Мой любимый стол в кафе всегда свободен. Не потому, что его придерживает для меня хозяин, совсем нет, просто посетители не знают, что рядом с этим столиком из окна открывается самый красивый вид, особенно сейчас, во время золотой осени, когда верхушки деревьев приобретают желто-красный оттенок, а низ деревьев ещё остается глубоким зелёным.
Я сел за самый чудесный столик (никем кроме меня не признанный), хотя на нем была заметная щербинка, и находился он не рядом со стойкой заказов, а по моему наблюдению, никто не хочет далеко идти с подносом.
Прикрытием для ничегонеделания служила моя потрепанная книжка. Я периодически перелистывал страницы, рассеянно пробегая глазами несколько строк, и снова возвращаясь взглядом в окно, откуда открывался вид на лесные тропки в парке.
Воскресный осенний полдень. Легкие порывы ветра сдувают листья с деревьев. Что может быть прекраснее желтых и оранжевых кружащихся лодочек, сыплющихся с неба? Вот и художник, мольберт которого мне было видно из окна, думал также. Он стоял довольно далеко, поэтому картину я не видел. Времени у меня было предостаточно, поэтому я просто вышел из кафе и завернув за угол, попал в парк, который встретил меня очередным дуновением ветерка, обдав свежим прохладным воздухом.
Тропинки расходились в разные стороны, и я стал прикидывать, куда мне свернуть, чтобы подойти к художнику. Решив, что мне налево, я углубился в лесную зону, и вскоре среди деревьев разглядел бежевую куртку творца. Любопытство вынуждало меня подходить все ближе, в то же время моя скромность не позволяла приблизиться вплотную к художнику и уж тем более заговорить с ним.
Делая вид, что прогуливаюсь неподалеку, заглядывая через плечо уже немолодого художника с небольшой седой бородкой, я увидел чудесный пейзаж, на котором сбоку была изображена девушка, вернее ее силуэт. Стройный и строгий, даже какой-то возвышенный. Завертев головой в поисках этой незнакомки, я чуть не наступил в собачью...ну вы поняли. «Наверно, она уже ушла», – решил я.
Радуясь своей незамеченности, я пошел домой. На следующей неделе, в воскресенье, я снова пришел в кафе на свое любимое место. Мольберт маякнул в окошке, поэтому я пошел наблюдать за процессом.
Творческие люди меня всегда вдохновляли и интересовали. Возможно, потому что я обычный приземленный человек.
На картине был изображен абсолютно новый пейзаж, красивый, незаконченный. И снова там был силуэт женщины: прекрасный, нежный. Неподалеку не было ни одной барышни. Мне отчаянно захотелось узнать у автора, что за плод воображения воплощает он в своих картинах.
– Прошу прощения, – кашлянул я за спиной художника, – меня так заинтриговал силуэт девушки на вашей картине, что я не смог сдержать свое любопытство. Кто эта незнакомка?
– Я вас приметил еще в прошлый раз, молодой человек, – пригрозив пальцем проговорил художник. – Уж если любопытствуете, так наберитесь смелости и спросите, а не ходите вокруг да около, прикидываясь считающим ворон на деревьях. Я вас еще в прошлый раз заметил.
Я стыдливо улыбнулся, покраснев до кончиков ушей. Видя мое смущение художник смягчился.
– Ладно, расскажу. Увидел я эту девушку, когда мне было девятнадцать лет. Я сидел в кафе с друзьями, а она вошла с подружками. Ее образ до сих пор в моем сердце: легкая и нежная, воздушная, но со строгим взглядом. Явно внутри стальной стержень. В тот вечер мы не познакомились, и, к сожалению, я не встретил больше ни одной похожей дамы за всю свою жизнь.
Я помолчал.
– Такая любовь к незнакомке?
– Не знаю, кого я полюбил больше: именно ту девушку или образ, который представал каждую ночь в моей голове, перед тем как я забывался сном.
– Это романтично и грустно одновременно, – сказал я.
– Я уже смирился, – вздохнул художник, – пишу ее во многих своих картинах. И кстати, молодой человек, я все еще не теряю надежды ее встретить.
– У вас все впереди, – заверил я его.
Действительно, творческие люди меня вдохновляют. Заряжают своим оптимизмом и жизненной энергией.