приводилась в исполнение неукоснительно: в одной только Полесской епархии, согласно церковным отчётам, к июлю 1944 года за связь с партизанами было расстреляно или замучено более половины священников.
Настоятель Одриженской Успенской церкви под Пинском отец Василий (Копычко) наладил связь с партизанами уже в первый месяц войны. Ночью, без света, он проводил службы «о богохранимой стране нашей российской, властех и воинстве ея», на которые собирались жители окрестных деревень. В беседах он доносил до прихожан сводки Совинформбюро и антифашистские воззвания церковных иерархов. Лично посетив партизан и увидев, как и чем живёт отряд, батюшка стал партизанским связным, а свой дом превратил в явку. В начале 1943 года немцы сожги и его дом, и церковь. Самому настоятелю и его семье чудом удалось спастись, окончательно уйдя в отряд.
Когда в мае 1943 года каратели сожгли село Невель со всеми жителями, на пепелище приехал благочинный Пинского округа и настоятель храма в селе Хойно протоиерей отец Косьма (Рошна). Заканчивая обращённую к собравшемуся народу речь, он сказал: «Моё слово к вам, братья партизаны, к вашим боевым товарищам! Помните, что вы – наша защита, что мы любим вас, гордимся вами и будем молиться за вас!»Отец Косьма, не оставляя служения в храме, постоянно бывал в партизанских отрядах, передавал изданные Московской Патриархией листовки митрополиту Брестскому и Полесскому Иоанну, выступал на партизанских митингах.
Его обращения печатались в партизанских газетах. «Я знаю, – говорил он, – что у многих из вас не только немецкие автоматы, но и пулемёты… Это говорит о том, что вы чудо-богатыри, которые в наступающем (1944) году освободят свою родную землю от фашистской нечисти. И в этом великом деле да поможет вам Бог».
В январе 1943 года в Полесье 70-летнему настоятелю церкви в селе Сварцевичи отцу Иоанну (Рожановичу) удалось почти в одиночку остановить наступление фашистского карательного отряда. Партизаны уже готовились принять неравный бой, но командир решил пойти не хитрость. Он встретился с отцом Иоанном, который давно помогал подпольщикам, и попросил его... обратиться к карателям за защитой от партизан. Иерей собрал небольшую делегацию и отправился к эсэсовцам. Их командиру он рассказал, что партизаны житья не дают, что их в лесу просто море, что оружия и боеприпасов они от Советов получили без числа, что ловушек и мин столько понаставили, что местные уже в лес и не ходят, а если уходят – пропадают, что есть у них пушки и снаряды, что пулемётов больше десятка и чуть не танк в лесу припрятан. Выслушав всё это, командир карателей дал команду о немедленном отступлении.
Когда партизанам стало известно, что к селу Хоростово на Минщине подходят каратели, они решили уйти без боя, взяв с собой и мирных жителей. Однако уйти удалось не всем. В селе остались старики, больные, калеки, женщины, дети. С ними остался местный священник отец Иоанн (Бойко). Окружив село, немцы приказали всем оставшимся идти в церковь на молитву. Когда храм заполнился, эсэсовцы забили двери гвоздями, обложили деревянное здание соломой и подожгли.
Полицаи, участвовавшие в расправе, уже после войны на суде военного трибунала Белорусского округа рассказывали, что из пылающей церкви до последнего слышалось громкое пение: «Тело Христово примите, источника бессмертного вкусите...» Вместе с отцом Иоанном тут были заживо сожжены более 300 человек.
Могилёвский архиепископ Филофей спас от концлагерей и газовых камер тысячи еврейских детей. Он крестил их почти ежедневно десятками, делая из ненавистных нацистам иудеев христиан.
Настоятель Александро-Невского храма в Пружанах отец Александр (Дмитрюк) со всей своей семьёй активно работал в подполье. За сотрудничество с партизанами каратели расстреляли семью настоятеля храма в селе Бостынь (Брестская область) отца Виталия (Вечерко). Протоиерей Владимир (Томашевич) собирал и передавал партизанам ценные сведения о немецких войсках. Настоятель церкви в селе Велеличи отец Александр (Мацкевич) спас от расстрела более 50 человек. Список можно продолжать ещё долго.
Многие белорусские священники после освобождения республики были награждены орденами и медалями. Интересно, что среди наград нередко встречалась медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Атеистическое государство награждало за труд служителей Церкви!
В 1945 году отец Александр (Романушко), с которого мы начали рассказ, патриархом Алексием I был возведён в высокий сан протоиерея (если сравнить с военной иерархией - генерал) и назначен управляющим делами Полесской епархии. А в 1950 году его по ложному обвинению в антисоветской агитации арестовали и три года продержали в тюрьме. Война окончилась, и всё вернулось на круги своя.
Валерий ЧУМАКОВ
© "Союзное государство", № 5, 2020
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!
Материалы по теме:
Что кричали, бросаясь в атаку?
Экипаж Т-34 дрался в окружении 14 дней и ночей
Восемнадцать суток под землёй