Заметки основаны на реальных событиях. События слегка приукрашены, т.е. литературно обработаны. Прозвища, имена и фамилии могли быть изменены по этическим соображениям. В заметках может присутствовать лёгкий юмор, немного мистики, а также прикладная математика и история, также есть здравый смысл... Просьба к читателю отнестись к моим опусам снисходительно и не судить строго...
Лето.
Шло и бежало веселое и счастливое лето 1983 года. Позади были нервозные выпускные, где я чуть не завалил химию. Позади был волнительный выпускной, танец с первой, нет, второй любовью… Первая всё же была в детсаде и нам было по пять... Вступительные в институт также были позади. Был рождён новобранец питерского, тогда ещё ленинградского вуза... И в конце августа сильно широко нефюзеляжный Ил-18 летел вместе со мной из Душанбе в Ленинград. Пулково.
Деканат.
Мест в питерском общежитии на Новоизмайловском не оказалось. Была предложена общага в Павловске. Где-то у чёрта на питерских куличках... «Жизнь дала трещину и моё счастье с весельем заканчивается уже в деканате», - подумал я… Но так как в семнадцать думалось ещё плохо, я ошибался… Витебский своим шумом и старинным антуражем снял половину тяжких юношеских дум о «ссылке» из Питера. Павловск. Вокзальчик и перелески павловского парка вдали уже восхищали и запахами, и почти видимой стариной…
Образ.
Ещё на выходе из электрички, боковое зрение «зацепило» сидящую на асфальте у колонны старушку… Было чем зацепить! Наполовину вылинявшее, но яркое, красно-синее то ли платье, то ли балахон... Такая же яркая косынка, повязанная «банданой», из-под которой свисали большие жёлтые серьги, на шее блестела мониста... Сморщенная смуглая кожа, крючковатый нос с серьёзной горбинкой… Большие карие, но поблекшие глаза… Довершали моё изумление обрамление её глаз густыми, сердитыми и седыми бровями и… дымящая трубка во рту… «Горький !», - подумал я. «А причём здесь Алексей Максимович то? Пушкин больше в тему!», - было ответом. Нет! Старуха Изергиль ! Наяву! Не смущало и то, что Изергиль в рассказе была молдаванкой румынкой. Да я и не видел в своей жизни таких колоритных старух. Образ старой цыганки преследовал и путал мысли до самой общаги…
Общага.
Второе за день изумление ждало меня совсем скоро. В пяти минутах неспешной ходьбы от вокзала стоял двухэтажный старинный особняк. Фасад цвета бледной охры с архитектурными изысками старины и ранами на штукатурке. Большие окна в рамах белесого цвета, который раньше был белым. Парадное крыльцо украшали толстенькие колонны, подпиравшие крышу над крыльцом. Здание, довольно хорошо сохранившееся от времени снаружи, внутри сохранилось совсем плохо не очень... Плюсами были только толщина стен и, соответственно ширина подоконников. На последних можно было даже прилечь, не широко раскинув руки… Родная панельная пятиэтажка настолько проигрывала этому чуду из прошлого, что изумление номер два за день было явно заслуженным…
Знакомство.
Через некоторое время я вновь увидел свою Изергиль. Мы ещё не были знакомы. Бежал на утреннюю электричку в Питер. Она сидела на том же месте, под колонной, в той же позе и с той же трубкой. Пробегая, я поравнялся с ней и вдруг оклик. «Молодой, куда спешишь? Табачком не угостишь… дальше неразборчиво...?» Я, запыхавшись, встал как вкопанный. «У меня сигареты «Космос», будете?», - ответил и протянул пару. Она не отказалась, взяла две сигареты и стала крошить в трубку. «Ай, молодой, спасибо! Приходи, погадаю»…
Встречи.
Не помню точно, как часто мы с ней виделись. Запомнились лишь те короткие беседы и её фразы, которые казались непонятными странными и которые подолгу не выходили из головы. И вспоминались спустя время, и не один раз… А некоторые - и через годы…
Как-то спросил, как её зовут. «Много имён. Первое не помню. Зови – Маша». На вопрос, где она живёт и где их табор, ответ был такой: «Не все живут в таборе. Я одна, сама по себе живу».
Гадать она мне наотрез отказалась. Запомнилось: «Ай, хороший ты человек, молодой. Гадать тебе не буду. Предостерегу тебя, потом тебе скажу…»
«Баба Маша, а сколько тебе лет?». «Не знаю. Детей у меня нет. При царе ещё кочевали, потом на Украине жили. Война была. Тюрьма немного тоже была. Потом здесь оказалась».
Последняя встреча.
После окончанием первого курса, летом 1984-го, нас переселяли в Питер, в общагу на Новоизмайловском проспекте. Как-то подошёл к ней. «Скоро уедешь, молодой, табачок свой увезешь…» Точно знаю, что никто из наших с ней не общался и знать о переезде она не могла…
«Присядь ко мне, молодой. Богатство губит людей. Власть губит. Жадность губит». Казалось бы, банальные фразы. Но. На дворе был 1984 год. Таких фраз молодому комсомольцу негде было услышать. Все примерно одинаково богаты. Вся власть – наша, советская. Ну, только что жадность…
«Где жил ты на юге, далеко жил, там плохо будет. Много бед впереди. Уезжай оттуда, родню увози. Машу слушай…» Во-первых, я не говорил ей, откуда я родом. Во-вторых, какие беды? Да ещё много? Хрень бред какой-то. «Ну, баба Маша, даешь !»…
- Как-то, году в 90-м или 91-м, был в Павловске. На вокзале бабы Маши я не встретил. Спросил у двух-трех местных
алкашейпьяниц привокзальных. Давно не видели, был ответ. А на месте цыганки сидели наперсточники. К ним я подходить не стал.Бедысложности жизненные потихоньку начинались…
Исход. Эшелон.
После окончания института, в 1991-м, я вернулся в Душанбе. В 1992-м, в разгар гражданской войны, мы с родственниками и соседями, бросив квартиры и отправив женщин транспортным самолётом в Москву, в составе эшелона из 15 грузовых вагонов-теплушек, набитых своим нехитрым скарбом, покидали город. Впереди ждала неизвестность…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Фотоматериал использован из свободного доступа Яндекс и является собственностью авторов.
Если вам понравилась публикация - не забудьте:
- нажать "палец вверх";
- подписаться на канал;
- оставить комментарий.
Спасибо за то, что нашли время прочитать!