В начале ХХ века Л.Н. Толстой стал в Турции «пророком нашего времени» – таким было следствие переводов на турецкий язык сначала рассказов, а потом романов, пьес, публицистики «яснополянского гения». В России же Толстой оказался открывателем для русских души турецкого народа. Открытие это писатель начал с печатания своих пересказов турецких сказок, жизнеописания Пророка Мухаммада, его поучений, не вошедших в Коран.
...Когда три с лишним десятилетия до этой истории в Турции узнали о смерти Льва Толстого, газета "Жён тюрк" ("Младотурок") написала: "Телеграфные депеши принесли нам одну из тех печальных и прискорбных новостей, которые глубоко ранят сердце литературной элиты всего человечества. Нас покидает современный Сократ… Толстой, как все великие гении, принадлежит не только России…" Газета "Танин" ("Рассвет"): "Толстой почил. Эта весть повергнет в уныние всё человечество. Как бы ни были бесплодны и необоснованны его мысли о счастье человечества, несомненно, его имя будет вспоминаться с почтением, пожалуй, с благоговением. Счастье человечества! Да ведь это — химера. Но работать над осуществлением этой возвышенной химеры разве не значит лучшее употребление нашей жизни? Для того, чтобы воплотить свою мечту, Толстой в течение всей своей жизни работал и работал, и вот теперь смерть захватила его в разгар этой работы. Мы выражаем поэтому наше участие в горе, постигшем благородную русскую интеллигенцию". Редакция журнала "Сервети фюнюн" ("Сокровищница знаний") выпустила специальный номер в связи со смертью Льва Толстого…
К 70-м годам ХХ века роман "Война и мир" вышел в Турции восемь раз, "Крейцерова соната", "Анна Каренина" и "Воскресение", "Семейное счастье" — по пять раз, "Власть тьмы", "Хаджи Мурат", "Отец Сергий", "Смерть Ивана Ильича" — по пять раз. А кроме того, многократно издавались сборники повестей, рассказов, детских сказок, статей, писем и выдержек из дневников. Издавались в переводе на турецкий книги о писателе — в частности "Жизнь Толстого" Ромена Роллана, биографический труд Э.Моода о Толстом, в турецких театрах шли толстовские драмы "Власть тьмы" и "Живой труп", инсценировка "Анны Карениной"…
***
Готовясь к поступлению в Казанский университет, юный Лев Толстой под руководством специально приглашённых учителей два года изучал турецкий и арабский языки. В 1844 году на вступительных экзаменах он получил по обоим языкам "пятёрки" и был зачислен "студентом своекошного содержания по разряду арабско-турецкой словесности в 1-й курс".
В архиве Толстого не сохранилось ни его учебных тетрадей, ни других бумаг, из которых можно было бы почерпнуть сведения о его отношении к познанию Турции, которое давал ему университет. Но старшая сестра Льва Николаевича Мария Николаевна рассказывала, что профессор А.Казымбек(о нем я писал!!!) удивлялся его необыкновенным способностям к усвоению восточных языков. По турецкой литературе студенты изучали главы из "Кабус-наме", "Путешествия Мухаммада Сеида Вахида-эфенди, из дивана Бакы и других памятников древней письменности. Студенты читали турецкие газеты, переводили с русского и французского на турецкий язык и с турецкого книжного на разговорный.
Однако Толстой недолго пробыл в университете, не был усердным студентом и, по его признанию, недостаточно успел в усвоении восточных языков. Тем не менее изучение их пробудило в нём интерес к турецкой и арабской культурам…
Непосредственно, "вживую" он встретился с Турцией в 1854-1855 годах, когда турецкие войска совместно с английскими и французскими осаждали Севастополь. Молодой Толстой, участвовавший в обороне города, не раз наблюдал за пленными турками, стремясь понять, какими мотивами они руководствовались в этой войне и что связывало их с французами и англичанами, относившимися к ним грубо и высокомерно. Однако в дневниках этого периода и в произведениях писателя значительного отражения "турецкая тема" не получила.
Следующая встреча состоялась 22 года спустя, когда в августе 1877 года в Тулу пригнали партию турок, ставших пленными уже другой войны — русско-турецкой на Балканах.
Толстой сочувствовал южным славянам, томившимся под властью Оттоманской империи, но остро переживал казённо-шовинистическую шумиху, поднятую в России в связи с войной на Балканах. Он иронично описал в "Анне Карениной" показной энтузиазм русских господ и дам, разглагольствовавших в гостиных своих особняков об освобождении "братьев-славян" . Его угнетала трескотня "патриотической" русской прессы, распалявшей военный психоз в России: "Какая мерзость литература! Литература газет, журналов", — негодует Толстой в письме одному из своих знакомых и так характеризует прессу: "полуумышленное, полунатуральное, скрывающее свою тупость под важностью отношений к важнейшим явлениям жизни. Ужасная мерзость литература!"
Узнав о прибытии пленных турок в Тулу, Толстой немедленно отправился к ним. Расспрашивал о войне, об условиях содержания в русском плену, но больше всего его волновала душа турецкого солдата, нравственность, верование, положение трудового люда в Турции. Его радовало, что кровавая бойня не убила у турок душу ""даже в плену у всякого есть Коран в сумочке"), что больше всего они хотят, чтобы война кончилась и больше всего мечтают вернуться к своему куску земли, к крестьянскому труду ("как и русский мужик, на которого одели солдатскую шинель").
