3 октября 93-го ни в чем героическом не участвовал. У Белого дома, со двора, был накануне, 2-го. Народу собралось много. Выступали Руцкой и Макашов. Альберт Михалыч был в каком-то латино-берете, в куртке без погон, непривычный. Я его знал по особому району в Армении, при ликвидации последствий землетрясения он командовал оперативной группой минобороны.
На трибуне видел впервые. Выступать перед стихией - было не его стихией, для нее генерал был слишком конкретным. В памяти осталось его: «Больше не будет ни префектов, ни мэров, ни пэров, ни хэров!..»
Насколько успел узнать его за время чрезвычайного положения в Армении, в этот момент он не понимал, что делать с этой людской массой под балконом. К чему призывать, куда направлять. Да и управляемой она в его, генеральском, смысле не была, это уж точно...
Долбеж из танков назавтра был абсолютно неожиданным. До этого все напоминало театр. И запредельно неадекватным. Происходящее в городе мало вышло из-под контроля. Кто участвовал в перестрелке и по чьей команде, было не разобрать. Властвовала стихия, под ее прикрытием действовали непонятно чьи снайперы. Люди и я вместе с ними перемещались, куда черт толкал. Здравого смысла и управления не наблюдалось ни в ночь, ни утром.
Один из моих коллег, военный журналист, в утренней газете опубликовал репортаж. Там были строки: «Я вижу Белый дом в перекрестье танкового прицела». Прочитал и глазам своим не поверил. Звоню ему: «Старик, ты с глузу съехал?»
Понимаю, конечно, что сам-то он не стрелял. Просто к кому-то в башню залез и потом «блеснул» этой строчкой.
Смеется: «А что тут такого? Я действительно видел»...
До этих дней было когда-то в России такое слово - демократия. Теплое и солнечное, как Древняя Греция, где его и придумали. В начале октября 1993 это слово греть перестало, оно исчезло. Иногда его вспоминают. Но реабилитировать не получается.
