- Он чихнул на меня! Чихнул! Вы это видели? Да штож творицца то, люди добрые!
Тётка солидных объемов наступала на тощего мужичонку. Тот забился в угол, молчал, зыркал по сторонам в поисках пути к отступлению. Их не было.
- Мало, что на меня начхал муж, начальник и правительство. Я всю жизнь прожила для других и вот осталась одна. Хлеба купить некому. Так ещё и этот! - тётка ткнула пальцем, обтянутый перчаткой в мужика, маска на её лице раздувалась, грозя лопнуть.
Зеваки окружили поле битвы кольцом. Опасливо оглядывались по сторонам, не начхал бы кто на них, но не расходились. А как же. Кроме хлеба человекам нужны зрелища.
Минуту назад все было до тошноты обыденно: магазин, снующие покупатели, растущие цены. И ставшая уже привычной атмосфера страха. Маски на лицах, антисептики на входе, резиновые перчатки. Вируса не видно, он как хищник, затаившийся в лесу - дышит в спину, сковывает и завораживает, даёт сполна ощутить беспомощность и беззащитность. Скручивает тела, сутулит плечи, перехватывает горло.
И вдруг такое зрелище. Мужчина одет не по погоде легко, в трниках и поношенной ветровке. Небритый и тощий. Алкаш верно, за поллитрой вырвался. Нашкреб по сусекам, схватил родимую, и в мыслях уже приложился к горлышку, позволяя обжигающей жидкости прогнать пустоту внутри.
А тут эта мадам забаррикадировала проход телесами и пакетами, тележками. И запах у ней, словно нафталин рассыпали. Он чихнул. Да не на неё. Она то ему что? В носу щекотно. И детство некстати вспомнилось, когда у бабушки. Пироги с молоком парным. А салфетки нафталином пахнут - бережёт их бабушка, только по праздникам достаёт.
- Ты за все мне ответишь, гад! - наступает тётка. - Я уж натерпелась, хватит. Больше никому спуску не дам!
А толпа смотрит. Упивается зрелищем. Им все равно, им хочется драмы. Так они могут стать живыми, пусть ненадолго. Потом они разойдутся по домам, спрячутся в своих уютных клетках. Осторожно достанут воспоминания. Развернут бережно. И станут смаковать, пересказывая всем желающим, придумывая новые детали. Всем начхать на всех.
Где-то далеко завыла сирена. Вызвали скорую? Или стражей порядка? Момент, когда сосущая изнурящая пустота внутри заполнится огнём отдалялся и таял. Мужичонку начала бить дрожь. Он сжал бутылку, зажмурился.
- Ну и что? Обделался? - услышал он насмешливый голос. - Отыграл свое? Ну да. Ты жальче и никчёмный это одинокой старухи. Она ещё ого-го. Ах-ха-ха. Два неудачника сошлись в игре. Это забавно, право.
Мужчина открыл глаза. Перед ним кривлялся скаля зубы клоун. Красный рот от уха до уха, чёрные провалы глаз, торчащие во все стороны космы. Похоже больше его никто не видел.
- Ах-ха-ха! - смех бил по ушам. - Давай, признай уже, ты облажался по всем статьям. Она уделает тебя. Ты не хотел играть по своим правилам. Вечно искал какой-то справедливости. Праааавды. А правда одна - если ты не играешь, играют тобой.
Толпа охнула и расступилась, когда загнанный мужичонка вдруг расправил плечи. Шарахнул об пол поллитру. Шагнул навстречу напирающей тетке:
- Любка! Твою мать! Будет тебе драму то строить. Не буду я пить. Не буду. Пошли домой, супа наваришь и посмотрим кино доброе. Про любовь. Как ты любишь.
Он распахнул объятия и грозная дама словно сдулась, нырнула и прижалась к тощему телу.
- Я Ирка, - смущённо прошептала она.
- Хорошо, - он аккуратно поправил прядь крашеных волос. - Ирка ещё лучше. Идём домой. Тесно здесь, дышать нечем.