Вернувшись с войны Л.Толстой взялся за перо. Толстой сделал, в частности, вот что. Заботясь о детском чтении, он среди других книжек — приложений к своему педагогическому журналу "Ясная Поляна" издал книжечку под заглавием "Магомет". По его поручению книжку составила ещё одна сестра его жены — Е.А.Берс, а он написал к ней предисловие и сделал ряд вставок. Целью книжек "Ясной Поляны" было ознакомить крестьянских детей с жизнью и верованиями разных народов. Детские книжки содержали и поэтические легенды народов, и различные сведения об их быте. Такой была и книжечка "Магомет". Наряду с общеизвестной легендой о Пророке в ней содержались некоторые сведения о жизни турок и других восточных народов, исповедующих мусульманскую религию, а также отдельные исторические и географические факты.
Немало турецких поговорок и пословиц включено Толстым в брошюру "Изречения Магомета, не вошедшие в Коран". Писатель отобрал их из изданной на английском языке в Индии книги Абдуллаха аль Суфаверди "Изречения Мухаммада", присланной автором в Ясную Поляну.
Точно так же Толстой перерабатывал образцы турецкой народной мудрости для своих поздних сборников — "Мысли мудрых людей на каждый день", "Круг чтения", "Путь жизни". Обработанное Толстым собрание турецкого фольклора считается до сих пор одним из лучших, опубликованных в нашей стране. Оно стало первым в России окном в мир турок не только для детей, но и для многих взрослых людей…
Толстой не был бы Толстым, если бы ограничился только книжками для детей. В августе 1877 года он пишет своему близкому знакомому философу и литературному критику Н.Н.Страхову: "И в дурном и в хорошем расположении духа мысль о войне застилает для меня всё. Не война самая, но вопрос о нашей несостоятельности… Мне кажется, что мы находимся на краю большого переворота".
У Льва Николаевича сначала созрела мысль написать статью, но потом он решил писать открытое письмо Александру II, в котором со всей откровенностью были бы поставлены вопросы о подлинных целях войны с турками и о дальнейших перспективах развития России.
Засел писать это письмо, работал упорно. Оборвал его на полуслове, ибо почувствовал, что шансов ни на опубликование, ни на передачу письма царю — никаких. Пишет родственнику Н.М.Нагорнову: "Война тревожит меня и мучает ужасно…" Сетует в письмах, в дневнике: "По газетам, как всегда, ничего понять нельзя, но чувствуется, что что-то нехорошо, так как очень старательно умалчивается многое".
В октябре 1901 года молодой стамбульский врач А.Джевдет прислал Льву Николаевичу Толстому письмо и сонет. "Турецкая молодёжь, — пишет он, — более, чем молодые люди других стран, восхищается творениями русского писателя и светом его разума", называет его "солнцем, которое осветило и согрело тех, кто тянется к красоте и истине".
Потом в Ясную Поляну пришло письмо молодого турецкого журналиста А.Решида Саффатбея, редактора журнала "Левант геральд", ставшего впоследствии известным публицистом. "Дорогой великий человек, — писал он, — я бедный служащий из числа тех, кого Вы так справедливо относите к категории рабов. Состою редактором одного журнала — "Левант геральд". С того дня, как я прочитал Ваши статьи в журналах "Обозрение обозрений", "Европеец", я благоговею перед Вами, пророком нашего времени. Я захотел написать статью о Вас. Цензура мне это запретила. Но я тем не менее её написал. Меня арестовали. И вот теперь я опять на свободе.
Первым моим делом было написать Вам. Я не получил ответа. Но я убеждён, что письмо до Вас не дошло (исследователи утверждают, что в архиве Л.Н.Толстого этого письма нет — К.Г.), иначе Вы, безусловно, проявили бы интерес к турку-мусульманину, 23 лет, который стал убеждённым поклонником прославленного русского писателя.
Я прошу Вас сказать мне, что Вы думаете о моей родине, удостоить меня несколькими строчками, написанными Вашей рукой, и послать мне те из Ваших книг, в которые Вы вложили больше всего самого себя".
В ответном письме Толстой изложил основные положения своего социально-нравственного учения. Он порекомендовал турецкому корреспонденту больше думать об обязанностях перед народом и человечеством, чем об обязанностях перед правительством Турции, и "стараться жертвовать последними для первых". Вместе с письмом Толстой послал ему французское издание своих публицистических работ, которые тот мог бы опубликовать в Турции.
Среди других корреспондентов Толстого были писатели, желавшие переводить и издавать его произведения. Один из них пожелал перевести на турецкий статью "Не могу молчать!". Толстой ответил ему: "Выражаю не только согласие на ваш перевод, но и благодарю за ваше желание содействовать распространению мыслей, выраженных в моей статье, которую я, как это ни нескромно с моей стороны, не могу не считать полезной".
Чем больше печатались сочинения Льва Толстого в Турции, тем сильнее становилась жажда образованного турецкого общества. Поэтому повесть "Крейцерова соната" напечатали — небывалое дело! — в 1898 году в газете ("Икдам" — "Прогресс"). А это ещё больше усилило интерес турок к Толстому. И хотя, как мы уже знаем из письма турецкого журналиста, имя Толстого было в султанской Турции одиозным и правящие круги не поощряли издания его произведений, в 1909 году выходит вторым изданием "Ильяс" (под заголовком "Ильяс, или богатство") и публикуются "Кавказский пленник" и "Бог правду видит, да не скоро скажет" (под названием "Страдалец Иван"). Потом издаётся роман "Воскресение", а вслед за ним вторично выходит в свет "Семейное счастье", появляются в переводе Раифа Недждета и Садыка Наджи "Анна Каренина" и "Хаджи Мурат" и начинает печататься в "Ени газете" ("Новой газете") первый, весьма несовершенный перевод "Войны и мира"…
Он стремился познать мир турок — турки захотели познать его. Хоть сколько-нибудь да прибавилось света на земле.
Кирилл Гордеев
